If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Сынмин едва успел увернуться, как стеклянный предмет разбился о стену прямо над его головой. — Хёнджин! — рявкнул Чанбин.       Дальше всё произошло слишком быстро. Послышался топот ног. Хёнджин врезался в сильную руку Чанбина и, когда попытался прорваться через комнату, оказался буквально отброшен в сторону. От него волнами исходила ярость. — Ты нас подставил! Я тебе, блять, все волосы с башки выдеру! — Хёнджин отчаянно вырывался из крепкой хватки Чанбина. — Отпусти меня! Да отпусти же, нахуй!       Подоспел Минхо, следом появился Джисон. В самой гуще событий оказался и Феликс. Комната в одно мгновение превратилась в настоящий хаос. Минхо чуть сместился, словно специально встав между Сынмином и Хёнджином на случай, если тот всё-таки вырвется. Единственным, кто не видел этого бедствия, был Чан. — Лучше отпусти его, — спокойно сказал Сынмин, хотя сердце бешено колотилось. Их злость по-прежнему причиняла боль, будто въедалась под кожу. — Если хочет, пусть ударит. — Ты сейчас совсем не помогаешь, — мягко заметил Минхо, бросив на него взгляд через плечо. — Да отпусти ты меня, блять! — выплюнул Хёнджин уже спокойнее, стиснув челюсти.       Чанбин ещё раз удержал его, затем сделал шаг назад. Он коротко кивнул Минхо — без слов они поняли друг друга. Если Хёнджин снова кинется вперёд, они его остановят. Сынмин понимал, что делают они это вовсе не ради него. И всё же сердце болезненно дрогнуло. — Я просто хочу кое о чём его спросить, — процедил Хёнджин. — Хёнджин... — предостерёг Феликс.       Но Хёнджин на мгновение остановился рядом с ним и осторожно взял его за подбородок. — Как ты вообще можешь его защищать, когда до сих пор выглядишь вот так? — спросил он, и в голосе звенела праведная ярость.       Жёлтые, почти исчезнувшие синяки на лице Феликса при дневном свете выглядели обвинением сами по себе. Чтобы продержаться столько недель, они должны были быть по-настоящему глубокими.

Феликс мягко отвёл его руку.

— Я в порядке. Всё нормально, — тихо сказал он.       Но Хёнджин уже снова повернулся к Сынмину. Минхо по-прежнему стоял между ними. — Это ведь был не первый раз, когда ты напал на него, правда? Не первый раз, когда использовал его ради собственной выгоды?       Сынмин сглотнул. Чувство вины сдавило горло. Все смотрели на него. Ждали ответов.       Обвиняющий взгляд Чанбина. Смертоносный взгляд Джисона. Ищущий взгляд Чонина.       Даже взгляд Минхо, который тот бросал на него краем глаза, ощущался тяжёлым.       Лишь Феликс избегал встречаться с ним взглядом.       Глаза Хёнджина пылали. В них горел огонь, и одно неверное движение могло превратить его в настоящий пожар. — То тело, которое мы нашли с такой же меткой, как у тебя... той самой меткой, которую мы годами искали. Тело человека, напавшего на Феликса, — голос Хёнджина стал насмешливо высоким, будто он изображал наивность. — Нападение, которое очень удачно обеспечило тебе место среди нас.       Вот оно. Обвинение наконец настигло его. Наверное, стоило соврать. Всё отрицать. Придумать новую ложь.       Все, кто мог её опровергнуть, давно были мертвы.

Но...

