В паутине лжи

      Дверь школы захлопнулась за Сидни, но вместо гулкой тишины её встретил оглушительный гам. Перед входом стояла толпа журналистов с камерами, микрофонами и диктофонами. Вся эта орда жаждала хоть кусочек её боли, её страха.       Ещё до того, как Сидни успела сориентироваться, к ней пробилась женщина в идеальном костюме, с камерой за спиной. Гейл Уэзерс. Её улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой. — Сидни! Сидни Прескотт! Гейл Уэзерс! Всего пара вопросов! Как вы пережили эту ужасную ночь? Что вы чувствовали, когда поняли, что маньяк в вашем доме?       Сидни, не глядя на неё, попыталась пройти сквозь толпу, опустив голову. — Никаких комментариев, — пробормотала она, пробираясь к тротуару, но Гейл была настойчива. Она шла рядом, не отставая ни на шаг, подставляя микрофон чуть ли не к самому её лицу.       — Сидни, люди должны знать правду! Ваша мать тоже была в центре скандала... Нет ли связи? Может маньяк хочет чеез вас закончить ваш род из-за проступков вашей матери?       Слова Гейл впивались в старые раны, как иглы. Сидни чувствовала, как сжимаются её кулаки. Она продолжила идти, стиснув зубы.       — Оставьте меня, пожалуйста, — сквозь зубы прошипела она, но Гейл не унималась. Она снова забежала вперед, блокируя ей путь, её голос стал сладким, но ядовитым. — Сидни, просто один вопрос. Правда ли, что вы сами спровоцировали это нападение? Может это была попытка заявить о себе, чтобы все говорили о вас также громко как и о вашей матери?       Это было последней каплей.       Сидни резко остановилась. Она медленно подняла голову. В её глазах не было ни страха, ни слёз — только холодная, чистая ярость. Она смотрела прямо в объектив камеры, а затем перевела взгляд на Гейл. На её губе дрогнула едва заметная улыбка.       — Хорошо, — тихо сказала Сидни. — У меня есть комментарий.       Гейл торжествующе подмигнула оператору. Микрофон был готов принять её признание, её срыв. Сидни сделала небольшой шаг вперёд, как будто собираясь прошептать что-то на ухо репортёрше. Весь камерный свет был на ней.       — Вот мой комментарий, мисс Уэзерс, — её голос прозвучал на удивление чётко и громко. — Жаждешь сенсации? Получи её.       И прежде чем кто-либо успел понять что происходит, Сидни резко, со всей силы, врезала Гейл Уэзерс прямо в лицо. Удар был точным и звонким. Гейл с изумлённым вскриком отшатнулась, зажимая нос, из которого уже текла кровь. В толпе на секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только жужжанием камер. Сидни, не сказав больше ни слова, отступила на шаг, встряхнула болью пронзившей кулак и, развернувшись, пошла прочь сквозь ошеломлённую толпу. На этот раз никто не посмел её остановить.

