руководство по игре в баскетбол

Правило №2: По мячу можно бить одной или двумя руками в любом направлении, но ни в коем случае кулаком.

***

      Чимин узнал его имя до ноября. Особенного плана не было, просто, оставшись после уроков у мамы в кабинете, он забрался в истории болезней учащихся старшей школы. Там, среди сотни карточек с именами, он и отыскал то, что хотел.       На склеенных между собой листах прописными круглыми буквами было выведено — Мин Юнги. К левому углу скрепкой прижата фотография, явно сделанная года два назад. Там его щёки были пухлее и волосы выкрашены в какой-то бордовый.       Чимин пробежался взглядом по словам, написанным на обложке, и только хотел открыть, как услышал звук шагов. Как настоящий профессионал, Пак отскочил от места преступления, ногой задвинув большую картонную коробку обратно под стол, и сунул находку в рюкзак.        Ёнсу зашла через несколько секунд, её взгляд прошёлся по сыну. Ничего не сказав, она принялась перебирать карты дальше. Чимин закусил губу, разминая пальцы. Что-то ему подсказывало, что история, лежавшая на дне зелёного вельветового рюкзака, будет намного интереснее, чем бредни Филиппа Рота.       Домой они начали собираться ближе к пятому часу — в тот день время тянулось особенно долго. Нетерпеливо поглядывая в сторону рюкзака, Чимин болтался из стороны в сторону по зданию начальной школы. Ёнсу наконец-то начала складывать вещи в сумочку, но в дверь постучали. В кабинет заглянула женщина.        — Доктор Ён, вы уже уходите? Я хотела поговорить о справке для Элис Паркер, — она растянула измазанные в помаду губы в улыбке и заметила ещё одного человека только после того, как Чимин громко кашлянул. — Здравствуй. У вас приём?       — Добрый вечер, мисс Коллинс. Это мой сын, — вздохнула Ёнсу. — Счастье, подожди у калитки. Что там с Элис?       На улице Чимин накинул капюшон на голову и увидел, как со знаменитого дерева, под которым живёт кошка с котятами, срывается оранжевый листок. Порыв ветра ударил по лицу, принося в школьный двор запах солёной воды, хотя до порта было далековато.        — Новенький, ты настолько отсталый, что решил перевестись на более лёгкую программу?        Вздохнув, Чимин поднял голову. «Морские Волки» снова вели себя, как головастики. Сначала Пак даже не понял о чём речь, но потом до него дошло, что они говорят о корпусе младшей школы. Остроумно, ничего не скажешь.        Вдалеке показалась зелёная шапка, и Чимин прищурился. Мин Юнги — теперь он знал, как зовут мальчика с баскетбольным мячом — выходил из раздевалки, прикрывая за собой дверь. Он бросил мимолётный взгляд в сторону, где столпились его товарищи по команде, и, не задерживаясь, поплёлся в другую. Его догнал уже знакомый Чон.       Ёнсу спустилась минут через пятнадцать. Попрощавшись с мисс Коллинс у ступеней, они направились к машине.       — Заедем в магазин.        Оглянувшись на всё ещё скалившихся в его сторону спортсменов, Чимин кивнул.        В магазинах ему всегда нравился отдел с томатными пастами. Непонятно почему, но они напоминали о лете и вызывали какое-то странное чувство жалости к помидорам. Чимин потянулся к баночке на верхней полке, но не успел взять — кто-то опередил его, и теперь держал банку перед лицом Пака.       — Привет! — поздоровался Чон. Он был похож на большого щенка.        — Привет, — ответил Чимин, забирая протянутую пасту и возвращая её на место.       — Я достал не ту? — разочарование пробралось в голос баскетболиста.       — О… — Чимин пожал плечами. — Просто я не ем томатную пасту.       Чон нахмурился. Он повертел головой, будто стараясь понять, что тогда этот новенький забыл в отделе с томатными пастами.        — Слушай… — он посмотрел на Пака с надеждой и вопросом во взгляде. Чимин назвал ему своё имя. — Слушай, Чимин, эти парни... они придурки. Не бери в голову. Они настоящие олухи, говорю тебе.        В этот момент рядом с ними появилась Ёнсу. Женщина улыбнулась.       — Здравствуй, Чонгук!        — Здравствуйте, доктор Ён! — Чон всегда радовался искренне. — Чимин ваш сын? Вот здорово!        — Ага, мой партнёр по преступлениям, — посмеялась Ёнсу, хлопая сына по плечу.        Прищурившись, Чимин покачал головой, переводя взгляд с неё на Чонгука. Он тоже должен был посмеяться? Чонгук смеялся.       — О, милый, передай тренеру, что я получила ваши истории болезней, — сказала мама.       Чон кивнул, а Чимин вспомнил о своей новой книжке. Лёгкая улыбка коснулась его губ.       Вечером на небольшой кухне Ёнсу готовила ужин. На сковородке потресковало масло, аромат свежих овощей заполнил весь дом. За квадратным столом сидел Чимин с оранжевой коробкой в руках. В ней было кое-что важное. Его маленькая странность.       Парень открыл коробку, доставая первую фигурку. Жираф, семь с половиной сантиметров. Следом крокодил, в длину девять сантиметров и два миллиметра. Удивительно, почему далеко не все могли разглядеть в его коллекции прелесть.         На восьмой день рождения бабушка подарила Чимину фигурку динозавра Рекса, а тот благополучно потерял её на второй день. Через неделю бабушка умерла. Чувство вины настолько сильно впилось в детское сердце, что Чимин начал откладывать карманные деньги на миниатюрные копии животных.        К тому году в оранжевой коробке хранилось около ста десяти фигурок. Главной задачей на вечер было стереть с каждой пыль, появившуюся за время, которое они провели в багажнике машины, мчавшейся по трассе.       Чимин посмотрел на маму. Весь вечер он гадал, заговорит ли она про Чонгука, но Ёнсу только задумчиво помешивала овощи на сковородке. И никогда не спрашивала у сына, почему ему сложно заводить друзей. Да он и не знал, что ответить. Наверняка, ей хотелось сказать, какой этот Чон Чонгук хороший. Возможно, если она слышала их с Чимином разговор, поинтересоваться, всё ли в порядке.       Чимин протёр последнюю лягушку и доел ужин. Мама никогда не ругалась, если он отвлекался за едой.        Комната, принадлежавшая Чимину в Абердине, долго выглядела пустой: синие стены и выкрашенные в бежевый шкафы, письменный стол с лампой на железной ножке и небольшая кровать. На тумбе лежал плеер, и это была единственная ценная вещь во всём городе.        Одна за одной фигурки животных выстраивались на полочках. По правде говоря, это была любимая часть Чимина. Все стояли ровным рядом, красивые.         Усевшись на кровать, Пак перетащил к себе на колени рюкзак. Склеенная тетрадка всё ещё была там. Обложку рассекали трещинки, углы примялись, чернила чуть растеклись, но надпись всё равно можно было разобрать:

Мин Юнги. 

