If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

Нога Сынмина беспрестанно дергается, напряжение заполняет всё его тело.

      Они находятся в пентхаусе, уже провели небольшой брифинг, где Чан рассказал всем план Сынмина, так что теперь оставалось только действовать.

Но Чанбин всё ещё отсутствовал.

      Не пропал, потому что он разговаривал с Чаном, но всё равно его не было рядом.       Не помогало и то, что частота его галлюцинаций резко возросла после смерти Суён.       Комната в основном находилась в задержанном молчании: Хёнджин повалил Джисона на пол, и они остались в таком положении.       Минхо и Феликс остались на диване, где они свернулись калачиком; взгляд Феликса время от времени блуждал к Сынмину, а затем возвращался к Джисону, словно пытаясь что-то обдумать.       Чонин сел напротив Сынмина, его раздражение с предыдущей ночи было заметно по тому, как он чистил зубы в ванной вместе с ним. — Ему просто нужен секс, — озорно сказал Хёнджин, кусая его мочку уха. — Он сейчас настолько напряжён, но если хочешь его, думаю, он ждёт, чтобы ты сделала первый шаг.

Сынмин не уверен, что переживёт секс с Чонином.

С другими всё казалось чем-то новым, свежим, заманчивым.

С Чонином это было всё:

боль – голод – любовь – страсть – ненависть – желание.

      Трудно было разобраться в этих сложных чувствах. Он только привык заново узнавать Чонина, не ощущая, что каждый разговор — это эхо прошлого.       Секс был бы совершенно новым опытом, полным изменением того, что было раньше, но Сынмин не уверен, сможет ли отпустить эту вендетту, ненависть, одержимость и тоску, которые он носил так долго.       После этого осознания он заметил маленькие трещинки в своей маске, лёгкие проблески желания в глазах, когда наблюдал за Сынмином и Хёнджином, словно он страдал от желания присоединиться, но, как и Сынмин, не решался попросить.       Хёнджину потребовалась ещё минута, чтобы устроиться на коленях у Чонина, и он оставался там до прихода Джисона.       Чан ходил туда-сюда. Сынмин не смотрел на Чана, потому что там была Суён. Она ходила рядом, руки за спиной.       Марк сидел рядом и болтал. Его голос особенно сильно отдавался в тихой комнате, где никто не хотел нарушать покой, хотя он сам этого желал.       Он хотел, чтобы Чанбин уже был здесь, с его лёгким смехом и улыбками. Он легко вытаскивал тяжесть из любой комнаты.

Но Сынмин не мог забыть, что отчасти это была его вина, что его здесь нет.

— Пух! — Марк издал громкий звук прямо в ухо, и Сынмин вздрогнул, не в силах сдержаться. Он закрыл глаза и сильнее вдавил пальцы в бедра. — Это звук, который издаст пистолет, когда ты выстрелишь им в их мозги, потому что ты — Сынмин-и, — голос Джисона был так близко, что Сынмин вскинул голову, удивлённый.       Как только он привлёк внимание, Джисон воспринял это как приглашение устроиться на коленях Сынмина, беря его руки в свои и играя с ними.       Джисон обычно очень тактильный, но нечасто с Сынмином, так что это должно казаться одновременно странным и не.       Но Сынмин видит по выражению лица Джисона, который пытается казаться невозмутимым, что он, вероятно, заметил его тревогу.       Это липкое, жаркое, неудобное чувство — быть так открытым, но он позволяет себе утешение, пока Джисон массирует его пальцы и ладони, наполняя комнату болтовнёй. Кожа Джисона слишком горячая на ощупь, словно он всё ещё ощущает последствия, и сердце Сынмина сжимается от этого сильного чувства.       Комната вокруг них, кажется, движется дальше, и Сынмин даже начинает ощущать лёгкий покой, легко игнорируя Марка и сосредотачиваясь на Джисоне и его дыхании. — Он здесь, — внезапно сказал Чан, вновь наполняя комнату ожиданием. — Поднимается.

