If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Минхо мягко держит челюсть, надавливая большим пальцем на участок у уха и скользя вниз по кадыку. — Ммм, ты справляешься так хорошо, — говорит Минхо, в голосе слышится желание.       Сынмин должен думать о незваном госте или о грязи на коленях, но его рот растянут на Минхо, и каждая осознанная мысль улетучилась.       В голове осталась лишь тяжесть Минхо во рту, густая и удушающая. Подъемы и падения его груди, сдавленные звуки удовольствия, когда Сынмин углубляется. Руки у горла — Минхо, похоже, это действительно нравится.       Сынмин так возбужден, но он не думает о собственном удовлетворении — они сейчас играют в игру. Нужно быть тихими, на случай, если кто-то из остальных подойдет. "Только для наших глаз," — прошептал Минхо Сынмину, измотанному и умоляющему на коленях.       Сынмин пытается действовать медленно, но пульсирующая жгучесть в животе и напряжение челюсти не дают ему остановиться.

Он не может сдержать стон, приглушённый Минхо.

      Минхо снова стонет, другой рукой дергая Сынмина за волосы — тихое наказание.

Сынмин почти желает, чтобы его рот был свободен, чтобы он мог умолять.

      Минхо подталкивает его дальше, и глаза Сынмина мутнеют от слез, тело дрожит. Ему хочется двигаться, позволить Минхо использовать его лицо, погружать глубже, терзать себя — он хочет, чтобы Минхо потерял контроль.       Руки Сынмина сжаты за спиной, почти отчаянно пытаются дотянуться, подтолкнуть Минхо вперед или помочь себе двигаться быстрее. — Даже не думай, — шепчет Минхо, его голос звучит в тихом коридоре.       Но Сынмин больше не может себя сдерживать; ему нужно видеть, как Минхо сходит с ума. Он хватается за бедра Минхо и двигает его быстрее, глубже, вгрызаясь ногтями в кожу.       Минхо не останавливается, издавая шипящие звуки удовольствия, они становятся громче и быстрее. Сынмин подбадривает его, наслаждаясь реакцией.       Рука Минхо сжимается, и он издает удушливый крик. Сынмин отдергивается, и оба резко оборачиваются.

Сынмин смотрит на Минхо сквозь ресницы, уже предчувствуя наказание, сжимая грудь. Он немного боится.

Слышится звон по коридору, они оба замирают.

      Но потом раздаются приглушенные шаги и гул голоса — слишком быстро, чтобы кто-то смог скрыться, как кто-то сворачивает за угол. — Ох, — тяжело выдыхает Чанбин. Он оглядывается и встречает взгляд Сынмина. Вес его взгляда заставляет Сынмина снова сдвинуться, а Минхо сильнее хватается за его волосы.

Чанбин достает телефон и прикладывает к уху.

— Да, У, они только что ушли, — говорит он. — Что-то случилось. Вы идите вперед, я скоро закрою.       Когда он заканчивает разговор, Сынмин чуть не опускается на колени, наблюдая, как Чанбин подходит ближе, взгляд темный. — Так вот чем вы занимались все это время, пока мы терпеливо ждали? — насмешливо произносит Чанбин, и Минхо достает салфетку, убираясь, оставляя Сынмина на коленях, рот все еще влажный и потрепанный. — Я… — Сынмин дрожит, облизывая губы. — Пойдем, — говорит Минхо, отбрасывая волосы с лица. Дыхание все еще слегка прерывистое, но в целом он спокоен. Сынмин отчаянно смотрит на свое состояние. — Ты же не собираешься здесь… — О, а было бы так весело, — улыбается Чанбин. — Иди сюда, малыш.

Он протягивает руку, чтобы Сынмин взялся и поднялся.

      Когда он встает, колени Сынмина чуть не подкашиваются, и Чанбин притягивает его к себе, обхватывая сильными руками за талию. — Нужно, чтобы я тебя понес? — Глаза Чанбина искрятся, но Сынмин знает, что он действительно может это сделать, и сама мысль о такой силе только усиливает возбуждение.       Он старается собраться, сквозь туман влечения. Отталкивается от Чанбина, чтобы показать, что стоит уверенно. — Я могу идти сам, — пытается сказать он, но голос дрожит. Минхо едва заметно улыбается сквозь маску неодобрения.