9 марта 1970 г.

Пол: мужской

Важные примечания: аллергия на пластырь. Симптомы 2-ой степени тяжести.

Врождённые заболевания: НЕТ

      Отложив медицинскую карточку, Чимин положил голову на согнутую коленку, рассматривая синюю стену напротив. Прошлым вечером он случайно наткнулся на постер KISS, висевший на автобусной остановке недалеко от школы, и забрал его себе.       Теперь синяя краска была испорчена скотчем, а Пак мог рассматривать нарисованные белые лица в радужном кругу на красном фоне и перечитывать всю информацию об их предстоящем туре, который должен начаться тринадцатого ноября.       К концерту KISS в Филадельфии Чимин знал группу крови Юнги и во сколько он впервые переболел ангиной. 

***

      Выхватывать Мин Юнги в школьных коридорах получалось редко. Тот ходил со своим баскетбольным мячом, точно Юнгизавр какой-то. Хорошо, что он не вымер, как стиракозавры. Они даже похожи на Юнги.         Пускай Юнгизавр не вымер, но перебои в его социальной жизни всё же прослеживались. Сначала Чимину показалось, что Юнги дружил с Чонгуком, но скоро стало ясно, что они просто знакомые. Как и все остальные для Юнги — просто знакомые.       Прочитать язык его тела было несложно. Мин не был супер-отстранённым, но его взгляды в никуда и постукивающие по поверхностям пальцы говорили за него. Он напоминал сломанного крутого парня. Варился во всей этой школьной чепухе, но не дотягивал. Или не хотел дотягивать.        Мастерская младших классов стала для Чимина отличной смотровой площадкой. Во время тренировок баскетболистов занятий там не было. Поэтому юноша устраивался на подоконнике с наушниками, обнимал тяжёлый из-за кассет рюкзак и смотрел. Просто смотрел. Вздрагивал каждый раз, когда Юнги отвлекался на свою любимую кошку.        Через три недели Чимин принёс с собой полароид. На днях они с Ёнсу наконец-то разобрали оставшиеся коробки. Чимин сразу припрятал фотоаппарат в комнате. Каждое утро перед выходом бросал ненароком взгляд в ту сторону, где виднелся ремешок. И наконец-то решился.       Уселся на подоконник, свесив одну ногу на пол. С собой у Чимина была книга про динозавров, которую он нашёл в мастерской. Энциклопедия была скучной и заурядной — с фактами, которые Пак знал вдоль и поперёк, но скоротать пятнадцать минут до начала тренировки можно было.        Внимание переключилось на стадион как раз в тот момент, когда команда постепенно собиралась на поле. Юнги вышел одним из первых, разминая плечи. Чимин достал фотоаппарат, фокусируясь на маленьком силуэте.       Очертания было достаточно. Он не собирался подбираться ближе или свисать с дерева вверх ногами, чтобы сделать фото. Быть замеченным не хотелось. Чимину было интересно наблюдать за таким Мин Юнги — который думал, что за ним никто не наблюдает.       Юнги снова выполнял все упражнения поочерёдно. Снова бросал взгляды на кошку с котятами, иногда перекидывался фразами с остальным парнями.       Тренер хлопнул в ладоши, крикнув: «Мотайте сопли на кулак, девчонки!». Видимо, это был какой-то сигнал, потому что все тут же разделились на две группы и разбежались по полю. Тренер снова хлопнул. Чимин никогда раньше не задумывался, почему он хлопал. Ведь у него на шее, за воротником бирюзовой спортивной куртки, телепался свисток.       Так или иначе, с хлопком началась игра. Чимин ничего не смыслил в баскетболе. Тренер выкрикивал номера, которые никак не совпадали с теми, что на широких майках.       Вместе со всеми остальными Юнги скакал по полю, низко приседая. Его гольфы сползали по тонким голеням. Майка задралась, когда он зацепился за корзину, отправляя в неё оранжевый мяч. Команда Юнги загалдела, похлопывая его по плечам. Чонгук пожал ему руку.        В тот день Чимин впервые увидел его улыбку — не застенчивую. Скорее, немного небрежную. Было в нём что-то, что давало понять: внимание, хоть и смущало, было приятно.       Юнги пожимал плечами, кивал в знак благодарности. Чимин не понял, почему «Волки» развели такое представление, воспевая Юнги, но потом стало ясно, что они реагируют так на каждый гол — маленькие спортсмены с большим эго.        Из полароида вылетела фотография улыбающегося Юнги. Чимину нравилось, как лицо парня смотрелось на фотобумаге, в окружении белых полей. Пак не мог приблизить достаточно для того, чтобы было видно изгиб его губ, капельку пота в ямочке над верхней и немного сумасшедшее из-за физическое нагрузки выражение лица, но он просто знал, что в самом деле так и есть.       После тренировки Юнги снова ушёл домой с Чонгуком. Чимин не был уверен, что эти двое вообще разговаривали друг с другом.        К концу следующей недели стало ясно — по четвергам Юнги и Чонгук всегда ходили домой вместе. 

