Сумерки: Возрождение Беллатрисы Свон

Беллатриса прибывает в дом Калленов, по их приглашению, готовая к допросу, но вместо ожидаемой холодной встречи сталкивается с нечто неожиданным — с гостеприимством Эсме Каллен. Чайный сервиз безупречен. Тонкий фарфор, аккуратная подача, утончённая грация женщины, которая знает этикет и утончённость. Это первый признак цивилизации, который Беллатриса встретила в этом унылом, заброшенном мире. Женщина, облачённая в светлый наряд, с точными манерами и мягким, но уверенным голосом, заботливо предлагает ей чай, не проявляя ни малейшей напряжённости. Беллатриса садится прямо, её спина — как кость, её жесты — отточенные, сдержанные, как у истинной дамы, привыкшей вести себя с величием, которое передаёт вся её осанка. Она принимает чашку с видом, полным безупречного благородного одобрения, словно это не просто чай, а нечто гораздо более важное. Остальные члены семьи наблюдают за ней с любопытством, как за диким животным, не имеющим права на комфорт или уважение. Но только Эсме, с её тёплой, бесконечно вежливой улыбкой, прекрасно понимает, как вести себя с такими, как она. Беллатриса проникается лёгким сожалением о том, что здесь нет никого, кто бы мог поддержать её в разговоре на языке, который ей по-настоящему знаком. Эсме, несомненно, была бы идеальным спутником для тихих, придворных интриг, умело лавируя в мире взаимных уступок и косвенных реплик. Разговор, однако, превращается в серию контрастов. С Эсме она — пример изысканной светской дамы. Сдержанная, вежливая, грациозная, она ведёт разговор с изысканной лёгкостью, обсуждая каждый штрих, каждую деталь, наслаждаясь моментом. Она искренне хвалит цветочные нотки чая, с благодарностью потягивая его, но вся её внешность, весь её образ говорят о том, что это лишь маленькая часть большого спектакля. С остальными членами семьи Калленов она ведёт себя иначе. Эдвард, как и всегда, пытается вывести её из себя. С его привычной самоуверенностью он направляется к ней, готовясь к конфронтации. — Беллатриса, нам нужно поговорить. Она даже не оборачивается к нему, её голос тихий, но ледяной: — Для тебя это мисс Лестрейндж-Блэк. Эммет фыркает, а Розали бросает на него сдержанный, сердитый взгляд. Карлайл снова делает попытку. — Беллатриса… подожди, разве твоя фамилия не Свон? Её ответ звучит как лёгкий шёпот, но наполнен хищной изысканностью. — Я бы не советовала использовать это магловское имя в моем присутствии, — её голос мягок, но каждое слово пронизано властью. — Я терплю его только от дорогой Эсме, и только потому, что она умеет демонстрировать надлежащее воспитание. Джаспер, в свою очередь, переживает нечто странное. Он внимательно следит за её эмоциями, ожидая почувствовать волну страха или хотя бы сомнение. Но вместо этого он ощущает чистую, неприкрытую радость от мысли о гибели. Это чувство настолько яркое, настолько интуитивное, что оно буквально выбивает его из седла. Джаспер молча покидает комнату, ощущая тяжесть того, что только что испытал. Эсме, со своего места, тихо вздыхает, как бы слегка разочарованная этим исходом. — Джаспер довольно чувствителен к эмоциям, дорогая. Беллатриса делает ещё один размеренный глоток чая, спокойно смотря на Эсме. — К несчастью для него, — её слова звучат, как спокойное признание неумолимой реальности. Каллены перегруппировываются, тихо шепчутся, а Эсме продолжает сохранять своё безмятежное и полное уважения поведение, словно ничто не нарушает гармонию вечного гостеприимства. Взгляды Калленов, полные недоумения и растерянности, не уходят от неё. Они не могут её убить — слишком заметно. Слишком много глаз следят за каждым её шагом. Им нужно другое решение. Тихий, скрытный человек. Беллатриса, как истинная леди, тихо улыбается, её взгляд — холодный, умиротворённый, поверх края чашки, словно она уже видит, как они собираются действовать.