If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

— Не говорите о себе ничего. Ни единого слова. Но особенно — не произносите ей своё имя. Только инициалы, ясно? — инструктирует Сынмин, когда они выходят из машины. — И, пожалуйста, следуй за мной. Не вмешивайся. — Эта сука? — возмущается Джисон, когда они замечают магазин с красной дверью.       Любой, кто хоть немного знал грязное подполье города, понимал, что означает это место. Вывеска гласила: “B’s Wonder Emporium”.

Горло Сынмина заполняет кислотой.

— Я думал, она отошла от дел? — Она больше не продаёт, — произносит Сынмин, нервно облизывая губы.       Привести их сюда, так близко к очередной миссии, было риском. Её бизнес лежал в руинах из‑за него.

И она даже не была его основной целью — всего лишь звено в цепи.

      Он сжимает челюсть и шагает вперёд, в задымлённый холл. Плотные, пыльные бархатные занавесы свисали со всех сторон — место выглядело куда более обветшавшим, чем в последний раз.

Впереди никого не было, но Сынмина это не смутило.

      Джисон собирался сесть на красный кожаный диван, но Сынмин мгновенно остановил его. — Не надо, — говорит он резко, пугая Джисона. — Не садись туда.       Кожа у него покрывается мурашками от одного взгляда на диван. Джисон бросает на него испуганный взгляд, который быстро превращается в выражение отвращения. — Кто ещё там? — раздаётся голос, и желудок Сынмина переворачивается.       Её голос — всё ещё музыкальный, всё ещё тягучий. Она появляется из-за угла, окутанная клубами дыма.       Годы были к ней жестоки. Тогда ей было под сорок, но выглядела она старше — морщины у уголков густо накрашенных глаз, тонкая, хрупкая, как птица. И всё же, когда её взгляд упал на него, она всё ещё ощущалась самой опасной в комнате — несмотря на то, что оружие было у них, а не у неё.       Её красные губы растягиваются в болезненно широкую улыбку, открывая сияющие зубы. Она по‑прежнему красива — в пугающем, тошнотворном смысле. Такой страх, что и в хоррор‑фильм пойдёт.       Сынмин не может понять, насколько на этот взгляд влияет его личное отношение. — Это ты, M? — радостно произносит она, голос повышается до детского писка. — Мой малыш вырос!       Она пересекает комнату, и Сынмин заставляет себя стоять, тело дрожит от напряжения, пока она целует его в губы. Затем отстраняется — и бьёт по щеке. Сильно. Но Сынмин даже не шевелится: Сил у неё уже нет. — Плохой мальчик, вернулся спустя столько лет, — цокает она, проводя длинными красными ногтями по его рукам. Она – змея, скользкая и ядовитая. — Очистился и забыл про тётушку B и наши обещания?

По крайней мере, она не подозревает его в крахе её империи.

Тогда миссия была ясна. Проста.

      Тяжелее всего, что он делал физически — он сам подсадил себя на её товар и жил в грязи. Но так было проще сосредоточиться на цели, позволив одержимости довести дело до конца, вбить последний гвоздь в её гниющий гроб.

Он только жалел, что ему не дали её убить.

— Ты не изменилась ни на день, — лжёт Сынмин, наблюдая, как её лицо мрачнеет. И получает удовольствие. — Сколько прошло? Ах да. Семь лет.

Тогда ему было семнадцать. Ей — под сорок.

Краем глаза он замечает, что Чанбин отвернулся. Он надеется, что тот держится.

Её глаза тут же следят за движением.

— А кто эти красавчики? Привёл их поразвлечься? Эти времена давно позади. Всё, что у меня осталось, только моё, — фыркает она.

Проходит пальцами по его груди. Он едва удерживается, чтобы не оттолкнуть.

— Хотя… могла бы поделиться. Как в старые добрые…

Её взгляд скользит к Джисону — и Сынмин резко встаёт между ними.

— Они сейчас не важны. Я пришёл за единственным, что у тебя ещё осталось, — говорит он. Её чёрные глаза сужаются. — Информацией.

Она смеётся мерзко.

— Наркоман всегда наркоман, М. Что ты опять натворил? Опять хочешь, чтобы тётушка B за тобой убрала? Не смеши.

Она разворачивается, но Сынмин готов заранее.

— Я предлагаю сделку, — произносит он. — Ты даёшь мне имя, а я — своё.