***

      В первый четверг декабря, укутавшись в шарф и натянув капюшон толстовки на голову, Чимин поплёлся на трибуны. Расписание изменили — третьему классу поставили занятие по искусству как раз во время тренировок баскетболистов.       Погода была нетипичной для общего понимания зимы, но для жителей Абердина вполне привычной — изморозь и слякоть. Усевшись на пятый ряд секции «B», Чимин достал из рюкзака тетрадь по химии.        Где-то недалеко загалдели. Пак уже решил, что это «Морские Волки», но ошибся. В проходе появились двое парней, шагающих в сторону пластмассовых сидений плечом к плечу.       Голова одного из них была откинута назад — это он хохотал. На его макушку натянута смешная шапочка, из-под которой торчали синие прядки, шея увешана цепочками и ожерельями из бусин, на плече болталась красная сумка с самодельно вышитыми на ней мухоморами.       Его друг был одет практически так же — только вместо розового плотного свитера, усеянного значками, на нём была цветастая рубашка. Лохматые волосы спадали на глаза, он вечно заправлял пряди, доходящие до подбородка, за уши. На шею повязан яркий платок, между пальцами он держал сигарету, уголки губ приподняты — очевидно, именно он был причиной такого безудержного смеха… ну, или косяк в его руке.        — Хось, он тоже тут или мне кажется? — хихикая, спросил тот, что с голубыми волосами.        Чимин прищурился, так и замерев с разомкнутыми губами. Двое были обкурены по самое не хочу.        — Привет, чувак, ты тоже тут или нам кажется? — обратился к нему парень в цветастой рубашке.        Плечи Пака содрогались от едва сдерживаемого хохота.        — Я тоже здесь, — кивнул он.        — Вот и славно.       Они постояли напротив ещё какое-то время, а потом поднялись по лестнице выше, устраиваясь на самом последнем ряду. Краем глаза Чимин заметил, как они сбросили свои сумки, достали яркие тетради и принялись за домашнее задание или типа того.       К тому времени, как лохматые макушки баскетболистов стали чётко виднеться на фоне асфальта с разметкой и удары мяча теперь раздавались громче, ребят почти отпустило — они перестали хихикать с каждого слова и нести бред про какие-то стеклянные баночки.       — Смотри, там Чон, — послышался голос сзади.        — Ага, старый добрый здоровяк Чонгук.       — Думаешь, он по-настоящему добрый?        — По старой дружбе. Мы ходили в один детский сад.       — А я с Мином.       — Бро, что было бы, если бы вместо меня твоим бро был Мин?        — Хося, тебе хватит курить.        — Кто бы говорил…       — Кто это?        — Где? Баскетболисты?        — Да нет же, вон там.        В этот момент Чимин обернулся, две удивлённые пары глаз изучали его голову в капюшоне. Снова пришлось сдержать смех.       — Я думал, он наша галлюцинация…       — Я не галлюцинация, — пожал плечами Чимин.       — А кто ты? — спросили они в один голос. Это начинало пугать.        Что, если они завербуют Пака в свою хипстерскую секту и заставят слушать песни Дэвида Боуи? Хотя «Changes» не так уж плоха.        — Чимин.       — Меня зовут Хосок, — сказал лохматый.       — Тэхён, — указал второй на себя. — Ты новенький?        — Ага.       — Славно.       На этом разговор прекратился. Иногда Чимин посматривал на поле, но в какофонии звуков не мог понять, какой голос принадлежал Юнги. Тот снова скакал с мячом. Теперь Пак понял, на какой позиции играл парень, — лёгкий форвард.       Вчера Чимин весь вечер изучал правила игры в баскетбол. Ничего сложного. Правда, пришлось выстроить фигурки животных на столе, чтобы спроектировать матч, но зато теперь всё стало ясно. Чонгук, кстати, был центровым защитником.        После тренировки, как и каждый четверг, Чонгук и Юнги вышли из раздевалки вместе. Чимин спустился с трибун одновременно с ними, но никто его не заметил.        И Чимин был прав: они не разговаривали.        Радушием Абердинские спортсмены не отличались. Они толкали Чимина в коридорах, «случайно» пачкали остатками своих обедов в столовой. Один раз даже перевязали шнурки на кедах, подумав, что Пак — олух, который не заметит.        В какой-то степени ситуация выходила из-под контроля. Но издёвки были, есть и будут.       Чимин шёл на биологию, натянув капюшон на макушку — у него не было желания числиться частью школьной яркой жизни.        — Новенький!       Чимин не остановился.       — Новенький!       И снова нет.       Следующее, что он почувствовал — грубый толчок. Двое парней из команды — Чимин тогда ещё не знал их имён — толкнули его к стене. Он отдёрнул руку и резко сказал:       — Отвалите.       — Не забывайся, — ответил один из них.       Пак закатил глаза, покачав головой. Что за чёртов криминальный менталитет в этой школе? К счастью Чимина, прозвенел звонок. Он развернулся, замечая в конце толпы Юнги в наушниках. Мин мельком бросил взгляд на Кэммерона, и уже через несколько секунд оказался в кабинете.       С Чимином всё было не так просто. После занятий его остановили за первым корпусом — там у них обычно математика.        — Новенький!       Пак тяжело вздохнул, проводя ладонями по лицу. Было бессмысленно тешить себя надеждами о чуде. Кэммерон схватил его за капюшон, останавливая. Споткнувшись о грунт, Чимин упал, раздирая джинсу на коленке.        — Мэт! — позвал Кэммерон.       И Чимин почувствовал, как большие руки вдавили его в землю. Почувствовал, как мелкие камешки врезались в разодранную кожу. Пришлось закусить губу, чтобы не заскулить.       Первый удар был самым сильным. Кэммерон бил в живот. Полностью осев на грязный тротуар, Чимин закрыл ладонями лицо. Каждый пинок чувствовался точно и чётко, словно вспышки старого фотоаппарата — всё замерло: оставались только Чимин и боль.       В тот день Паку повезло, потому что он быстро надоел «Волкам». А может, они просто спешили на тренировку. Хвалёную спортивную дисциплину никто не отменял. Чимин поднялся, отряхивая пыль с волос и свитера.        Маме ничего не сказал. Дома осторожно лёг на кровать, чтобы сильно не задеть синяки, и разглядывал мордочки динозавров на постельном белье. Чимин обнимал подушку, сжимая так сильно, что белели костяшки. Лицо всё ещё было вымазано в грязь.       Потянувшись к тумбочке, Чимин забрал плеер и наушники. Музыка всегда помогала.        Наверное, чуть позже Ёнсу так и нашла его — спящим и запутавшимся в одеяле, потому что, когда Чимин разлепил глаза, на улице было совсем темно, а дверь в комнату приоткрыта. 