***

      Гейл Уэзерс сидела у порога своего новенького репортёрского фургона, зажимая к носу окровавленную салфетку. Унижение пылало на её щеках жарче, чем боль от удара. Она наблюдала, как Сидни скрывается за поворотом, и её мозг, отточенный в погоне за сенсациями, уже искал новые лазейки. И тут её взгляд упал на молодого заместителя шерифа, который неловко переминался с ноги на ногу у входа в школу, провожая Сидни взглядом. Дьюи Райли. Тот самый, кто первым примчался на вызов. И в его глазах она прочитала не просто профессиональную обеспокоенность. Там была личная привязанность. Возможность.       Стряхнув остатки крови и поправив волосы, Гейл натянула на лицо профессиональную, обаятельную улыбку и направилась к нему. Боль в носу тут же превратилась в часть её сценического образа — «журналистка, пострадавшая за правду».       — Нападение на прессу, — сказала она, подходя, с лёгкой иронией в голосе. — Не каждый день такое видишь, да, офицер?       Дьюи вздрогнул и обернулся. Увидев её, он смущённо покраснел. Гейл Уэзерс была местной знаменитостью, и её красота вблизи действовала оглушающе. — Мисс Уэзерс! — пробормотал он, поправляя значок шерифа. — Да уж... я видел. Вы... в порядке?       — О, я сталкивалась и не с таким, — она махнула рукой, давая понять, что это сущие пустяки. Её взгляд был тёплым и заинтересованным. — А вы, должно быть, тот самый храбрый офицер, который спас девушку. Дьюи, верно?       Он закивал с такой готовностью, что чуть не сломал шею. — Да, Дьюи Райли. Заместитель. Я... я вообще-то смотрю ваш канал. Иногда.       Гейл мягко улыбнулась, подбираясь ближе. — Не надо мне льстить, офицер. Мою аудиторию составляют мальчишки от двенадцати до двадцати четырёх, мечтающие о сенсациях.       Дьюи, к своему собственному удивлению, нашёлся что ответить. Он неуверенно ухмыльнулся. — Ну, тогда я не в статистику попадаю. Мне двадцать пять.       Гейл рассмеялась. Её смех был искренним и приятным. Идеальная реакция. — Что ж, значит, вы — мой самый взрослый и самый храбрый зритель.       Она положила руку ему на предплечье, короткий, ободряющий жест. — Серьёзно, Дьюи, в этой истории нужно разобраться. Этот город напуган. Людям нужны ответы. И я чувствую, что вы — как раз тот человек, который может помочь мне отделить факты от слухов. Что скажете? Не отказались бы от кофе с коллегой по цеху? Мне бы очень хотелось услышать вашу версию событий. Без камер. По-человечески.       Дьюи смотрел на неё, полностью очарованный. Красивая, известная журналистка просила у него помощи. Она видела в нём не просто заместителя шерифа, а коллегу. Героя. Он и забыл подумать, что единственная причина её интереса — это Сидни, стоявшая за ним.       — Я... я как раз скоро смену заканчиваю, — пробормотал он, чувствуя, как уши наливаются жаром.       — Прекрасно, — улыбнулась Гейл, и в её глазах блеснул торжествующий огонёк. Рыбка клюнула. — Я знаю одно тихое место.

***

      Тишина в доме Прескоттов была гулкой и давящей. Каждый скрип половицы, каждый шорох ветра за окном заставлял Сидни вздрагивать и вжиматься в спинку дивана. Она сидела, обняв колени, и пыталась не смотреть в тёмный проём коридора, ведущего на кухню.       Но хуже, чем воспоминания о недавнем нападении, были старые о матери. Морин Прескотт. Почти год. Всего год назад её мать, Морин Прескотт, нашли мёртвой. Обстоятельства были тёмными, не до конца ясными, и этот призрак несправедливости и горя витал в доме, смешиваясь с запахом старой пыли и страха. Сидни снова и снова прокручивала в голове их последний разговор, пустяковую ссору, которую уже никогда не исправить. А теперь её преследовал тот же маньяк? Та же судьба?       Ледяной страх сжал её горло. Я тоже могу умереть. Мысль была настолько простой и чудовищной, что у неё перехватило дыхание. Она не могла оставаться одна с этим ужасом.       Дрожащими пальцами она набрала номер Тэйтум. — Привет, — голос Сидни прозвучал хрипло и неестественно тонко.       — Сид? Ты в порядке? — Тэйтум сразу насторожилась.       — Нет, — призналась Сидни, и слёзы наконец покатились по её щекам. Она заговорила, сбивчиво, путано: о матери, о том, что боится повторить её участь, о том, что не может дышать в этих стенах, где каждое воспоминание превращается в кошмар. Тэйтум слушала, подбадривала: «Всё будет хорошо, Сид. Мы его поймаем. Ты сильная. Я с тобой». Её слова были тёплыми и искренними, но они отскакивали от Сидни, как горох от стены. Они не могли заполнить ту пустоту, которую оставила после себя смерть матери, и не могли стереть память о лезвии ножа, блеснувшего в темноте её спальни. После звонка стало лишь тише и страшнее.