Она замирает.

      Рука Джисона ложится ему на плечо, напряжённая, испуганная. Сынмин сжимает её и незаметно убирает. — А их имена? — поворачивается она, указывая на них. — H и S, — отвечает он мгновенно. — Они не участвуют. Только я. — Но ты же знаешь, как я люблю красивые вещи. Уверена, у них красивые имена для моей коллекции, — шепчет она.

Угроза в голосе — очевидная. Чёртов список. Причина, по которой Сынмину запретили её убивать.

— Сделка есть сделка. Ты согласна или нет? — Ладно, ладно! — снова смеётся она. — Не будь таким серьёзным, М. Говори, что нужно. — На кого назначен заказ, — Сынмин говорит прямо. — Нужно выяснить, кто стоит за ним. Имя. — Ты думаешь, я вытяну имя из воздуха? Ты забыл, как это работает. Детали. Детали.

Сынмин достаёт телефон и открывает присланное Хонджуном изображение.

— Mors Capio, — произносит она мгновенно. Лицо бледнеет. Она берёт телефон, изучает. — Нет. Я в это не лезу. Это те, кто меня уничтожил. Я о них слышала. Все слышали. У каждого есть имя, которое станет его концом. Это — моё. Проваливай.

Сынмин ощущает затаённое удовлетворение от её паники.

— Мне не нужно, чтобы ты к ним прикасалась, — тихо говорит он. — Но если мой план сработает, мне нужно имя заказчика. Просто найди его. — Хочу имя. Хочу имя заранее, Мин, — её голос становится голодным. — Ни за что не притронусь к этому без платы. — Не надо… — начинает Чанбин, но Сынмин его останавливает.

Он сглатывает.

— Сынмин, — наконец произносит он. Он бросает ей вызов взглядом. — Ким Сынмин.

Она тихо выдыхает.

— Мой список… — её голос снова становится детским. — Ты сделаешь это? — спрашивает он. Она задумчиво смотрит на него. Размышляет, где слышала его имя.

Почему оно ей знакомо.

Пусть думает. Ему это только на руку.

— Я вернусь, когда ты позвонишь. Вот мой номер.

Она берёт листок, бросает взгляд и убирает в карман.

— Проваливай, придурок. Я дам тебе имя. Убирайтесь.

Сынмин выходит, будто сбросил петлю с шеи.

— Сынмин‑а… — начинает Чанбин устало, но Сынмин поднимает руку — и в следующую секунду его вырывает на стену здания.       Тело трясёт. Она уже не та, кем была — лишь тень титана, но чувства, которые вызывает её присутствие, всё ещё такие же.

Он всхлипывает, когда желудок наконец пуст.

— Давай, — мягко говорит Джисон. — Заберём тебя отсюда. — Всё нормально, нормально, — бормочет Сынмин, будто успокаивая самого себя. — Когда мы получим имя — мы её убьём. Только никому.       В ту же секунду до Джисона и Чанбина доходит, почему именно они пошли с ним.

Кровожадные. Те, кто не дрогнет.

— Мы её убьём, — говорит Джисон. — Мы разорвём эту ведьму раньше, чем она снова прикоснётся к тебе. Я ей пальцы отрежу. Я заставлю её истекать кровью.

Чанбин кладёт руки по обе стороны лица Сынмина.

— Ради тебя я сожгу мир, Ким Сынмин, — произносит он жёстко. — Но никогда больше так не делай. Не рискуй собой ради нас. Никогда.

Сынмин улыбается — слёзы блестят в уголках глаз.

— Хён, это всё, что я делаю, — говорит он, глядя на них. На обоих – злых и одновременно вымотанных. Злых ради него. Это почти эйфория. — Я бы отдал за вас жизнь.

На их лица ложится тень.

Сынмин уже сам не знает, где правда.

Что он должен их уничтожить, чтобы жить.

Но жить без них он тоже не может.

Это хаос. Раздор внутри.

      Он позволяет Джисону посадить себя на заднее сиденье. Тот укладывает его голову себе на колени. Чанбин ведёт машину.       И где‑то глубоко внутри Сынмин знает: Он всё равно продолжит. Потому что он так устроен.

И это его же и погубит.

      Как одержимость Ямы символами смерти, жизнь Сынмина закончится как древнегреческая трагедия.

В этом он уверен.