      Сынмин устал лгать. Они заслуживали правды. — Его звали Марк, — тихо сказал он.       Повисшая после признания тишина оказалась громче любого крика. — Мне нужно было, чтобы вы мне доверяли. — Ну что ж, добился своего, — презрительно усмехнулся Хёнджин. — Мы пустили тебя в свои постели. Открыли перед тобой душу. Ты давно держал нас всех за горло. Узнал каждый наш страх, каждую слабость, каждую трещину в нашей жизни. Получил всё... кроме Чонина. Ведь всё было только из-за него, да? Остальные были лишь ступеньками к нему. Но когда ты наконец добрался, оказалось, что он тебя даже не помнит.       Тело Сынмина напряглось. Гнев накатывал волнами. Он заслужил эти слова — он это знал. Но Хёнджин бил именно туда, где было больнее всего. — И что теперь? Он до сих пор ничего не помнит. Что теперь? — продолжал Хёнджин. — Однажды он проснётся с ножом у горла, пока мы отвернёмся? Где закончится твоя месть, Сынмин? Когда он умрёт? Потом наша очередь? Мы ведь будем напоминать тебе о нём. Значит, нас тоже придётся убрать, пока ты наконец не обретёшь покой. Ты ведь получил ответы, не так ли? Для тебя он — главный злодей этой истории.       Сынмин рванулся вперёд, но Минхо тут же перехватил его. Сам Сынмин даже не понял, что собирался сделать. В голове билась лишь одна мысль — заставить Хёнджина заткнуться. — Да что ты, блять, вообще знаешь?! — выкрикнул он, захлёбываясь яростью.       Чанбин шагнул к Хёнджину, но тот выставил руку, останавливая его. — Нападёшь на меня? — с вызовом спросил Хёнджин, оскалившись. — Покажешь своё настоящее лицо? Давай же, убийца. — Завались, нахуй, — процедил Сынмин, пытаясь вырваться из рук Минхо. — Напади хоть на кого-то, кто тебя не простит.       Из груди Сынмина вырвался отчаянный крик. — Хёнджин!       Но хаос разрезал вовсе не его голос. Это был Чонин, который всё это время молчал. — Хватит. Я сам могу за себя постоять. — О, он это прекрасно знает, — усмехнулся Сынмин, окончательно забыв о попытках сохранять спокойствие.       Вмешательство Чонина только сильнее его разозлило. Чонин встал перед Хёнджином, уперев ладонь ему в грудь. — Хёнджин просто пытается заставить бешеную собаку укусить. Ему от этого легче. — Завались, Сынмин, — тихо сказал Минхо.       Но его хватка уже ослабла — Сынмин вновь взял себя в руки. — Нет. Ни за что. Более того... ты сам сказал, что мне стоит рассказать свою версию событий. Так что сейчас — самое подходящее время.       Он поправил растянутую во время потасовки футболку. Минхо настороженно отступил чуть в сторону. — Правда, Чонин? Ты ведь так хотел наконец поговорить со мной? — Не надо, — устало произнёс Чонин, подняв ладони в примирительном жесте. — Давай дождёмся Чана.       И Сынмин снова увидел перед собой красную пелену. — Конечно. Позовите папочку, пусть опять решит за вас все проблемы, — с издёвкой бросил он.       Чонин вздрогнул. — Совсем забыл, какой ты папенькин сынок. — Завались, Сынмин, — предупредил Чонин. — Комплексы на комплексах, — Сынмин развёл руками.       Ярость полностью затуманила ему разум. Ему хотелось сделать Чонину больно. Хотя бы немного. Так же, как самому было больно все эти годы. — Надо было догадаться раньше. Теперь всё встало на свои места. Я умолял тебя: «Давай сбежим. Давай уйдём отсюда». Но Чонин ведь не мог разочаровать Яму, правда? Он не был нам отцом, но ты так отчаянно жаждал его одобрения, что не мог уйти. Меня должно было насторожить уже то, что однажды ты сам захотел сбежать. Почему именно тогда? После стольких лет? Почему именно тогда, когда я мечтал об этом так долго? А потом, конечно... появился Чонгук. Старший брат, которого ты всегда хотел. Ради него стоило уйти, да? Разве я мог соперничать с твоим желанием обрести настоящую семью? — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — сквозь зубы ответил Чонин. — Я никогда этого не просил. Я даже собственную мать не помню.       Это были самые болезненные слова, которые он только мог произнести. — Ты оставил меня из-за неё, — в голосе Сынмина звучало обвинение. — Я был ребёнком. Я не понимал, что он заставляет меня делать. Но виноватым оказался я, а не он? Ты бросил меня там. — Я НЕ ПОМНЮ! — закричал Чонин.

На его глазах выступили слёзы.

