If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

Немного странно — то, как Сынмин теперь ждёт свою команду.

Он делал это годами, но сейчас всё ощущалось иначе. Непривычно.

      Сынмин ловит себя на том, что хотел бы справиться сам, хотя Ренджуну он доверял безоговорочно — тот всегда умел доводить дела до конца.       Ему кажется, будто он вышел из фантазии и с размаху врезался обратно в реальность. Когда он возвращается в свою квартиру, приходит осознание: она ему на самом деле не принадлежит.       Он сидит в пентхаусе, когда она ему звонит. Почти впадает в панику, узнав номер, вспыхнувший на экране. Она звонила только в одном случае — если хотела его на ночь, и он ненавидел эти моменты.

Отказ даже не рассматривался.

— Это ты, М? — спрашивает она, когда он берёт трубку, хотя давно знает его настоящее имя.       Джисон в этот момент сидит между его ног. Он слегка наклоняется, наблюдая за ним, прижимаясь щекой к внутренней стороне бедра Сынмина. — У меня всё есть. Приезжай сегодня, — говорит она.

Челюсть Сынмина напрягается.

— Хорошо. Мы будем, — отвечает он, стараясь не чувствовать, как сжимается горло. Он сбрасывает звонок раньше, чем она успевает что-то добавить. — Безумно, как ей удаётся столько лет скрывать свою личность, — замечает Джисон. Сынмин ничего не отвечает. Он узнал её настоящее имя в тот день, когда её сломал. Проще было не воспринимать её как человека вовсе. — Она призрак. Минхо не смог найти о ней вообще ничего.

Сынмин резко поворачивает голову к Джисону.

— Ты сказал ему.. — Он сам догадался, — перебивает Джисон. — Ты же знаешь хёна. Он хранитель знаний.       Сынмин это знал. Вся его личность была выстроена вокруг того, чтобы обманывать Минхо. — Он ещё и отследил нашу машину. GPS, знаешь же? — продолжает Джисон. — Так мы всегда знаем, где друг друга искать. Хён всегда знает, где мы. — Он поедет с нами? — вместо этого спрашивает Сынмин. Если начать думать обо всём остальном, он просто выпадет из реальности. Его пальцы всё ещё цепляются за шлёвки ремня — раз, два, три. Джисон обхватывает его щиколотки, удерживая мягко, заставляя Сынмина посмотреть на него. — Уверен, что да. Он был жутко зол, когда Чанбин рассказал ему, что она говорила. И как она… — он осекается, явно понимая, что делает только хуже. — Радуйся, что это не Чан.

Сынмин закатывает глаза.

— Чёрт, — бурчит он и встаёт. — Я найду Чанбина. — Я приведу Минхо, — откликается Джисон, глядя на него снизу вверх. Он почти не отходил от Сынмина с тех пор, как они вышли из кафе. Несмотря на боль в груди – там, где Яма его обжёг, – Сынмину удавалось скрывать рану. — Думаю, стоит взять Чонина. Он наверху, с остальными. — Нет, — резко отвечает Сынмин, не останавливаясь. — Здесь сложно что-то скрыть, — бросает Джисон ему вслед. Сынмин игнорирует и его слова, и тяжёлое предчувствие, которое они вызывают. — А если у неё есть люди?       Он не вздрагивает, когда в отражении мелькают Суён и Марк. Его разум удивительно спокоен, пока лифт везёт его на парковку. Поездка проходит в тишине – такой, что он почти забыл, как она ощущается без крика в голове.       Казино, как всегда, шумит жизнью. Сынмин ловко уворачивается от слишком внимательного персонала и направляется к апартаментам Чанбина. Он заходит и тут же замирает – слишком тихо.

Он идёт вперёд, держа руку рядом с оружием.

— Может, это "Белые Тигры", — раздаётся голос Марка у него за спиной. Сынмин вздрагивает. — Никто не охраняет остальных – вот на кого я бы пошёл. Самое логово. Или, может, это последствия заказа – кто-то наконец сделал твою работу за тебя.       Он заглядывает за угол и видит беспорядок: одежда разбросана по дивану, лампа опрокинута. — О, события накаляются! — восклицает Марк, его призрачные пальцы будто сжимаются на шее Сынмина. Ощущение мерзкое – реальное или нет, Сынмин дёргается вперёд, вскидывая пистолет.