***

      На следующий день, чтобы отвлечься, они с Тэйтум отправились в магазинчик видеопроката, где работал их друг Ренди Микс. Ренди был ходячей энциклопедией ужасов и считал, что любую жизненную ситуацию можно проанализировать через призму кино.       Магазин пах пластиком от коробок с кассетами и попкорном. Ренди, за стойкой, оживился, увидев их. — Ну что, леди, — сказал он, потирая руки. — Готовы проанализировать вашу реальную жизнь по канонам жанра?       Они устроились в углу, среди стеллажей с фильмами категории «B». — Итак, — начал Ренди, как настоящий детектив. — Подозреваемые. Правило номер один: никогда не доверяй любовным интересам. Билли, конечно, красавчик, но...       — Ренди, — вздохнула Сидни. — Это не кино.       — Всё — кино! — парировал он. — Стью Мейкер? Классический подозрительный тип. Шериф Райли? Кажется добряком, но власть может развращать. А может, это кто-то, кого мы вообще не замечаем? Мой совет — никому не доверяй.       Сидни слушала, и её паранойя лишь росла. Каждый названный Ренди имя обрастал в её воображении зловещими деталями. Она оглядывалась по сторонам, и ей начало казаться, что за стеллажами кто-то стоит. И в этот момент её взгляд упал на дальний угол зала, где стояли манекены, одетые для хеллоуинской распродажи. Один из них был в дешёвом костюме призрака с бледной, безликой маской. Маска смотрела прямо на неё. Пустые глазницы были направлены в её сторону.       Сидни взвизгнула — короткий, переломленный крик. Она инстинктивно замотала головой, отшатнувшись и чуть не уронив стеллаж с кассетами.       — Сид! — вскрикнула Тэйтум, хватая её за руку. Сидни, тяжело дыша, снова посмотрела. Манекен стоял неподвижно, его пластиковая рука беспомощно свисала вдоль тела. Это был просто кусок пластмассы в костюме. Не он.       — Просто... манекен, — прошептала она, чувствуя, как по её лицу разливается жар стыда. Сердце колотилось где-то в горле, отказываясь успокаиваться.       Ренди смотрел на неё с понимающей, но тревожной жалостью. — Видишь? — тихо сказал он. — Он уже выиграл. Он сделал так, что ты боишься даже собственной тени. Помни правило выживания: никогда не теряй голову.       Но Сидни почти не слышала его. Она смотрела на манекен и понимала, что Ренди прав. Убийца был не в маске. Он был где-то там, среди знакомых лиц, и её страх был его самым главным союзником.       Дверь видеопроката с тихим, почти меланхоличным звонком закрылась, поглотив уходящие фигуры Сидни и Тэйтум. Воздух в магазине, казалось, с облегчением выдохнул. Напряжение, которое Сидни принесла с собой, было почти осязаемым — хрупкая, дрожащая аура страха, окутавшая её с головы до ног. Ренди остался один в царстве плёнки и вымысла. Глубоко вздохнув, он попытался стряхнуть с себя тяжёлое чувство беспокойства и принялся за работу — расстановку разбросанных кассет по полкам. Это был его ритуал, медитативный процесс упорядочивания хаотичных миров, запертых в пластиковых коробках. Здесь, среди призраков киногероев, он чувствовал себя под контролем.       Тишину, нарушаемую лишь шелестом винировых обложек, снова разрезал резкий, настойчивый звонок дверного колокольчика. Ренди обернулся, и его сердце на мгновение ёкнуло. В дверях стояли Билли Лумис и Стью Мейкер. Они вошли не просто как клиенты — они ворвались, заполнив собой небольшое пространство магазина своей развязной, агрессивной уверенностью. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Воздух сразу стал густым, трудным для дыхания.       Их взгляды, как лазерные прицелы, мгновенно нашли его за стойкой. Стью шёл впереди, его поза была вызовом самому себе. Билли следовал за ним чуть поодаль, его лицо было невозмутимой маской, но глаза, холодные и оценивающие, сканировали помещение, выискивая слабости.       — Ну что, гений кино, — начал Стью, его губы растянулись в широкой, насмешливой ухмылке, обнажающей ровные зубы. Он подошёл вплотную к стойке, намеренно нарушив личное пространство Ренди, и облокотился на неё, так что та подалась под его весом. — Раскрыл уже все грязные тайны нашего сонного Вудсборо? Ну же, поделись теорией. Как думаешь, кто наш скромный незнакомец в маске? Уже составил список подозреваемых по всем канонам жанра?       