***

      Следующий факт, который Чимин узнал о Юнги, был не менее интересным: Мин подрабатывал расклейщиком объявлений.       Это выяснилось во время обеденного перерыва незадолго до конца первого полугодия учёбы. Пак ждал свою очередь у автомата с дешёвыми чипсами, и стоявшие перед ним девушки из класса по статистике в ярких штанах с высокой талией оживлённо болтали:       — Думаешь, он будет на вечеринке?        — Конечно, он ведь в команде по баскетболу!       — Ну... не то, чтобы он тусовщик, не забывай.       — Я слышала, он общается с Чоном.        — Всё ещё ничего не значит. Так… ты хочешь просто переспать с ним или сходить на свидание?        — Свидание.        — Что ты вообще знаешь о нём, кроме того, что он занимается баскетболом и ходит в класс статистики?        — Эй, его все знают!       — Ага, как странного парня из «Морских Волков»…       — Ну… что я о нём знаю? Его зовут Юнги. У его мамы крутая тачка. У него сексуальная улыбка и…       — И…?       — О! В прошлые выходные я видела, как он расклеивал объявления на остановке! Это значит, что он трудолюбивый.        Автомат щёлкнул, выводя Чимина из раздумий. Девушки обернулись, едва ли не врезавшись в него. В руках у них было по вишнёвой содовой. Пак обошёл одноклассниц, набирая нужный номер. Он всё думал об их словах, пока пачка чипсов падала вниз.       Если припомнить, какой была улыбка Юнги после того гола на тренировке… Была ли она сексуальной? Ничего такого Чимин не заметил. Может, она просто по-особенному влияла на девчонок — что-то вроде природного обаяния?        После того, как парень забрал чипсы и выпрямился, он развернулся, тут же натыкаясь на Мин Юнги. Губы Чимина разомкнулись, и странная дрожь пробежала по позвоночнику. Вот почему девушки резко убежали — объект их разговора стоял прямо за ними. Прямо за Чимином.       Склонив голову, Юнги приподнял брови.        — Можно мне? — он кивнул, указывая на автомат.       Юнги говорил медленно, растягивая слова, иногда проводил языком по губам. Чимин пожал плечами, отходя в сторону. И даже не обернулся, когда уходил.        Какова вероятность, что плакат KISS, висевший на синей стене, наклеил на остановку Мин Юнги?        Вечером мама нашла Чимина в кладовой. Стоящим на табуретке.       — Солнце, что ты делаешь?        — Нужно собрать несколько бумажек. — Ответил он, тут же вскрикивая: — Ага! — и вытащил коробку, в которой они привезли несколько книг.       В общем-то, Чимин не соврал. Это действительно было несколько бумажек, просто Ёнсу не нужно знать, что все они связаны с Мин Юнги, лёгким форвардом баскетбольной команды «Морские Волки» Центральной Старшей Школы Абердина.       Собрав полароиды по карманам курток, джинсов, толстовок и рюкзака, Чимин переложил их в коробку. Туда же отправилась контрольная работа по статистике, которую Чимин стащил со стола Сквидварда в прошлый понедельник. У Юнги сплошные завитушки, а не почерк.        Вырвав из блокнота листок с маленькими динозаврами на полях, Пак сел за стол и принялся записывать:        «Мин Юнги. 9 марта 1970 г. Лёгкий форвард, в классе по статистике, зелёная парка, расклеивает объявления, сексуальная (они так говорят) улыбка, крутая тачка, странный парень из «Морских Волков», был в садике с Ким Тэхёном, аллергия на пластырь, не то, чтобы тусовщик, каждый четверг ходит домой с Чон Чонгуком, но не разговаривает с ним».        Затем: «Придержал дверь (первый день в школе, 23.09.1986). Столкнулись у автомата во время обеденного перерыва».        И следом: «Сентябрь-декабрь 1986 г.»        — Сынок?        Чимин поднял голову, встречаясь с мамой взглядами. Она нахмурилась, рассматривая его синяки под глазами.       — Чего?       — Будешь дома сегодня?        Теперь его брови свелись к переносице, Чимин поморщился, отодвигая от себя листок.       — А где мне ещё быть-то?        За окном раздался резкий звук — будто что-то большое упало. Парень подскочил, подбегая к подоконнику. На улице, прямо напротив их подъездной дорожки, машина влетела в фонарный столб. Ёнсу прикрыла ладонью рот, но тут же взяла себя в руки, переключилась в режим доктора Ён и, накинув кофту сына, которая валялась на кровати, выбежала на улицу, немного скользя на ступеньках.        Чимин вышел следом. К счастью, пострадавших почти не было. Только водитель разбил бровь. На вид ему было не больше двадцати. Короткие волосы напоминали маленькие антенки. Висок выпачкался в кровь.       — Счастье, отведи молодого человека в дом и помоги разобраться с кровью. Я останусь, вдруг в кой-то веке шериф быстро подъедет, — улыбнулась мама, как только Чимин вышел, закутанный в спортивную куртку.        — Хорошо.       Вдвоём они зашли в дом, и Чимин указал на диван. Парень сел, оглядываясь по сторонам. Когда Чимин вернулся с аптечкой, тот всё так же неловко пялился.       — Спасибо, — откашлявшись, начал он, — ну… знаешь, не всем есть дело в таких ситуациях.       — Моя мама медсестра, — пожал плечами Пак, присаживаясь рядом.       Мокрой ваткой он провёл по его брови, усмехнувшись, когда услышал шипение.       — Могу я позвонить от вас родным? Начнут переживать, если меня долго не будет.       — Нет проблем.       — Спасибо. — Пострадавший снова огляделся, морщась на каждое прикосновение. — Меня зовут Намджун. Можно просто Джун.       — Чимин.       — Ты ходишь в Центральную школу?       — Ага, — пробормотал Пак, осторожно наклеивая пластырь на кожу. У Юнги аллергия на пластыри — сразу пронеслось в голове.        — Странно, я выпустился только в прошлом году, но не помню тебя, — озадаченно произнёс Джун.       — Мы переехали в сентябре.        — О! И как оно?        — Нормально.       С улицы послышался голос Ёнсу, и они оба поднялись. На дороге уже стояла машина с маячками. Женщина мило беседовала с шерифом, наверное, объясняя ему, что виноват лёд, а не водитель.       — Позвони домой. Я скажу им, что ты скоро, — бросил Чимин, прежде чем выйти на улицу.        Вся суета стихла только к одиннадцати вечера. Оказалось, Ким Намджун живёт улицей выше. Сейчас он уже учится в местном колледже. Ёнсу он понравился. Да и Чимину тоже. Джун неплохой парень.       — Представляешь, шериф – папа Чон Чонгука, — сообщила Ён, как только зашла в дом. — И ещё кажется, мы остались без ужина, — подытожила она, опускаясь на диван с усталой улыбкой.       — Круглосуточная пиццерия? — подмигнул Чимин, уже натягивая капюшон и бросая маме в руки ключи от машины.       Ближайшее небольшое кафе находилось на подъезде к главной площади. Невысокие здания, будто препирались шёпотом старины. Всё казалось, что, если посмотреть под правильным углом, в окне, сквозь решётку, можно увидеть историю — захватывающие сцены ревности, любви, ненависти, разыгрывавшиеся там много веков назад.        Чимину нравилась Шотландия — всё здесь держалось на контрасте — зелёные холмы и готическая архитектура, разноцветные машины и мощённые дороги, флигели на острых крышах и высотки, порт и круглосуточные пиццерии.        Пятница оживила улицы их небольшого городка. Чимин и не заметил, как стал использовать притяжательное местоимение.       Дождь накрапывал на макушки, и Чимин с Ёнсу побыстрее забежали внутрь. Оранжевые кожаные диваны и песня группы a-ha «Take On Me» создавали «сырную атмосферу». Каждое большое окно пестрело рождественскими украшениями, официанты нарядились в эльфийские колпаки.       — Рождественское комбо? — предложил знакомый голос. — О, привет, галлюцинация, — широко улыбнулся Тэхён.       — Привет, — хихикнул Чимин. Эльфийский колпак замечательно вписывался в образ этого странного парня.       — Меня зовут Тэхён, — обратился Ким к его маме.       — Приятно познакомиться! — радостно ответила она. — Доктор Ён, я школьная медсестра. И мама Чимина.       — Улёт! — Тэхён показал два больших пальца вверх.       — Что ты там говорил о рождественском комбо? — спросил Чимин, кивая на прилавок.        Ким снова улыбнулся. Он пробил чек, отдал две пиццы и содовую, пожелал счастливого Рождества и отличных каникул, и Чимин с мамой поплелись домой.

