If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Сынмин не знает, где находится.       Он стоит на кухне — это он понимает. На улице темно — ночь отбрасывает тени через огромные окна, и Сынмин тяжело сглатывает.

Он в пентхаусе.

      Он действительно знает, где он. Но он растерян. Дверца холодильника открыта. Ему кажется, что он не должен здесь быть. — Что ты делаешь здесь внизу? — Сынмин чуть не выпрыгивает из кожи от голоса. Чанбин. — Я не, я… эм, я не… — Сынмин никак не может выговорить слова, глядя в напряжённые глаза Чанбина. — Минхо знает, что ты тут бродишь? Это он за тебя поручился, — недоброжелательно говорит Чанбин. Это не то, к чему Сынмин привык, и его желудок наполняется льдом. — Ты злишься на меня, — определяет Сынмин и тут же жалеет, что заговорил, когда на лице Чанбина появляется жёсткое выражение. — Да, — коротко отвечает он. — Злюсь. Я не думаю, что тебе здесь место. Думаю, нам нужно окончательно от тебя отмыть руки. Можешь жить с Чонгуком, раз вы такие приятели. — Хён мёртв, — говорит Сынмин, нахмурившись. Выражение лица Чанбина немного слабеет. — Я имею в виду, я…       Сынмин замолкает. Он прикусывает губу. Он потеет. — Я пойду в душ, — говорит Сынмин, и Чанбин вытягивает руку. — Ты что-то принял? — спрашивает он и хватает Сынмина за руку. Сынмин пытается вырваться, когда его ослепляет свет. — Что здесь происходит? — строго спрашивает кто-то. Сынмин пытается найти его взглядом, но Яма крепко держит его за руку. — Отпусти меня, — отчаянно говорит Сынмин, пытаясь вырваться. — У меня сегодня нет тренировок. — Он под кайфом?       Сынмин больше ни секунды не думает — он впивается зубами в руку, которая его держит, и отскакивает назад.       Яма издаёт раздражённый рык, и Сынмин разворачивается, чтобы убежать, зная, что тот пойдёт за ним. — Сынмин! Чёрт возьми! — позади слышится грохот, а затем ругательство. Сынмин пригибается, на случай если Яма начнёт бросаться вещами.       Не стоило ему сопротивляться. Когда он пытается избежать этого — становится только хуже. Сынмин проскальзывает мимо дверных проёмов, пока не оказывается в кабинете. Он знает этот кабинет, но он не совсем такой.

Он не знает, где находится.