Он хватает Сынмина за челюсть и мягко целует.

— Тогда идем, мистер «Я могу идти сам», — говорит весело, как будто снова обезоружил Сынмина.

Сынмин спотыкается, пытаясь идти, и Чанбин появляется за ним, обхватывая за бедра.

      Сынмин может чувствовать смущение, но каждый прикосновение вызывает маленькие разряды по спине. Ему хочется освобождения от этого жара.

Он очень рад, что Чанбин разогнал остальных, пока они проходят через главный зал.

      Минхо выглядит почти разочарованным, что не сможет ехать с ними, и Сынмин ощущает всплеск удовлетворения — его жестокие поддразнивания нашли путь к нему.       Сынмин дрожит на пассажирском сиденье маленькой спортивной машины Чанбина. Чанбин лежит, не двигаясь, просто лежит, положив руку на внутреннюю сторону бедра Сынмина. Сынмин чувствует, что может перенестись в новое измерение, если кто-то не позволит ему кончить как можно скорее. — Хён, — скулит Сынмин, его голос немного ломается, но всё ещё немного хриплый. — Не волнуйся, хён о тебе позаботится, — тихо говорит Чанбин, но Сынмин видит, что его поведение повлияло на мужчину. Его грудь то поднимается, то опускается, а рука на руле напряжена.

Его удивляет мысль о том, что Чанбин может потерять контроль.

      Минхо был так хорошо сложен, настолько жесток и изящен, что Сынмин подумал, что если он сломается, это будет означать его собственную гибель.

Минхо был почти таким же безнравственным, как Сынмин, а может, и более.

      Но Чанбин был сильным, добрым и благородным. Сынмина  мучила  мысль о том, что он заставит его отказаться от собственных ценностей. Ощущение развращения, как будто он заполнит все пространство в нем, и все, о чем он сможет думать, будет Сынмин.

Ну, Сынмин всегда знал, что он немного собственник, немного с головой не в порядке.

      Они прибывают в казино, и Сынмин поворачивает голову, чтобы посмотреть на Чанбина, немного сбитый с толку. — Побольше уединения и кровать больше, Мин, — говорит Чанбин, многозначительно постукивая себя по виску. — Мы в этом деле не новички.

А вот Сынмин — да.

      Он спал со многими, но с таким полиаморным обменом он никогда не сталкивался. Он даже участвовал в сексе втроём, но всегда сталкивался с ревностью, изменами и ссорами, которые сопровождали регулярными физическими близостями и интрижками.       У него никогда не было серьёзных отношений — самые долгие были с Тэмином, и Тэмину он просто нравился, потому что был  весёлым.  Это означало, что Сынмин большую часть их отношений, как обычно, притворялся кем-то другим.       С этими бродягами Сынмин балансировал на грани узнавания. У каждого из них была постыдная привычка подглядывать в него и видеть правду, что было самым рискованным поступком, который Сынмин когда-либо совершал.       Но, как и во всех других аспектах его жизни, он, казалось, пристрастился к опасности и страху.

Он ещё не видел, как пришёл Минхо, и это его заводило.

      Когда они вошли в лифт, он одновременно вспомнил ту ночь, когда они были в бегах, и воздух между ними казался наэлектризованным. Теперь то же электричество воспламеняло воздух между ними. — Феликс будет зол, что пропустил, — бормочет Чанбин, кривя губы, пока лифт поднимается. — У него слабость к лифтам. — Я знаю, — говорит Сынмин, и он не уверен, кто из них сделает первый шаг, но рука Чанбина скользит к основанию его черепа, и вот их губы, наконец-то, встретились.       Поцелуи Чанбина тёплые и нежные, в них чувствуется та самая необузданная сила, которой обладает Чанбин. Он бережно держит вещи, словно боится их сломать.

Сынмин хочет его съесть.