Он приближается к спальне, сердце колотится. Слышит шорох… и тихий стон.

Сынмин распахивает дверь и застывает.

— Ох, я… э-э… — мямлит он. Чанбин и Чан переплетены на огромной кровати. — Простите, я не знал.. — Нет! — Чанбин резко садится, простыни сползают к его талии, едва прикрывая. Сынмину сложно отвести взгляд. — Мы уже всё! Наверное. Всё, да?       Чан лениво потягивается, лежа на животе. Взгляд мутный, довольный, губы изогнуты в расслабленной улыбке. Простыни едва прикрывают его, на спине — следы синяков и царапин. — Всё, — подтверждает Чан с улыбкой. — Чанбин просто уговаривал меня остаться подольше. — Ну… — выдыхает Сынмин, застигнутый врасплох увиденным. — Получилось?

Чан смеётся, и от этого у Сынмина сжимается грудь.

Чанбин отвечает с самодовольной усмешкой, откидываясь назад.

— Он должен был уйти два часа назад. А что тебе нужно?

Сынмин неловко ёрзает — сейчас совсем не время возбуждаться.

— Мне… э-э… позвонили, — говорит он. — Она назначает встречу на сегодня.

Лицо Чана тут же становится серьёзным.

— Этот твой контакт надёжен? — спрашивает он. — Чанбин особо много не сказал. — Да, — Сынмин собирается с духом. В животе тянет неприятно. Ему хочется всё выложить, позволить Чану распутать этот хаос.

Но он больше не ребёнок. И жить в иллюзии не может.

— Я уверен, — говорит он, встречая взгляд Чанбина. — Нам нужно разобраться с этим дерьмом, хён.

Лицо Чана мягчеет.

— Я оставлю вас одеваться, — нехотя говорит Сынмин и выходит. Сынмин хотел остаться и перекусить, но позже ему понадобятся холодная голова и ясные мысли.       А пьянящее присутствие Чана было тем отвлечением, которое он сейчас не мог себе позволить.       Разворачиваясь, Сынмин замечает, как рука Чана скользит к талии Чанбина, притягивает его ближе; Чан утыкается лицом ему в шею, что-то шепчет и целует кожу под самым ухом. Хмурое выражение на лице Чанбина слегка смягчается, он закрывает глаза. Сынмин отворачивается, грудь жжёт. Он ненавидит, что именно он – причина стресса Чанбина, жалеет, что не может быть тем, кто получает это маленькое утешение от Чана; и всё же наблюдать их вместе приносит ему странное, меланхоличное спокойствие.

Они — утешение друг для друга.

Мысль звенит в голове, как колокол.

      Он по-новому оглядывает беспорядок в общей зоне: Марка уже не было, а вместе с ним ушла и паранойя. Комната выглядела как последствия страстных объятий, а не место преступления – и это было очевидно.       Что бы ни происходило – галлюцинации на фоне ПТСР или как там это называл его терапевт когда-то, давно, – всё это начинало серьёзно притуплять его чувства.       Он поднимает лампу и ощущает, как становится чуть спокойнее, затем берётся за одежду, позволяя монотонному складыванию успокаивать его. Он аккуратно кладёт вещи на край дивана и сам садится туда же, понимая, что, вероятно, выглядит странно – не к месту, устроившись, как птица на жердочке. — А, извини за это, — говорит Чанбин мгновение спустя, входя в комнату. Волосы у него влажные, он пахнет свежим душем; приятный аромат мыла наполняет пространство. — Тебе не нужно было всё убирать.

Сынмин бросает на него недовольный взгляд, и Чанбин виновато улыбается в ответ.

— Ну… мне неловко, — говорит он и протягивает Сынмину руку. — Пойдём?       Сынмин кивает и берёт Чанбина за руку. Ошибку он осознаёт слишком поздно: Чанбин с силой тянет его вверх и заключает в свои огромные объятия. — Эй! — жалуется Сынмин, когда Чанбин устраивает свою большую влажную голову у него в изгибе шеи. — Поздно, ты мой пленник, — говорит Чанбин ему в кожу. Сынмин напрягается, сердце колотится – от уюта объятий и от дискомфорта влажных волос на коже. — Как ты держишься? По-настоящему, на этот раз.