      Он забирается внутрь шкафа в глубине комнаты, пытаясь заглушить испуганные судорожные вдохи.       Он слышит, как тот приближается. Его тело трясёт так сильно, что шкаф начинает скрипеть. Он пытается успокоить себя, но ничего не помогает. Яма отведёт его в комнату с мёртвыми людьми. — Сынмин?       Голос прямо за дверью. Сынмин в ужасе ударяется боком о стенку шкафа.       Это не Яма. — Ты до чёртиков его напугал, заткнись нахрен.       В темноте Сынмину трудно разобраться в собственных мыслях. — Сынмин, я не причиню тебе вреда, я не должен был хватать тебя, — осторожно говорит голос, а потом вздыхает. — Это всё чертовски глупо. — Он ушёл? — спрашивает Сынмин, тяжело сглатывая. — Сынмин, я открою дверцы, — мягко говорит другой голос. Минхо. — Чтобы ты вспомнил, где находишься.       Сынмин напрягается, но позволяет им открыть дверь. — Ты меня узнаёшь? — спрашивает он, и Сынмин кивает, понимая, что именно это тот хочет услышать.       Минхо выглядит облегчённым. — Вылезай, ты сейчас бедные полки сломаешь, — говорит он, будто пытается пошутить, но отодвигает другого человека в сторону. — Идёшь?       Сынмин понимает, что выбора у него нет. Если он не выйдет, они вытащат его силой, даже если он будет кричать и сопротивляться.       Сынмин осторожно выбирается. — Где Чонин? — спрашивает он хриплым голосом. Они резко смотрят на него. — Его здесь нет, — отвечает один из них, будто не уверен. — Он дома.       Сынмин понимает, что он не дома. Почему ему казалось, что он там? Это не агентство.       У Сынмина, должно быть, приступ. Такое бывало после наркотиков. Он сейчас на задании? Было бы плохо, если бы это так. Яме бы это не понравилось. — Понятно, — соглашается Сынмин. — Мне не очень хорошо, наверное, мне тоже стоит пойти домой. — Сынмин, ты не можешь уйти, — говорит тот, что крупнее. — О, — тихо говорит Сынмин. Он кусает губу, чтобы остановить дрожь. Он так запутался. — Сынмин?       Яма зовёт его. Он резко выпрямляется, замирая, когда руки тянутся к нему. — Сынмин! — другой голос резко возвращает его внимание. Минхо. — Хён? — спрашивает он. В груди появляется ком — такое чувство, будто он сейчас заплачет. — Сынмин!       Яма, должно быть, в другой комнате, и его голос становится всё злее.       Рука Сынмина крепче сжимает чью-то футболку — он даже не заметил, что держится за неё. — Сынмин, мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, — просит Минхо. — Я не понимаю, что происходит, — говорит Сынмин, едва выговаривая слова из-за кома, который поднялся уже к горлу. — Прости. — Хён, нам стоит отвести его обратно наверх, — говорит Чанбин. Это он держит его, не давая упасть. Сынмин пытается отстраниться. Чанбин теперь ненавидит его. Он помнит его злость. — Я в порядке, я в порядке, — пытается встать Сынмин. Он проводит рукой по лицу и понимает, что по щекам текут слёзы. — Я просто запутался. Наверное, я ходил во сне или что-то такое.       Чанбин не отпускает его легко, но Минхо жестом просит его отпустить.       Сынмин закрывает уши, когда из другой комнаты доносится громкий удар. Минхо и Чанбин даже не вздрагивают. — Сынмин, ты не спал, — тихо говорит Минхо. — Я просто сходил в ванную, а ты исчез. — О, — говорит Сынмин, сжимая кулаки. Ему хочется, чтобы Чанбин перестал на него смотреть. — Думаю, мне стоит вернуться.       Минхо всё ещё выглядит обеспокоенным, но Чанбин останавливает его. — Кем ты меня считал? — спрашивает он, будто это важно для него. — Не помню, — врёт Сынмин, но Чанбин всё равно сжимает челюсть, будто понял. — Что это была за тренировка? — спрашивает Чанбин, и челюсть Сынмина напрягается. Слёзы снова подступают к горлу, и его и без того влажные глаза снова пытаются пролиться. — Я устал, ладно? — вздыхает Сынмин. — Какая тебе вообще разница? Вы хотите, чтобы я ушёл. Я не понимаю, зачем вы все держите меня в живых? Просто убейте меня и покончите с этим. Прекратите эту пытку или что это вообще такое. Просто закончите.       Он звучит почти умоляюще. — Нет, — говорит Чанбин, теряя ту мягкость во взгляде, которая была там всего секунду назад. — Сделай это сам или живи с последствиями. — Бин-а, — укоризненно говорит Минхо, но Чанбин уходит, а Сынмин обмякает, чувствуя, как в груди собираются большие, уродливые рыдания.       Минхо неловко стоит рядом, прежде чем притянуть Сынмина к себе. Объятие не выглядит естественным — ни один из них не умеет нормально обнимать. Но всё равно это успокаивает Сынмина. — Я утром позвоню Джин-хёну, — говорит Минхо. — Мы отвезём тебя к психиатру. Без возражений.       Сынмин даже не может возразить сквозь силу своих рыданий.

***

      Утром разум Сынмина почти полностью ясен, хоть он всё ещё измотан. Он разговаривает с психиатром Минхо, хотя это сильно его выматывает. Он жестоко честен насчёт своих симптомов, и, кажется, это радует врача. Сынмин слышит, как Минхо спорит с ним после того, как тот уходит. Его раздражает, что доктор Лим не обсуждает свои выводы с ним самим — настоящим пациентом. Но он терпит это ради Минхо — который, кажется, больше всех хочет, чтобы Сынмин поправился.       Возможно, он слишком сильно видит в Сынмине себя, и это затуманивает его суждение, но Сынмин не может говорить о чьём-то затуманенном суждении. Если бы не его собственное мышление, он бы не оказался в этой ситуации.

Он бы, скорее всего, уже был мёртв.

      Или хуже:

Он всё ещё был бы маленьким помощником Ямы.

      Минхо возвращается со вздохом. Сынмин знает, что ему не понравится то, что тот скажет. — Он говорит, что хочет посадить тебя на антипсихотики, — говорит Минхо и поднимает руку, прежде чем Сынмин успевает возразить. — Под строгим контролем и, надеюсь, пока ты не справишься со своим ПТСР. Это не постоянное решение. — И он думает, что это сработает? — спрашивает Сынмин, и в голосе появляется слабая надежда. — Это уберёт его?       Минхо не спрашивает, кого именно он имеет в виду под "ним". — По крайней мере, это поможет тебе спать, — вздыхает Минхо, выглядя уставшим. — Но это ещё не всё.       Сынмин ждёт, тревога растёт внутри. — Чан хочет, чтобы ты носил браслет на лодыжке. — Он, чёрт возьми, что..?