Они приостанавливаются, чтобы глотнуть воздуха, и Сынмин позволяет прижать себя к стене.       Глаза Чанбина прикрыты, желание не скрывает его. Сынмин издаёт скулеж и снова хватает его за губы. Он хочет насладиться.       Сынмин едва замечает, что дверь открыта, но Чанбин, кажется, приходит в себя, отстраняется, хватая Сынмина за руку и тянет на себя.       Сынмин, спотыкаясь, идет за ним, ему уже почти надоело это давление, он почти требует, чтобы Чанбин остановился и прижал его прямо к стене, когда наконец дверь оказывается перед ним, и он, спотыкаясь, переступает порог. — Начали без меня? — спрашивает Минхо холодным голосом. На его лице читается веселье, и Сынмин дрожит. — Ах, хён, не будь эгоистом, — говорит Чанбин, надувая губы. — Ты уже и так заполучил его в своё распоряжение. — Не дуйся, детка, мы можем поделиться, — снисходительно проворковал Минхо и, схватив Чанбина за волосы, притянул его к себе для неловкого поцелуя.       Сынмину нравится наблюдать за ними, они создают прекрасную картину, подобно тому, как Сынмин любил наблюдать за Феликсом и Хёнджином.

Они двигаются с лёгкостью влюблённых, которые знают друг друга уже много лет.

      Минхо кусает губы Чанбина, легкий, резкий укус в знак доминирования, и Чанбин отстраняется, не дрогнув, прикасаясь пальцем к кровоточащей губе, в то время как Минхо улыбается, видя свой крошечный след разрушения. — Сынмин, — говорит Минхо, подходя к нему сзади и обнимая его за талию, не сводя глаз с Чанбина. Его тон — сладкий хаос, голос манит его присоединиться. — Как думаешь, сможешь взять член Чанбина? Знаю, прошло уже много времени, и он  большой.  Но наш Чанбин так долго тебя хотел. — Хён… — в отчаянии говорит Чанбин, но мысли Сынмина уже лихорадочно бродят. — Да, да, — выдыхает Сынмин. — Пожалуйста, хён. Позволь мне позаботиться о тебе.       Глаза Чанбина уже широко раскрыты, выражение его лица дикое, и оно учащает сердцебиение Сынмина, пока оно не начинает колотиться в его груди. — Чанбин, — говорит Минхо, прижавшись к шее Сынмина.       Его пальцы скользят по бёдрам, лаская линию брюк, слегка проскальзывая под них и снова выскальзывая, когда Сынмин извивается.

Он чувствует себя прижатым к месту между хваткой Минхо и кровожадным взглядом Чанбина.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел, как я его подготавливаю. Ты сможешь это сделать?

Взгляд Чанбина на минуту затуманен, а затем он кивает.

— Да, хён, — говорит он хриплым, но сладким голосом. Вечное противопоставление.  — Хороший мальчик, — смеётся Минхо ему в лицо, и Сынмин снова чувствует себя не жертвой, а соучастником.

Или оружием в руках Ли Минхо.

Сынмин хочет, чтобы им пользовались.

      Огромная кровать в спальне всё ещё выглядит нелепо. Сынмин оказывается в её центре, ощущая себя почти жертвенной девственницей на алтаре, и этот образ заставляет его смеяться, несмотря на все его желания.       Минхо придвигает стул и тихонько закрывает дверь. Он смотрит на Чанбина с выражением учёного, ожидающего, когда подопытный начнёт реагировать на эксперимент.

Сынмин сдерживает очередной смешок.