Дальше он говорит мягко, и остатки сопротивления тают.

Сынмин терпит дискомфорт и, не успев передумать, выдыхает.

— Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, — выдавливает он, позволяя чистому тёплому запаху Чанбина заполнить голову. — Мы заслужили передышку. — Заслужили, — утешающе бормочет Чанбин, прижимаясь губами к его виску. Сынмин должен бы возразить, но принимает эту ласку с закрытыми глазами, в тихом удовольствии. — А теперь давай выясним, что эта чёртова женщина знает, и сожжём ей зад.              Сынмин отстраняется, вытирая влагу с шеи, и сердито смотрит на Чанбина. — Ты намочил мне рубашку.       Чанбин гудит в ответ и снова берёт его за руку, ведя к выходу из апартаментов. — Выживешь.

Пока они выходят, Сынмин всё ещё слышит шум воды в душе.

— Лучше улизнуть сейчас, пока хён не начнёт коситься из-за того, что мы идём одни. Я уже дважды с утра отговорил его ехать самому. — Значит, остаётся следить только за Минхо-хёном, — говорит Сынмин, заходя в лифт и оценивающе глядя на Чанбина. — Не вини меня, — горячо отвечает Чанбин. — Я ничего не говорил, пока он сам не понял, к кому мы собирались. Попробуй сохранить молчание, когда он знает, что ты что-то от него скрываешь.       Сынмин закатывает глаза, но всё равно невольно умиляется тому, как Чанбин за него переживает, несмотря на липкое неприятное чувство в груди. Чанбин всё ещё держит его за руку. — Думаю, мы просто встретимся с ними там, — говорит Сынмин, проверяя телефон: новое сообщение от Джисона. Они уже в машине – Джисон прислал селфи с пассажирского сиденья; Минхо за рулём, одной рукой держит руль, другой ласкает бедро Джисона. Кадр получился на удивление удачным.       Чанбин кивает и жестом приглашает Сынмина сесть на пассажирское сиденье своей машины.       Забравшись внутрь, Сынмин показывает Чанбину фото от Джисона – тот фыркает. — Он что, думает, что лучше меня, только потому что ездит на "Роллс-Ройсе"? — возмущается Чанбин, активно жестикулируя, выезжая с парковочного места. — У меня тоже есть симпатичный парень рядом и крутая тачка, знаешь ли.       Он кладёт руку на внутреннюю сторону бедра Сынмина, и огонь в животе вспыхивает с новой силой — после того как притух, когда Сынмин увидел их двоих в постели. — Ты ужасно раздражающий, — бурчит Сынмин, шлёпая его по руке и сползая по сиденью, не желая показывать, насколько его возбудило это прикосновение.

Чанбин обаятельно смеётся.

— Не дашь мне похвастаться тобой, детка? — с ехидной ухмылкой. — Не хочешь утереть нос Джисон-и? — Мне не нужно ему утерать нос, я бы выиграл у него в драке шестьсот раз подряд, — огрызается Сынмин, слегка взбешённый намёком. Улыбка Чанбина от этого становится только шире. — Но это не проверка силы, а воли, — назидательно говорит Чанбин. — Нам нужно показать, что мы горячее. — Заткнись нахрен, — говорит Сынмин, всё же хватая Чанбина за свободную руку. — Это вообще не имеет смысла.       Фото он всё равно делает –кадрируя его так же, как у Джисона, с рукой Чанбина на своём бедре. — Вуху, мы, чёрт возьми, выигрываем! — кричит Чанбин, когда Сынмин нажимает "отправить". Сынмин отшлёпывает его руку и подтягивает колени к груди, пытаясь скрыть идиотскую улыбку, расползающуюся по лицу.

Сдержаться не получается, когда почти сразу приходит ответ от Джисона.

Синоптик:

это что, блять, вызов??

о, всё, детка, поехали

      Рядом с ними было трудно ощущать всю серьёзность ситуации: они делали его легче, в голове становилось чуть свободнее.

Ему казалось, что он немного влюблён.