If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Сынмин едва добирается обратно до комнаты Феликса. Пот заливает глаза, и без того почти ничего не видящие. В голове — один сплошной шум. — Я так и говорил, — Сынмин вздрагивает, едва не падая. Он морщится и дрожащей рукой прижимает рану на боку.

Марк.

— Не могу поверить, что ты всё это бросил ради них, — вздыхает Марк. Суён сидит на кровати. — Куда ты теперь пойдёшь? В агентство? Назад к тем, кого ты отверг, чтобы оказаться здесь? — Заткнись, заткнись! — рычит Сынмин, швыряя ближайший предмет в стену. Это ручка – она отскакивает и падает на пол с глухим тик-тик-тик. — Сынмин? — Сынмин резко оборачивается, дёргая рану на боку. Он не слышал, как кто-то вошёл.       Феликс смотрит на него широко раскрытыми глазами. Его взгляд падает на тело, лежащее на полу.

Адреналин ударяет в кровь, паника поднимается к горлу.

      Он бросается вперёд, вжимая Феликса в стену, прижимая предплечье к его горлу. Он чувствует себя загнанным зверем.       Глаза Феликса большие, испуганные, но его руки мягко ложатся на предплечье Сынмина – он не пытается оттолкнуть его, не сопротивляется. Он спокоен. В его взгляде — стальная решимость. — Блять, — Сынмин дрожит, всхлип подступает к горлу. — Почему именно ты?       Феликс, который пробрался под его защиту. Феликс, который увидел его и всё равно выбрал. Феликс, который даже сейчас, боясь за свою жизнь, не борется с ним. — Убей его, Сынмин, — снова говорит Марк. Шум усиливается. Жужжание ближе. Скоро насекомые коснутся его.

Ему нужно уйти отсюда.

      Он давит на горло Феликса. Хватка усиливается, глаза Феликса закрываются — но Сынмин не останавливается.

Он ждёт, пока тело обмякает, и ловит его, когда тот падает.

      Его вес почти неподъёмен для ослабленного тела Сынмина, но он упрямо тащит его к кровати.       Он укладывает его, прижимая ладонь к груди. Слёзы текут по лицу, пока он слушает — просто чтобы убедиться. Сердце Феликса бьётся. Тук-тук-тук. И он тихо всхлипывает. — Прости, — шепчет он, убирая волосы с его лица. — Я не хотел этого.       Он поднимается, пошатываясь, и вздрагивает, увидев Чинёна посреди комнаты.

Мухи кружат вокруг него, жужжат.

Ползают по его глазам, залезают в рот.

      Сынмин закрывает глаза и делает глубокий вдох — он на грани панической атаки. — И что ты теперь будешь делать? Ты ранил солнце, — шепчет Марк у его уха. — Они никогда тебя не простят. — Мне всё равно, — врёт Сынмин, открывая глаза и хватая штаны с пола. — Я всё равно уйду.       Он едва может натянуть обувь. Голоса уже слышны — где-то далеко.       Он ковыляет к стене, где Чан сделал тайную лестницу. Ему приходится хвататься за перила, чтобы не упасть. Тело почти не держит его.       Боль, лекарства, горе — всё тянет его вниз. Он просто хочет уснуть навсегда.       Наконец он добирается до конференц-зала и осторожно открывает дверь. Чонгук сидит там же. Чонина нет.

Сынмин выходит, уже не пытаясь быть тихим.

      Чонгук резко поднимает голову. — Сынмин.. — Красивое зрелище, да, хён? — тяжело дышит Сынмин. — Спустя столько времени.       Чонгук сжимает челюсть. Он выглядит хорошо. Чёрная футболка, кожа покрыта татуировками. Сынмин задумывается — закрыл ли он ими своё клеймо тоже.

Он выглядит взрослым. Живым.

      Сынмин столько раз представлял его мёртвым, что сейчас это почти горько-сладко. Больно. Он его оплакивал. — Гонись за мной сколько хочешь, — говорит Сынмин, уставший. Он проходит мимо. — Они пойдут за тобой, — говорит Чонгук. — На это и рассчитываю, — отвечает Сынмин, не оборачиваясь. — Но сначала мне нужно кое-что сделать. — Сынмин..       Сынмин не слушает. Он распахивает дверь к лестнице. В ушах — только звон.       Он останавливается у квартиры, рассчитывая на то, что Чонин был наверху. Зачем ему возвращаться сюда сейчас?       Сынмин знает все выходы отсюда. Но и они тоже. Времени мало. Возможно, они уже знают. Он оставил кровь по всему полу.       Он проходит через квартиру и вздрагивает, когда кошки бегут к нему. — Простите, — шепчет он. Он не может даже наклониться, чтобы погладить их. — Я не могу остановиться.       Он идёт дальше, открывает шкаф и, морщась, тянется внутрь. Достаёт телефон. Вызывает такси.       Он не может рисковать, связываясь с командой — он больше им не доверяет. И не хочет втягивать их в это. Всё слишком сложно.

Но Сынмин всегда был параноиком.

У него был план.

      Он добирается до лифта. Это глупо, конечно. Но что ещё ему остаётся?Может, они подумают, что он не настолько тупой.       Он выходит в лобби. Снаружи уже стоит такси. Он идёт, шатаясь. — Сэр, вам придётся подождать здесь, — сотрудник в форме преграждает ему путь.

Сынмин достаёт пистолет.

— Простите, — тяжело дышит он и стреляет ему в ногу. Он не хотел — руки слишком слабые.

Крики. Люди разбегаются.

      Два охранника у двери преграждают ему путь. — Не заставляйте меня стрелять, у меня руки устали, — говорит Сынмин, но голос едва слышен.

Он поднимает пистолет. Они — тоже.

— Вам сказали, что можно в меня стрелять? — заставляет он себя говорить громче. Они переглядываются. — Так и думал. Уберитеcь.       Они замирают — что-то слышат в наушниках. — Нам нужно вас задержать, — говорит один, и Сынмин сильнее сжимает пистолет.

К чёрту.

      Он стреляет. Первый выстрел мимо, второй попадает в плечо. Другой бросается на него — третий выстрел попадает в голову. — Блять, — выдыхает Сынмин, почти роняя руку от боли.       Наконец путь свободен. Он толкает дверь, оставляя кровавый след. Рана снова открылась. — Сынмин! — крик доносится изнутри.       Сынмин оборачивается.

Чонин выбегает из лифта.

      Сынмин почти не видит, только силуэт. Но выражение его лица…       Слишком много эмоций в нём. Сынмин сжимает челюсть и отворачивается.       Такси ждёт. Как всегда. Надёжно. Компания часто работала с агентством — его не смогут отследить.       Он падает на сиденье. Едва успевает назвать адрес — и теряет сознание.