      Чанбин сидит с ошеломлённым выражением лица, а Минхо подходит и встаёт позади него.       В его животе порхают бабочки, и он понимает, что находится в том же положении, в котором были Феликс и Хёнджин в ту самую ночь, когда Минхо сбросил их с обрыва. — Сынмин, — зовёт Минхо, давая указания голосом. — Раздевайся настолько, насколько тебе удобно.        Сынмин уже знаком с этим процессом, как и другие, с кем он спал, но Чанбин с заворожённым видом наблюдает за ним, и Сынмин поддерживает его руку, пока тот снимает брюки.       Он расстёгивает рубашку до пупка, как любит Минхо, чтобы обнажить тазовые кости. — Вы будете нас снимать, режиссёр Ли? — спрашивает Сынмин, чувствуя лёгкую шалость теперь, когда командные руки Минхо сейчас заняты кем-то другим. — Или это только в студии? — Здесь не очень хорошее освещение», — отвечает Минхо, и лёгкая улыбка озаряет его лицо, наполняя Сынмина новым всплеском восторга. — Но ты определённо достаточно красив, чтобы тебя сейчас снимали. Правда, Чанбин?

Сынмин чувствует, как краска приливает к его шее.

— Он очень красив, — соглашается Чанбин, его горло сжимается, а взгляд блуждает по Сынмину. — Сынмин, — командует Минхо, возвращая внимание Сынмина к себе. — Заканчивай.       Сынмин заканчивает снимать с себя одежду и складывается, немного смущаясь теперь, когда он на виду.       Минхо наконец отходит от Чанбина, чтобы присоединиться к нему на кровати, проскользнув слева от него и лениво положив голову на плечо Сынмина, пока они оба смотрят на Чанбина. — Ты готов устроить представление, красавчик? — спрашивает Минхо, и Сынмин едва кивает, когда рука Минхо скользит по его бедру. — Раздвинь ноги, детка, пусть он увидит.       Сынмин стонет, когда Минхо раздвигает его ногу и опускается вниз, остановившись лишь на минуту, прежде чем сжать его бедный заброшенный член, который так долго умолял об освобождении.

Он издает почти болезненный всхлип.

— Х-хён долго не продержусь, — тяжело дышит Сынмин. — Не волнуйся, детка, он тоже, — безжалостно говорит Минхо и полностью отстраняется. Сынмин чуть не кричит от потери, но тут Минхо роется в ящиках, доставая смазку. — Хочешь презерватив?

Сынмин затаил дыхание и покачал головой.

— Чанбин, — говорит Минхо, прижимаясь к Сынмину. — Ты можешь трогать себя, но тебе нельзя кончать, пока ты не окажешься внутри него, понял? — Аааах~, хён… — жалуется Чанбин, потирая руки о джинсы. Сынмин умилённо улыбается.       Минхо больше не обращает внимания на Сынмина, открывает крышку и размазывает смазку по пальцам. Холодок на коже пробирает его до дрожи, и Минхо тихонько хихикает.

Сынмина спасает от жалоб ощущение пальца Минхо, проникающего внутрь него.

      Прошло действительно слишком много времени с тех пор, как в него проникали до самого дна.       Он скулит и ёрзает. Он тугой и слишком нетерпелив, чтобы его как следует раскрыли. — Быстрее, хён, пожалуйста, — просит Сынмин. — Хочешь пожестче, красавчик, да? — спрашивает Минхо, потягиваясь. Дыхание Сынмина становится всё тяжелее, и он едва видит Минхо из-за трепета его век. — Наш Чанбин  большой. — Я х-хочу, — хрипло процедил Сынмин, когда Минхо добавил ещё один палец, чуть раньше времени. Жжение подстегнуло его. — Быстрее.

Сынмин едва успевает заметить, как Минхо закатывает глаза. 

      Минхо продолжает погружаться, медленнее, чем хотелось бы Сынмину, но, кажется, он работает с единой целью.       Мгновение спустя он находит простату Сынмина и ухмыляется, когда Сынмин вздрагивает и кричит. — Нет, я кончу слишком быстро, — говорит Сынмин, а Минхо наклоняется вперед и кусает часть его плеча, обнажившуюся из-под свисающей рубашки. — Почему я постоянно должен говорить тебе, чтобы ты не командовал мной? — твердит Минхо, снова и снова ударяя Сынмина по простате, отчего кровь приливает к нему, и он почти кончает на месте, но потом смягчается. Он целует его в скулы. — Почти готово, нетерпеливый мальчишка.       Сынмин чувствует себя разбитым и опустошенным от отрицания, но Минхо добавляет третий палец и он стискивает зубы от напряжения. — Ах, где же теперь вся эта болтовня? — спрашивает он, и Сынмин снова стонет. — Чанбин, детка, иди сюда. Он готов.       Минхо не останавливается, пока Чанбин не доходит до кровати. Он раздет, и Сынмин пытается вспомнить сквозь туман, когда он это сделал.