Тон был ядовитым, пренебрежительным, предназначенным унизить. Но Ренди, чья жизнь во многом состояла из диалогов и сюжетных поворотов на экране, воспринял это как прямой вызов. Он отложил кассету, которую держал в руках, и выпрямился, стараясь придать своему голосу невозмутимость, которой не было внутри. — Информации пока недостаточно для точных выводов, — ответил он. — Слишком много переменных. Но я внимательно слежу за развитием событий. И если ситуация выйдет из-под контроля, — он сделал небольшую паузу, — я буду рядом, чтобы спасти Сидни, если ей понадобится помощь.       Он сказал это без бравады, скорее с тихой убеждённостью. Для него это была не пустая фраза, а обещание, данное самому себе.       Стью закатил глаза с таким театральным презрением, что это могло бы показаться комичным, не будь ситуация столь напряжённой. Он разразился громким, преувеличенным смехом, который грубо разорвал тихую атмосферу магазина. Звук был неприятным, резким, он бился о стены, отражаясь от стеллажей с кассетами. — Ты? Спасти? — Стью фыркнул, вытирая указательным пальцем несуществующую слезу во внешнем уголке глаза. Его смех стих, сменившись язвительной усмешкой. — Ты серьёзно думаешь, что она хоть на секунду, на одну жалкую секунду, обратит на тебя внимание, если ты примчишься к ней на помощь, как какой-нибудь рыцарь в сияющих доспехах из её коллекции кассет? — Он презрительно щёлкнул языком. — Она над тобой же будет смеяться. Ты для неё — невидимка. Удобный слушатель. Не строй из себя героя, его роль уже занята.       Ренди почувствовал, как по его щекам разливается горячая волна стыда. Слова Стью, как иглы, впивались в его серце. Но чувство справедливости и искренняя, почти отчаянная забота о Сидни перевешивали страх и унижение. Он сжал кулаки под стойкой.       — Я сделаю, что должен, — повторил он, и на этот раз в его голосе зазвучала стальная твёрдость. Он посмотрел прямо на Стью, а затем перевёл взгляд на молчавшего Билли. — Неважно, что она подумает. Важно, что будет правильно. Особенно, — он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе, — если окажется, что этот маньяк — кто-то из вас двоих.       Эффект был мгновенным, как удар тока. Насмешливый смех Стью оборвался на полуслоге. Воздух в магазине стал ледяным и тяжёлым, как свинец. Даже фоновый гул холодильника с газировкой казался умолк.       Билли, до этого момента остававшийся безмолвным наблюдателем, пришёл в движение. Это не было резким броском, это было медленное, целенаправленное перемещение хищника. Его лицо, обычно столь выразительное, когда он хотел очаровать, теперь было обезличено, маска из холодного гранита. Он сделал всего два шага, но они показались вечностью. Его рука, быстрая, как молния, взметнулась вперёд. Железная хватка его пальцев впилась в воротник рубашки Ренди, сдавив ткань и прижав его к стеллажу за стойкой. От неожиданного удара несколько кассет сорвались с полки и с оглушительным грохотом посыпались на пол, разбросав по линолеуму чёрные пластиковые осколки.       Ренди ахнул. Он оказался в ловушке, прижатый к полке, его лицо всего в сантиметре от лица Билли. Он видел каждую пору на его коже, каждую крошечную чёрточку в его холодных, бездонных глазах. В них не было ни злости, ни ярости — только плоское, абсолютное безразличие, которое было страшнее любой эмоции.       — А чем докажешь, — прошипел Билли, его голос был низким, хриплым и невероятно зловещим. Он не кричал. Он говорил тихо, но каждое слово впивалось в сознание, как кинжал. — что не ты тот самый ублюдок в маске? Умный паренёк. Заучка, который знает все фильмы ужасов наизусть. Все эти... правила. Все эти сцены убийств. — Он придвинулся ещё ближе, и Ренди почувствовал его дыхание на своей коже. — Идеальный подозреваемый. Скажи мне, Микс, кто поверит заучке-неудачнику против, скажем, парня с хорошей репутацией? Кто поверит твоим теориям против наших слов?       