***

      Рождество и Новый год Чимин и Ёнсу отпраздновали спокойно. Без лишнего пафоса, но с хлопушками. Они пекли печенье и смотрели кино — маленькая традиция. Каждый год менялись рецепт и украшения. На тринадцатое Рождество Чимина они выпекали буквы, и только когда всё было готово, он узнал, что надпись была — «Чимини – самый лучший сын в мире». Точнее… Ёнсу перепутала количество букв. «Чимини — самый луч сын в мир».       Но, поверьте, то, как эти двое хохотали тогда, сделало день одним из лучших. В следующем году с буквами всё было получше. Как-то печенье подгорело и дымилась вся кухня, но и это не испортило праздник. Важно было лишь то, что они с мамой вместе — вместе против печенья, вместе против всего мира.       В восемьдесят шестом выбор пал на печенье в форме рыбок в рождественских колпаках из крема.       Оставшиеся дни каникул Чимин проводил на диване в гостиной, разглядывая мигающие огоньки и лица персонажей скучного ток-шоу по телевизору. Один раз позвонил Джун, пожелал хороших праздников.        Ёнсу выбралась на новогоднюю вечеринку с коллегами, а Чимин попытался снова начать читать труды Филиппа Рота, но книга только возвращала в тот осенний день. Возвращала к мыслям о парне с баскетбольным мячом в руках, к его улыбке, к кошке с котятами под деревом и к коробке, спрятанной под кроватью.        Под ёлкой стояли другие коробки — от подарков. Чимин подарил маме тостер. Немного эгоистичный подарок, но зато теперь можно завтракать хрустящим хлебом. Сюрприз Ёнсу был более изощренным — подзорная труба. Она сказала, что это символ детства и человеческой мечты, блуждающей по бескрайнему океану или космосу.        Чимин часто чувствовал себя в точности так, как эта ваша мечта, и блуждал то среди астероидов, то среди комет. Поэтому решил называть свою подзорную трубу телескопом.        Собравшись с мыслями, Пак поднялся с дивана, выключил телевизор, натянул толстовку, захватил наушники и поплёлся до ближайшей троллейбусной остановки. Ёнсу попросила съездить в супермаркет, чтобы Чимин — цитата — «не болтался по дивану, как инфузория туфелька».        Пак всё ещё не привык к странным шотландским маршрутам — витиеватым и полным крутых поворотов. Пробравшись в троллейбусе к самому дальнему сидению, Чимин наконец-то расслабился. Музыка грохотала в ушах, по стеклу скатывались дорожки дождевых капель, такие же странные, такие же шотландские. Подушечкой указательного пальца юноша прикоснулся к холодному стеклу, ведя вниз по тернистой тропинке, догоняя каплю.       Троллейбус остановился, немного наклоняясь в сторону. Дверь с громким пыхтением распахнулась, и внутрь зашли несколько промокших прохожих — все они были в дождевиках и с нахмуренными бровями.       Транспорт почти уже тронулся, но водитель притормозил, снова открывая двери. С разбегу внутрь запрыгнул Юнги. Его нос и щёки покраснели от минусовой температуры на улице, он бормотал благодарности, пока рыскал в карманах, чтобы заплатить за проезд.        Мин сел в самом начале, спиной к Чимину, сжавшему поручень так сильно, что кожа начала покалывать. Тихие разговоры редких пассажиров перебивались голосом диктора радио, которое держал мужчина на сидении между Чимином и Юнги. Немного наклонившись в сторону, Пак смог разглядеть спортивную сумку одноклассника. Неужели баскетболисты тренировались даже во время каникул?        Мин натянул наушники. Плеер у него был другой — для CD-дисков, дороже. Теперь Чимин следил за дождевыми капельками, которые стекали по куртке Юнги. Они не казались странными.        Почти не задумываясь, Чимин проехал свою остановку. Вышел следом за Юнги, только через другую дверь.       Место даже отдалённо не напоминало супермаркет, и всё равно Пак прошел практически до самой калитки. Несколько раз Юнги оборачивался, но Чимина, как всегда, не замечал. Запомнить адрес, остановку и номер маршрута не составило труда.        И так же, не задумываясь, Чимин доехал до супермаркета и купил там карту Абердина и цветные маркеры. Чимин не собирался быть пугающим. Честно. Ему просто было интересно, откуда Юнги мог ехать со спортивной сумкой.        Чимин разложил карту на полу в комнате и с помощью логических размышлений и таблицы маршрутов общественного транспорта стал чертить на карте возможные маршруты.         Варианта было три:        1. Магазин музыкальных товаров       2. Ателье        3. Бассейн 