— А Я ПОМНЮ! Я ВСЁ ПОМНЮ!       Сынмин закричал в ответ. Горе наконец прорвалось наружу неудержимой волной. Голос сорвался, дыхание стало рваным. — Я помню твои глаза в день нашей первой встречи. Помню, как обнимал тебя после каждой пытки. Помню, как ты просил меня петь тебе перед сном, чтобы прогнать кошмары. Помню, каким смелым ты был. Помню, как поверил тебе, когда ты впервые меня поцеловал и пообещал мне весь мир. Что мы никогда не оставим друг друга. Что всегда будем вместе. Что всегда найдём друг друга.       Чонин стоял неподвижно, а по его лицу текли слёзы. — А ещё я помню, как ты украл мою жизнь, — голос Сынмина дрогнул. — Я ждал... пока холод не перестал ощущаться в пальцах. Ждал, пока он тащил меня за волосы и наказывал. Каждый день ждал, пока он избивал меня, топил, жёг, душил. Единственное, о чём я думал, — жив ли ты. Я был уверен, что с тобой случилось что-то ужасное. Пока не нашёл записку, которую ты мне оставил. Я сохранил её. Ты видел её? Она лежит в том деле. Ты украл мою жизнь... поэтому я собирался украсть твою. Хотел разрушить всё, что у тебя есть. Но и это я умудрился испортить.       Сынмин сделал несколько шагов назад. Он снова почувствовал присутствие остальных. Пока он выворачивал душу наизнанку, ему казалось, что они исчезли.       Но теперь они вновь были здесь, и он ощущал себя беззащитным, полностью открытым перед ними. — У тебя есть всё. Жизнь. Любовь. Семья. Всё то, чего я никогда не смог бы тебе дать.       Он махнул рукой в сторону остальных. Чонин дрожал всем телом. Сынмин смахнул слёзы с лица. — Господи... зачем вы вообще начали меня искать? Он бы оставил тебя в покое, а я никогда не узнал бы, где ты оказался. Но вам всегда мало. Что бы у вас ни было — вам всегда нужно ещё.       Ноги подкосились. Собственная исповедь полностью его опустошила. — Сынмин... я...

Голос Чонина едва слышался.

— Прости. Я... я...

Сынмин устало покачал головой.

      Ему не нужны были эти извинения. Они были пустыми. Чонин даже не помнил, за что просил прощения.       Сынмин всё ещё воевал с призраком прошлого. — Хватит, — тихо сказал он.       Хёнджин шумно вдохнул. — Я не хочу этого слышать. — Всё ещё недостаточно? — язвительно бросил Хёнджин. — После всего, что ты сделал, ты всё равно собираешься заставлять его расплачиваться? — А ТЫ ДУМАЕШЬ, У МЕНЯ БЫЛ ВЫБОР?!       Сынмин сорвался. Теперь он кричал уже на Хёнджина. — Думаешь, если бы не Чонин, я смог бы отказаться?! У меня почти ничего не осталось, а во время этой миссии я потерял даже это! Что, мне нужно было просто умереть? Думаешь, он позволил бы? Я умер от передозировки, а он просто вернул меня обратно, будто ничего не случилось! Будто заранее знал, что я всё равно встану! Я бы десять раз покончил с собой, если бы не мысль о Чонине. Если бы не желание узнать правду. Узнать, что произошло! — Месть...       Хёнджин шагнул вперёд, но Сынмин уже не позволил ему договорить. — ЛЮДИ ПОГИБЛИ! ВЫ УБИЛИ МОЕГО НАПАРНИКА!       Он кричал так громко, что голос срывался. Теперь он обращался уже ко всем. — Он мёртв! И это вы его убили! Но я никогда не обвинял вас! Даже когда вы прокатили его голову по столу прямо ко мне! Даже когда его лицо преследует меня каждую ночь! Даже когда мой собственный мозг использует его добрый голос как оружие против меня! Суён, блять, покончила с собой! Она умерла у меня на руках только потому, что осмелилась сопротивляться! И после этого вы думаете, что у меня был выбор?! Она ничего не говорит в моих галлюцинациях. Просто смотрит. Судит. Каждый раз взвешивает мою жизнь против своей. И каждый раз моя оказывается легче. Я убил Джинёна. Это я рассказал Яме, кто он такой. Назвал его крысой в обмен на ваши жизни! Я даже не видел его тела, но он всё равно приходит ко мне — пустой внутри, кишащий жуками, такими же, как те трупы, через которые Яма заставлял меня ползти каждую ночь. Я пожертвовал всем, что у меня было. Я убил полицейских, которые пришли меня спасти. Я убил ту чёртову ведьму, укравшую имя, хотя знал, что её защищает агентство. Я убил столько людей, что уже не помню их число. Их лица сливаются в одно. Я защищал каждого из вас всеми силами... и это стоило мне всего. Стоило того немногого, что у меня было. Стоило... вас.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

      Хёнджин застыл, тяжело дыша. Даже он больше не находил слов. Сынмин медленно обвёл взглядом каждого. — Вы вообще представляете, что он делает? Яма. Самопровозглашённый бог смерти, — тихо спросил он. — Чонгук вам хоть что-нибудь рассказывал? Он говорил, как Яма забирал детей пяти лет и превращал их в убийц? Как крал их личности? Как брал детей, у которых и так ничего не было, и превращал их реакции на каждую новую пытку в игру? — Сынмин... — Он... он...       Голос дрогнул.       Минхо уже держал его за плечи — тёплыми руками, осторожно пытаясь вернуть его в реальность. Но Сынмин был слишком далеко. — Это называлось «тренировкой страха», — продолжил он дрожащим голосом. — Он заставлял нас снова и снова переживать самые страшные кошмары. Говорил, что делает нас сильнее. И продолжал... пока человек окончательно не ломался.       Чонин выглядел совершенно потерянным. Широко распахнутые глаза. Шок.