В этот момент весь теоретический багаж Ренди — все знания о триллерах, слэшерах, психологических ужасах — оказался абсолютно бесполезным. Это был не сценарий. Не было режиссёра, который крикнет «Стоп!». Не было дублёра, который выполнит опасный трюк. Это была грубая, примитивная реальность, где сила и страх правили всем. Дрожь, которую он пытался сдержать, пробежала по всему его телу. Он перестал сопротивляться, его мышцы обмякли, смирившись с неизбежным. Он просто смотрел в эти ледяные глаза, пытаясь найти в них хоть намёк на человечность и не находя ничего, кроме пустоты.       Билли продержал его так несколько долгих секунд, демонстрируя свою власть, своё полное физическое превосходство. Затем, с лёгким, почти незаметным толчком, он разжал пальцы и отпустил его.       Ренди, тяжело дыша, прислонился к стойке, потирая покрасневшую шею. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным стуком.       — Смотри за своим языком, Микс, — тихо, почти ласково сказал Билли, выпрямляясь и поправляя свою куртку. На его лице снова не было ни единой эмоции. — А то, предупреждаю, в следующем акте можешь и не появиться.       Он повернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Его шаги были мерными и уверенными. Стью, всё это время наблюдавший с довольной ухмылкой, бросил на Ренди последний насмешливый взгляд — взгляд победителя, смотрящего на поверженного врага, — и последовал за своим другом.       Дверь снова звонко захлопнулась, на этот раз окончательно. Ренди остался один в гробовой тишине, нарушаемой лишь прерывистым звуком его собственного дыхания. Он опустил голову и посмотрел на пол. Вокруг него, подобно разбросанным костям, лежали рассыпанные кассеты — хаотичные обломки его упорядоченного, безопасного мира кино. Он смотрел в пустоту, и впервые за долгое время его непоколебимая уверенность пошатнулась, дала трещину. Это была не игра. Это не был фильм. И правила этой новой, ужасной реальности, в которую он оказался втянут, были куда более жестокими и беспощадными, чем в самом отвратительном хорроре из его коллекции.

***

      Небольшая кофейня пряталась в стороне от главных улиц Вудсборо. Её интерьер состоял из потёртых деревянных столиков, бархатных диванчиков и сладкого аромата свежей выпечки, смешанного с горьковатым духом эспрессо. Именно здесь Дьюи Райли, стоя у входа, переминался с ноги на ногу и чувствовал себя полнейшим идиотом.       Он был в своих лучших «непарадных» штанах и свежевыглаженной клетчатой рубашке под лёгкой ветровкой. В его потных ладонях он сжимал небольшой, небрежно собранный полевой букет – несколько ромашек, васильков и колосков, который он сорвал по дороге, возле заброшенного поля. Теперь этот букет казался ему ужасно глупым и неподходящим. «Она телезвезда, – судорожно думал он, – она наверняка привыкла к орхидеям и лилиям в шёлковых упаковках. Зачем я вообще это купил? Вернее, сорвал. Она вообще придёт?»       Он уже мысленно прощался со своей репутацией и собирался было с позором ретироваться, как вдруг увидел её. Гейл Уэзерс шла по другой стороне улицы, и Дьюи на мгновение забыл, как дышать. Она была не в своём глянцевом телевизионном образе, а в простых джинсах и кожаной куртке, но даже сейчас она несла с собой ауру нездешнего, почти голливудского шика. Она заметила его, легко помахала рукой и, оглядевшись по сторонам, перешла дорогу.       Все его сомнения и самобичевание мгновенно испарились, словно их и не было.       — Офицер Райли, – улыбнулась она, подходя. Её взгляд скользнул по букету в его руке, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое, не связанное с работой. – Простите, что заставила ждать. Парковку искала.       — Да я… я тоже только пришёл, – соврал Дьюи, с облегчением вручая ей букет. – Это вам. Просто… без повода.       — Мило, – сказала Гейл, искренне улыбнувшись, и понюхала цветы. – Ромашки. Люблю их. Они такие… простые. Настоящие.       