***

        Возвращение в школу после каникул не сулило ничего веселого. В первый день Кэммерон толкнул Чимина в шкафчики, кровь из разбитого носа перепачкала свитер. Чимин был в полном порядке.        — Новенький, ты мог бы смотреть, куда идёшь! — крикнул Кэммерон напоследок.        Чимин показал ему большой палец вверх, меняя его на средний, когда баскетболист отвернулся, второй рукой роясь в рюкзаке, чтобы достать салфетку. Приложив её к носу, Пак поднял голову как раз в тот момент, когда Юнги заходил в школу, приобняв за талию ту самую девушку в джинсах клёш. Она всё хихикала, хотя он молчал. Может, на неё так действовала его «сексуальная» улыбка. Потом их пальцы переплелись, кто-то присвистнул.        Ага, значит, у кого-то рождественские каникулы были насыщеннее и поинтереснее. Чимин-то рисовал разноцветными маркерами маршруты по их району, которые пересекались с дорогой от школы до дома Минов. Хотя это тоже было весело. Только теперь Паку хотелось показать средний палец ещё и новой парочке.       Тем же вечером… Чимин, честно говоря, не знал, что на него нашло, но тем же вечером он снова сел в троллейбус 68А и доехал до остановки, на которой вышел в прошлый раз. Он шёл по тротуару — то прятался в темноте зимних улиц, то снова возникал в свете фонарей. Ветер перебирал волосы, рюкзак был тяжелее обычного.        Остановившись у дома Юнги, Чимин тяжело вздохнул. Напротив калитки было что-то вроде природного ограждения. Пак сел на асфальт, наполовину спрятавшись в кустах. Знакомый силуэт появился в окне на втором этаже.       Рядом что-то зашелестело, Чимин прикрыл ладонью рот, потому что чуть не заорал, как идиот, но это был всего лишь ёжик. Гадство. Его, наверное, Мин тоже подкармливал, как ту кошку и её потомство на стадионе.        Потянувшись к рюкзаку за телескопом, который ему подарила мама, Чимин высунул голову из кустов. Сначала он подумал, что Ёнсу немного опоздала с такими подарками, но нет — оказалось, в самый раз! Убедившись, что всё настроено правильно, Пак направил трубу на окно, в котором мелькала тёмная фигура.        Теперь Юнги было чётко видно. Он стоял в домашней одежде и собирал волосы на макушке, разглядывая себя в зеркало. Месяц мерцал на небе, составляя компанию. Они были вдвоём — Чимин и спутник. Кружились по своим орбитам: Луна вокруг Земли, Чимин — вокруг Юнги. Близко, но недостаточно. Делали всё, чтобы избежать столкновения.        Юнги подошёл к кассетному магнитофону. Несколько раз покачал головой. Видимо, в такт песне. Расслышать, что там у него играло, Чимин не мог, зато разглядел несколько постеров на оранжевой стене: Cutting Crew, Alphaville, неожиданно — Дэвид Боуи.        Не отводя взгляда, Пак достал полароид и сделал снимок: вечер, жёлтый свет в окне и силуэт.        Пейджер затрещал — Ёнсу спрашивала, где он пропадал. Вздохнув, Чимин собрал вещи, попрощался с ежом и поплёлся на остановку. Рядом как раз одинокой лампочкой светилась телефонная будка. Пак зашёл внутрь и, вытрусив мелочь из кармана анорака, прислонился к стеклу затылком. Гудки монотонно бились в голове.        — Алло?       — Мам, это я.       — Всё в порядке, счастье?       — Ага. Скоро буду дома, — ответил Чимин, накручивая провод на палец. Его спиралеобразная часть была похожа на волосы Юнги, когда он потел во время тренировок.        — Где ты был?        — Смотрел на звёзды. 