Минхо наконец отстраняется с довольным результатом.

— Устроете мне красивое шоу? — спрашивает он, когда Чанбин притягивает Сынмина за бедра и наклоняется, чтобы поцеловать его, заключив его в свои сильные руки. — Хён.. — Сынмин почти рыдает, так близко к краю. — Знаю, детка, — шепчет Чанбин. Он обхватывает бедро Сынмина рукой и отводит его в сторону, устраиваясь между его ног. — Ты уверен, что хочешь?       Сынмин не отвечает, лишь кивает, и Чанбин быстро смазывает свой член смазкой, прежде чем толкнуться вперёд.       Минхо был прав, Чанбин был  толстым , и он заскулил от растяжения, но Чанбин обхватил его член рукой, и удовольствие так поглощало жжение, что Сынмин не мог остановиться.       Он использовал последние силы, чтобы пнуть и обхватить ногу Чанбина, и перевернул мужчину на спину, снова опустившись на его член, на этот раз полностью, боль стоила удовлетворения от того, что он наполнен.       Чанбин тихонько стонет от удовольствия, а Сынмин чувствует тягучее удовлетворение, снова взяв под контроль, прижимая ладони к его сильной груди и начиная двигаться вверх и вниз, не думая ни о чем другом, кроме собственного удовольствия.       Сильные руки Чанбина сжимают его бедра, и он начинает толкаться в Сынмина, а Сынмин кричит, когда Чанбин находит идеальный угол, чтобы ударить его по простате. — Блять, — кричит Сынмин и понимает, что Чанбин пытается заставить его кончить первым.       Быстрого взгляда на Минхо — по-прежнему спокойного и собранного, но наблюдающего за ними глазами охотника, наблюдающего за своей добычей, — достаточно, чтобы Сынмин схватил руки Чанбина и прижал их к матрасу по обе стороны от его головы;

его краткий удивленный взгляд удовлетворил Сынмина.

      Он прижимает ноги Чанбина к месту своими ногами и начинает быстро и стремительно скакать на нем, напрягая мышцы своих ног. Он чувствует, что вот-вот кончит за несколько секунд до того, как это произойдет, но этого достаточно, чтобы отправить Чанбина в пропасть всего за несколько секунд до него.       Сынмин дрожит и колеблется, пытаясь трахнуть их обоих, несмотря на последующий шок, и смягчается только тогда, когда Чанбин высвобождает свои руки и обнимает его за талию, притягивая к своей теплой груди.

Сынмин чувствует себя бессильным и рассеянным, довольным итогами дня.

      Минхо вытирает их обоих, Чанбин смеется и вынимает салфетки из его рук, чтобы вытереться сам, но Сынмин позволяет этому случиться, прижимаясь к груди Чанбина, когда тот освобождается. — Не хочешь снять эту потную штуку? — тихо спрашивает Минхо, осторожно потянув за рубашку. — Тебе станет лучше, когда ты её снимешь.

Сынмин качает головой и слегка хмурится.

— Иди сюда и обнимись с нами, хён, — вместо этого просит Чанбин. — Нет, вы оба отвратительны — тьфу.. — Минхо резко замолкает, когда Чанбин тянет Минхо на кровать, и он неохотно устраивается, прижимаясь к Сынмину, что-то бурча себе под нос. — Н-не говори Феликсу и Хёнджину, что мы обнимались… — Сынмин зевает, говоря это, и его сознание начинает угасать. — Они будут такие злыми. — Если ты хоть раз произнесешь хоть слово об этом, Со Чанбин, я положу конец твоей жизни, — предупреждает Минхо, и последнее, что замечает Сынмин, — это очаровательный смех Чанбина.

Он засыпает с улыбкой, и в его голове нет никаких мыслей, кроме этих.