Сынмин кивает и помогает Джисону подняться.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы пошли только они двое? — спрашивает Чан, кусая нижнюю губу. — Слишком много людей напугают ее, — вздыхает Сынмин, чувствуя тревогу в груди. — Всё будет в порядке, хён.       Он говорит это Чану. Между ними теперь словно пропасть, и Сынмину придётся её исправить. Построить новый мост, и всё такое. Чан выглядит осторожным, чтобы не подходить слишком близко.       Это тоже вина Сынмина. Он привык, позволил себе реагировать, позволил быть человеком.       Его сердце сжимается на пороге, когда Чанбин входит, сжатая челюсть, взгляд опущен. — Готовы идти? — его голос звучит слабым и усталым.       Сынмин смотрит на Джисона, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, но тот уже движется по комнате с невероятной скоростью. Он не останавливается, пока не оказывается в объятиях Чанбина, и Чанбин не отталкивает его. Он прижимает его, крепко обнимает, пряча лицо в плечо Джисона.       Сынмин заставляет ноги двигаться, несмотря на то, что они кажутся свинцовыми.

У него есть работа, которую нужно выполнить.

      Он постукивает пальцами по бедрам, позволяя мантре успокоить себя. Она не успокаивает, но немного утихомиривает разум.

Он старается не слышать шепот слов, вырывающихся из их объятия.

— Я должен был держать тебя в безопасности, извини, что не смог помочь — Даже не смей извиняться, я не вынесу этого, пожалуйста, — перебивает Джисон.

Сынмин оказывается в водовороте лет истории, лет боли. Ему здесь не место.

      Он невольно бросает взгляд назад и видит, как Чонин смотрит на него. Его взгляд как горящие угли. Они всегда ищут в нём ответы на вопросы, о которых он сам не знает.       Джисон отстраняется, слёзы текут по лицу, голова опущена. Чанбин качает головой, скрывая своё лицо. — Давайте уже сделаем это, — вздыхает Джисон, тяжело выдыхая.       Они тихо идут к лифту, звуки их дрожащего дыхания становятся аккомпанементом. — Ты всё ещё злишься на меня? — спрашивает Сынмин, не осмеливаясь смотреть на Чанбина. — Чёрт да, всё ещё злюсь, — хрипло и эмоционально отвечает Чанбин. — Но время поможет. И если не будешь делать глупостей – тоже.

Сынмин старается не воспринимать это как упрёк.

— Мне жаль насчёт твоей сестры, — наконец говорит Чанбин. — Мне не следовало быть таким резким — трудно думать дальше страха о том, что могло случиться, так что я не остановился и не подумал. Я знаю, что тебе больно. Прости.

Сынмин глотает и кивает.

— Мне жаль, что я был идиотом, — тихо говорит Сынмин. — Не знаю, что со мной произошло. — Произошло между ног Джисона? — Чанбин слегка шокирует его. — Обычно там рождаются все мои плохие решения. — Хён! — жалуется Джисон. — Ты не можешь намекать, что мой член приносит несчастья, он подумает, что с ним что-то не так! — Разве я не получаю привилегии после того, как ты так сильно меня напугал, убежав? — отвечает Чанбин, звуча почти как шутка. — Не такого рода привилегии! — возражает Джисон, возмущённо. — Боже мой, — шепчет Сынмин, пока они спорят, пока лифт не достигнул первого этажа и они не вышли в гараж.       Сынмин ведёт их к машине, которую Чан дал ему несколько недель назад. Она красивая и стильная. Сынмин почти не пользовался ею. — Почему Сынмин водит, а? — жалуется Джисон, когда его заталкивают на заднее сиденье. — Почему я не могу сесть спереди? — Привилегии, — спокойно отвечает Чанбин, садясь на пассажирское сиденье.

Руки Сынмина напряжены на руле.

То, что он делает, необходимо. Это часть плана. Ему нужно лишь помнить об этом.

— Сынмин? — осторожно спрашивает Чанбин, когда он ещё не завёл машину.

Он готовит всё, чтобы исправить ситуацию.

— Когда мы встретим её.. — начинает Сынмин, медленно дыша, стараясь наполнить лёгкие воздухом. — Ты не можешь рассказать остальным всё, ладно? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Чанбин, сразу серьёзно. — Сынмин-а, ты меня пугаешь, — говорит и Джисон. Сынмин видит его нахмуренные брови в зеркале заднего вида. — Просто… — он делает паузу, подбирая слова. — Просто пообещай, что, что бы ни случилось там, ты не будешь реагировать, хорошо? — Сынмин… — неуверенно говорит Чанбин. — Нам нужна информация, — говорит Сынмин. — Так что пообещайте мне. — Обещаю, — быстро отвечает Джисон, удивлённый его решительностью. — Обещаю, — эхом повторяет Чанбин, лицо с каждым моментом темнеет. — Теперь скажи, кого, чёрт возьми, мы встречаем.

Сынмин сжимает челюсть, снова трогая машину.

— Моего старого дилера.