***

      Перед выпускным классом требовали так много, что иногда Чимину казалось, вот-вот и он разревётся прямо на уроке химии или английского, или того хуже — на статистике.       Кстати, о ней. Точнее, кстати, о нём. Юнги продолжал ходить в своей зелёной парке и с баскетбольным мячом в руках. Теперь тренировки проходили в спортивном зале, но, может, так было и лучше.       Рядом со входом в раздевалки была каморка с инвентарём, где Чимин иногда делал домашнее задание. Письменным столом служили разноцветные вёдра. Ни капли не уютно и иногда воняло хуже, чем в соседней комнате, в которой, между прочим, переодевались полуголые потные подростки. Зато на стенах обычная побелка, поэтому можно было занять себя созданием наскальных рисунков динозавров. Они получались славными.       Иногда Чимин тихо, чтобы никто не услышал, кидал мячи в стену. Наверное, выглядело жалко. Он был словно тот самый странный ребёнок, который разговаривал и играл сам с собой, пока все остальные катались на горах и делали солнышко на качелях. Интересно, каким ребёнком был Мин Юнги?        О детстве Юнги Чимин знал мало: только то, что он ходил в детский сад с Ким Тэхёном. Может, там было что-то интересное? Примечательное? Хотя в Юнги не было ничего примечательного. Он не был ходячим стереотипом, но в то же время соответствовал всем стандартам. Простой парень из маленького городка. Может, простота и делала его особенным.       В каком-то смысле, Чимин даже считал его идеальным: в меру странным (так, чтобы казаться загадочным), в меру обычным (так, чтобы не особо выделяться), в меру самодовольным (как тогда на тренировке, когда мяч угодил в корзину), в меру скромным (как большую часть времени), в меру отстранённым (никогда не появлялся в драмах, которые разводили «Морские Волки»), в меру вовлечённым (всегда ходил на субботники, неплохо учился, обнимал девушек за талию).        Чимин вздохнул, снова запуская мяч в стену. Раздался громкий хлопок — тренер. Парень нахмурился, пытаясь вслушаться в то, что происходило за дверью. Через несколько секунд в коридоре послышались шаги. На всякий случай, Пак пролез дальше, прижимаясь к стенке шкафа с конусами.        Дверь распахнулась, и голос Чонгука стало чётко слышно:         — Мин, помоги мне!        Снова шаги. Его шаги. Парни зашли внутрь, набирая в руки мячи.        — Наверное, один вывалился, — сказал Юнги, видимо, поднимая тот, с которым до этого играл Пак. На котором нарисовал чёртового маленького динозавра. — Здесь милый рисунок, — посмеялся он.        Чонгук согласно промычал.       Чимин положил ладонь на лоб, будто так мог остудить его. «Милый рисунок» — клёво… ага, здорово. Вполне себе милый, они правы.        — Слушай, Юнги, — начал Чонгук намного тише. Чимин замер. Вдруг Чонгук заметил его? — Что у тебя с Лесли?        — Лесли? — усмехнулся Мин.       — Ага… ну, я слышал после вечеринки вы…       — Не парься, чувак, — перебил его Юнги. — Я легко уступлю.       — Она, вроде как, влюблена в тебя.        Ответа не последовало. Наверное, Юнги пожал плечами. Через несколько секунд, когда их голоса уже стали значительно тише, он вдруг сказал:       — Тем более, если она влюблена в меня. Не хочу никого разочаровывать. Или причинять боль.       — Но так ты тоже причинишь ей боль.       И снова тишина. А потом шаги. Чимин выбрался из своего укрытия. Сведя брови к переносице, он собрал вещи в рюкзак и, стараясь не попадаться никому на глаза, вышел.        Всё переросло во что-то вроде привычки. Чимин приходил из школы, садился за стол и начинал записывать. На стене за столом были расклеены стикеры. На них — заметки, мысли, на которые его наталкивала жизнь Юнги.       Своего рода, упражнение для мозговой деятельности: Чимин узнавал что-то новое о парне с мячом в руках, затем в его голове возникал ультра-философский вопрос с примесью социологии как основы — а он обязательно возникал — и Чимин пытался найти на него ответ.       Когда ответ был получен и обработан, он становился словами, выведенными в блокноте. Ну, и дальше Чимин переклеивал цветной стикер на желтоватый листок и отправлял в коробку, которая стояла под кроватью.       Если честно, Чимину не нравилось, что коробка стояла именно там. Будто он хранил грязный маленький секрет. Но Мин Юнги не был секретом Чимина — нет, они не имели друг к другу никакого отношения, и Чимину казалось, что он не имел права заталкивать коробку под кровать. Мин Юнги был кем-то наподобие эксперимента. Интерес.        Ладно, в каком-то роде он вправду был маленьким секретом, но не грязным! Просто это казалось естественным — наблюдать за ним. Вряд ли кто-то ещё занимался изучением обычного среднестатистического Мин Юнги, а Чимину нравилось. Нравилось просто наблюдать со стороны. Юнги всегда смотрел сквозь, не замечал, проходил мимо, оставлял за спиной, а Чимин пользовался случаем.        — Солнце, ты занят? — ласково спросила Ёнсу, прижавшись виском к дверной раме.       Повернув голову в её сторону, Чимин улыбнулся.       — Не-а.       — Поможешь мне с ужином?        — Без проблем.        Мама открыла окно в комнате Чимина, чтобы проветрить, а потом вышла в узенький коридор, соединяющий спальни и выход в гостиную. Юноша поплёлся следом, перебирая завязки на спортивных шортах.         Ёнсу тогда почему-то очень нравилось готовить под песни ABBA. Чимин не особо разделял с ней эту любовь, но выбора не было. Перед лицом парня появились деревянная доска, нож и морковь. Мама пробормотала инструкцию.         Устроившись за маленьким квадратным обеденным столом, Чимин начал размышлять о сегодняшнем дне под монотонные удары лезвия о дерево. Урок химии, потом английский, кладовка, динозавры, мячи, шаги, Чонгук, его вопрос и ответ Юнги.       — Мам?        — М? — хмыкнула она, не отрываясь от картошки, которую чистила.        — Как думаешь, может кто-то просто жить и совсем не причинять боль другим?        Ёнсу задумалась. Она поджала губы, рассматривая картофельные шкурки. Песня сменилась, а Чимин продолжал резать морковку, раскладывая по ровным столбикам, как дети раскладывают монетки. Вздохнув, женщина сказала:       — Нет. Знаешь… нет, я так не думаю. Когда-то давно, ещё в школе, у меня была подруга — Наён. Она по уши была влюблена в поэзию. Нет, серьёзно. Никогда до и особенно после я не встречала человека, который любил бы поэзию сильнее, чем О Наён. Каждый месяц она выбирала себе страну и погружалась в культуру слова с головой, — Ёнсу стряхнула ненужное в мусорное ведро и принялась мыть картошку. — Как-то раз она изучала Россию. Мне так хорошо запомнилась фраза одной поэтессы: «Ни один человек, даже самый отрешенный, не свободен от радости быть чем-то (всем!) в чьей-нибудь жизни, особенно когда это — невольно». Это значит… многое.        Чимин посмотрел на природный узор деревянного стола. Наверное, мама права. Или её подруга О Наён. Или эта русская поэтесса. Любое наше отношение к другим — невольно. Что бы мы там ни испытывали и что бы мы ни придумывали в наших головах, истина простая — никому из нас не подвластны чувства других. Влюблённость той Лесли к Юнги — не подвластна ему. Интерес Чимина Юнги тоже не подвластен.        Мы не в ответе за чувства кого-то. Люди имеют право чувствовать что угодно по отношению к тебе, ты не можешь контролировать это. Чужие чувства — чужая ответственность.        Никто не должен меняться ради тебя, и ты не должен меняться ради кого-то. Мы не кресла, чтобы быть удобными. Точнее… даже кресла продаются с инструкциями.       — Спасибо, мам.        Ёнсу развернулась в сторону сына. Улыбка начала появляться на её лице, но тут же исчезла.       — Чимин! Я попросила порезать кругляшками, а не квадратиками!        — Упс…       Февраль подходил к концу — коробка заполнялась. А ещё Чимин занялся оригами. Было весело. Хотя, скорее, просто скучно на занятиях. Школьную рутину разбавляли уроки статистики, потому что там была возможность наблюдать за Юнги, у которого появилась новая привычка — закусывать губу; издевательства Кэммерона; сумасшедшие новости из Америки и рисование наскальных рисунков на стене и мячах в каморке рядом с раздевалками.       Конец месяца означал, что скоро у Юнги день рождения. Чимин, конечно, не собирался покупать торт, вставлять свечку и сам задувать её под одеялом в три часа ночи. Во-первых, это пожароопасно. Во-вторых, Чимин не помешанный. В-третьих, он не любил торты.        Девятое марта в тот год выпало на понедельник. Весь день Пак наблюдал за Юнги, пытаясь понять — изменения уже настигли? Но ничего не находил. Юнги всё так же морщил нос, так же почёсывал предплечья, носил ту же зелёную парку и даже не пришёл в школу в новой рубашке. Это... отчасти, это разочаровало.        На статистике они сидели за параллельными партами — Чимин в ряду у окна, Юнги — ближе к двери. Сами понимаете, особо пялиться не хотелось. Может, Мин хотя бы вырос на несколько сантиметров? Чимин не имел ни малейшего понятия.        Тренировки у «Морских Волков» по понедельникам были короткими. До начала Чимин пробрался в каморку. Когда Юнги появился в дверях спортзала, Чонгук вылетел из раздевалки, с размаха кидая тому торт в лицо, пока все вопили, как неандертальцы. Мин громко рассмеялся — не по-настоящему. Один раз Чимин видел, как он смеялся у подъездной дорожки своего дома. Тогда было по-настоящему.       Крем испачкал нос, свалившись с отросшей чёлки. Двое парней вымазали пальцы в глазурь с щёк именинника. Все спортсмены странные.        Вскоре Чимин вернулся домой и вышел оттуда только около десяти вечера. Троллейбусы уже не ходили, поэтому пришлось добираться пешком. Он шёл мимо несуразных зданий, и они больше не казались такими уж далёкими.        Когда Пак оказался на месте, свет в доме Минов уже был выключен. Чимин сел на асфальт. Рядом фыркнул знакомый ёж. Может, Чимин случайно разбудил его. Достав телескоп, он нашёл нужное окно.        Под таким углом Чимин мог видеть кровать. Юнги спал. Слабый свет от ночника освещал его лицо, делая похожим на бумажного человека. Кошмар, он был совсем, как лист бумаги... как оригами.        Чимин всё смотрел, пытаясь понять, почему ему нравилось следить за этим бледным мальчишкой. Может, Чимин просто хотел быть похожим на него? Нет, как-то глупо. Он всегда знал, что это — исключительный интерес и только. По правде говоря, Пак мог прекратить в любую секунду, просто не хотел.        Иногда… допустим, когда у Юнги что-то не получалось на тренировке или он получал плохую оценку по статистике… иногда Чимин злился. Почему Юнги не мог быть идеальным? Или как в тот раз с Лесли.        Почему Мин не мог не делать вещи, которые расстраивают? Но, с другой стороны, все эти вещи не имели к Чимину никакого отношения…       Порой он так сильно злился из-за того, что Юнги бывал таким настоящим. Злился, потому что Мин на самом деле не был бумажным.       Чимин понимал: он не хочет узнавать Юнги. Хочет, чтобы он оставался таким — далёким. Просто объектом. Не был другом. Оставался знакомым незнакомцем… знакомым незнакомцем…       Фырканье раздалось у самого уха. Чимин разлепил глаза и сразу встретился с носом ежа. Пак потёр ладонями лицо, зевая. Оглядевшись, он понял: начинало светать, до дома пешком минут сорок.        Вскочив на ноги, Чимин запихнул телескоп в рюкзак, тут же забрасывая тот на плечо. Сломя голову, он нёсся по скользкой улице, чтобы скорее добраться домой. 