Беззащитность.

      Всё то, что Сынмин сам испытывал столько лет, теперь отражалось на его лице. — Чонгук хоть рассказал вам, почему тебя забрали у матери? — спросил Сынмин.       Чонин едва заметно покачал головой. Это лишь подтвердило догадку Сынмина. — Во время одного из её приступов ты сам ушёл на пляж. Ты утонул. Несколько минут был мёртв.       Он сделал короткую паузу. — Это и была твоя первая «тренировка страха».       Чонин вздрогнул так, будто именно эти слова оказались страшнее всего, что он услышал сегодня. — Но ты ни разу не винил её, — уже почти шёпотом сказал Сынмин. — Даже когда приходил ко мне весь мокрый и дрожал. Для тебя она никогда не была виновата. — Хватит, — произнёс Хёнджин.       Чонин, всхлипывая, буквально осел рядом с ним, а Хёнджин тут же притянул его к себе. — Ты уже сказал достаточно.       Сынмин смотрел, как тот утешает Чонина. Затем осторожно высвободился из рук Минхо.       Его тёплые прикосновения сейчас казались невыносимыми. Это утешение предназначалось не ему.

«Вот именно, Сынмин...»

      Он вздрогнул и медленно опустил голову.

«Ты уже сделал достаточно.»

«Просто убей себя... и покончи со всем этим».

— Что?..       Сынмин резко поднял голову. Хёнджин нахмурился. — Никто ничего не говорил, — тихо сказал Минхо.       Сынмин резко повернулся к нему.       Сейчас у него уже не осталось сил бороться с этим. — Я сказал, что тебе стоит покончить с собой, Сынмин-а, — раздался знакомый голос.

Яма.

      Он стоял совсем рядом. Ряды его зубов белели в ярком свете комнаты. — Выпрыгни прямо в окно. Они никогда тебя не простят. Они просто хотят посмотреть, как ты медленно сходишь с ума, пытаясь всё исправить. Как думаешь, почему ваш драгоценный лидер так и не пришёл? Подумай хорошенько, Сынмин. Неужели ты правда считаешь, что они отпустят тебя без расплаты? — Замолчи...       Сынмин попятился. Минхо осторожно коснулся его запястья. Но Яма стоял прямо перед ним.

Такой реальный..

— Это и есть их расплата, Сынмин! — торжествующе произнёс Яма, широко разведя руки.       На его шее зияла огромная рана. Из пробитого черепа текла кровь. — Медленная пытка. Они выжимают из тебя всё, что могут. Разве они сами не сказали, что сделают что угодно, лишь бы этот мальчишка узнал своё прошлое?       Сынмин зажал уши ладонями. Минхо что-то говорил. Наверное, просил остальных уйти.       Но Сынмин уже не различал слов. Он отвернулся, пытаясь не смотреть на Яму.

Тело начало мелко дрожать.

— Осталось совсем немного, Сынмин! — голос Ямы всё равно пронзал сознание. — Они знают, что ты оружие. Знают, что рано или поздно ты сам себя уничтожишь. Они хотят увидеть, как ты сгоришь.       Сынмин медленно сполз по шкафу на пол. Ладони всё сильнее прижимались к ушам. — Сынмин...       Минхо пытался его успокоить. Но в ушах стоял лишь оглушительный звон. — Теперь ты сам всё рассказал, — с усмешкой произнёс Яма.       Сынмин слышал её, даже не видя его лица. — Теперь они знают про все тела. Лучше сегодня не ложись спать. Вдруг проснёшься уже в морге.       Запах разлагающихся тел ударил ему в нос, воздух наполнился назойливым жужжанием мух, и Сынмин понял, что больше не может дышать. Грудь болезненно вздымалась при каждом судорожном вдохе.       Чьи-то руки крепко обхватили его. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но объятия лишь стали сильнее, полностью обездвиживая его.       У самого уха раздался тихий, успокаивающий шёпот: — Всё будет хорошо. Я никому не позволю причинить тебе боль.

Это был не Яма.

      Голос был мягче. Теплее. Спокойнее.       Затем послышалось тихое напевание — нежное, ласковое.       Это была не мамина колыбельная. Но она всё равно успокаивала. — Эй...       Сынмин узнал этот голос мгновенно. От этой до боли знакомой интонации сердце болезненно сжалось. — Чанбин?..