Дьюи расплылся в счастливой улыбке. Они зашли внутрь и устроились в уютном углу, на бархатном диване. Заказали по чашке травяного чая – Гейл сказала, что после вчерашних событий кофеин ей ни к чему.       Первые пятнадцать минут разговор тек непринуждённо и приятно. Гейл оказалась блестящей собеседницей. Она расспрашивала Дьюи о его работе, о жизни в маленьком городке, и слушала с таким видом, будто нет ничего интереснее его рассказов о поимке сбежавшего хорька миссис Дженкинс или о том, как он в детстве с Тэйтум запускал воздушного змея на картофельном поле. Дьюи постепенно расслабился, его жесты стали более свободными, а смех – громким и искренним. Он забыл, что разговаривает со звездой новостей, и видел просто красивую, умную женщину, которая внимательно его слушает. Но опытный взгляд Гейл видел всё: и его наивность, и его желание понравиться. И она, как искусный рыбак, начала понемногу стравливать леску, мягко и аккуратно подводя разговор к нужной теме.       — Знаешь, Дьюи, – сказала она, слегка наклонившись к нему через стол, – вчера, когда всё это случилось… это было ужасно. Но я была впечатлена, как быстро вы среагировали. Ты, наверное, первым был на месте?       Дьюи, польщённый, кивнул, поправляя воображаемую прядь волос. — Ага. Мне Сидни позвонила. Я чуть ли не на машине шерифа туда полетел.       — Вы с ней давно знакомы? – спросила Гейл, делая глоток чая, её вопрос прозвучал как невинное любопытство.       — О, да мы с ней считай выросли вместе, – с энтузиазмом начал Дьюи, радуясь возможности говорить о чём-то знакомом. – Она лучшая подруга моей младшей сестрёнки, Тэйтум. Они с начальных классов дружат. Сидни… она почти как семья. После того, что случилось с её мамой… – он понизил голос, – мы с Тэйтум старались её поддерживать. А теперь вот это… – он тяжело вздохнул.       Гейл кивнула с сочувственным видом, её мозг работал с скоростью компьютера, обрабатывая информацию. «Лучшая подруга сестры. Почти как семья. Ключевой свидетель и неофициальный защитник».       — Должно быть, для неё это невероятно тяжело, – мягко сказала Гейл. – И для вас тоже. Расследование… шериф, наверное, держит все детали в строжайшем секрете? Никаких утечек?       Дьюи, пойманный врасплох таким прямым вопросом, на мгновение замялся. Он посмотрел на её открытое, сочувствующее лицо, на её умные глаза, и барьер профессиональной секретности дал трещину. Ему хотелось выглядеть значительным в её глазах.       — Ну… – он понизил голос до конфиденциального шёпота, оглянувшись, не подслушивает ли кто. – Мы кое-что знаем. С места происшествия изъяли улики. И… мы работаем с определённой версией.       — Правда? – Гейл придвинулась ещё ближе, её глаза блестели неподдельным интересом. Не интересом подруги, а интересом акулы, учуявшей кровь. Но Дьюи был слишком очарован, чтобы это заметить. – Это что-то связано с… прошлым? С делом её матери?       Дьюи многозначительно кивнул, чувствуя себя важным участником событий. — Возможно. Есть некоторые… параллели. Но я не могу вдаваться в детали, – добавил он, внезапно спохватившись.       — Конечно, конечно, я понимаю, – поспешно согласилась Гейл, снова откинувшись на спинку дивана, давая ему пространство. – Профессиональная этика. Я просто… я просто рада, что дело в надёжных руках. И что у Сидни есть такой друг, как ты.       Она улыбнулась ему, и Дьюи почувствовал прилив тепла. Он был счастлив. Он сидел с самой красивой женщиной, которую когда-либо видел, делился с ней секретами, пусть и не всеми, и она считала его компетентным и надёжным.       Он не видел, как, когда он отвернулся, чтобы попросить у официантки счёт, взгляд Гейл стал острым и расчётливым. Она смотрела на него не как на симпатичного парня, а как на ценный источник информации, который только что подтвердил самую важную ниточку: связь между нападением на Сидни и убийством её матери. Букет из ромашек лежал на столе, а в голове Гейл уже выстраивался сценарий её следующего громкого репортажа.