***

      Это случилось ровно через неделю. В следующий вторник. Да. Точно был вторник, потому что в расписании стоял совмещённый урок химии. Химия, кстати, прошла скучно, но суть не в этом.       Не то, чтобы Чимин труслив, просто не любил напарываться на гвозди. Особенно, если это Мэт и Кэммерон из баскетбольной команды.       Чимин собирался проехать до пиццерии, в которой работал Тэхён. У Ёнсу был сложный день, потому что какой-то тринадцатилетний мальчик разбил нос другу. И снова звонила сестра мамы, надоедая своим «Когда уже наиграетесь и вернётесь домой?».        Только Чимин вышел из автобуса, прямо на входе в пиццерию «Маленькая Италия Шотландии» появились знакомые спины. Полный состав «Морских Волков». Сначала у Чимина проскользнула мысль пройти за ними, сесть за столик в углу и наблюдать, как Юнги убирает с пиццы колбасу, но безопаснее было переждать несколько часов где-нибудь в другом месте.        Пак остановился у скамейки недалеко от автобусной остановки. Присев на неё, парень огляделся и заметил через дорогу очередное странное здание, похожее на домик лесника. Прикинув, что заняться ему больше нечем, Чимин поплёлся к пешеходному переходу.       Как только Чимин оказался внутри, его челюсть отвисла так сильно, что на секунду ему показалось, любой ребёнок мог подойти, засунуть в рот Чимина орех и отправить сражаться с крысиным королём, а он даже и не заметил бы.       Увидев на дверях надпись «Библиотека Вудсайд», Чимин обрадовался, но никак не мог подумать, что внутри это не будет домиком лесника — скорее, похоже на чей-то замок.        Огромные окна и солнечные лучи, проникающие сквозь них, свет-прожектор, словно созданный с помощью красок, кисти и воды на картине Герберта Джеймса Дрейпера. И Чимин тоже словно девочка, изображённая там. Книжные полки тянулись от плинтуса до карниза. Чимин не заядлый читатель, но даже внутри него что-то колыхнулось.       Его медленные, размеренные шаги в полупустом зале звучали, точно клацанье ноготков собаки по ламинату. Юноша дотронулся до корешков некоторых книг — все они выглядели старинными. Иногда попадались объявления о сборе подписей для петиции о проведении косметического ремонта библиотеки. Честно говоря, не хотелось бы подписывать. Было своё очарование во всех этих неровных кирпичиках на фасаде и царапинах на паркете.        И в людях, откинувшихся на стулья за деревянными столами, сидящих прямо на пыльном полу или, как сам Пак, просто блуждающих между стеллажами, тоже было своё очарование. Все они были так сосредоточены.       Чимин специально не читал названия книг в чужих руках. Ему думалось, это нарушение личного пространства. Вместо этого он задумался, какого автора хотел бы прочитать Юнги. Какой стиль ему нравился больше всего? Где, по его мнению, лучшее место для кульминации? Что он думал об иллюстрациях? Любил ли вообще читать?        Мельком бросив взгляд в окно, Чимин заметил шумную компанию, выходящую из пиццерии. Пора. Пак подтянул лямки рюкзака, поменял кассету в плеере, поправил наушники и направился к выходу.        Только кончики пальцев коснулись большой ручки, как тяжёлая дверь чуть не снесла парня с прохода. Поддаваясь инстинктам самосохранения, Чимин отскочил в сторону, бросив злой взгляд на вошедшего мужчину в синем кепи. Что, интересно, он будет читать здесь? Сто процентов, огромные исторические романы с золотыми нитями в переплёте. А, может, что-то из раздела кулинарии.        Хотел было Чимин выйти, но дверь за мужчиной не закрылась, он придержал её для кого-то, и внезапно прямо за ним зашёл Юнги. Если бы он повернул голову хотя бы градусов на пять, он точно заметил бы распахнутые глаза Чимина и его замершее тело. Но он, конечно, не сделал этого, и Пак с облегчением вздохнул. Потом Чимин понял, что, наверное, было самонадеянно полагать, что Юнги вообще узнал бы его.        Перед тем, как выйти, Чимин обернулся. Во-первых, Юнги склонился над петицией с ручкой между пальцами. Во-вторых, у него на шее болталась новая цепочка с жетоном. Прищурившись, удалось разглядеть на железке уточку и иероглифы.  Вечером Чимин лежал на кровати в своей комнате, раскинувшись, как морская звезда, и всё думал… прошло почти полгода. Сколько ещё ему будет интересно? Кто устанавливал лимит? Никто… В этом, наверное, и был смысл.        Чимин вытянул руки вверх, разглядывая сквозь пальцы потолок. Между указательным и большим случайно остался штрих синей пасты. И на подушечках тоже были синие следы, делая отпечатки заметнее. Что, если бы Чимин поставил свой синий отпечаток прямо Мин Юнги на лоб? У него вырвался тихий смешок. Можно было представить удивлённое лицо парня.       Сидит он в столовой, — как всегда, ближе к углу стола, — ест свой обед, делает вид, что не замечает всех других людей. Ну, или иногда ещё он тихо переговаривается с кем-нибудь, но не более. Сидит, пережевывает картошку, и вдруг подходит Чимин и без слов тычет ему пальцем в лицо. Его глаза, конечно, распахиваются, из-за чего ресницы кажутся длиннее. Губы приоткрываются, передние зубы прикусывают нижнюю, брови хмурятся, между ними пролегает складка. Он бы наморщил нос, издавая почти такое же фырканье, как и ёжик, живущий в кустах напротив его дома.       А потом… почему-то Чимину казалось, что потом Юнги рассмеялся бы. И никому не было бы дела до синих отпечатков на лбу Мин Юнги. Может, кто-то упомянул бы в своей речи на выпускном, но вряд ли.        Да… ничего такого Чимину делать не хотелось.