Доверься мне

После еле слышимого дверного скрипа на пороге комнаты предстала невысокая тощая фигура. Худенькие ножки покрывал белоснежный ночной сарафан. Бледное лицо освещалось в лёгком полумраке, голова в любопытном жесте склонилась набок и вдруг вернулась в привычное состояние. Женщина, притворявшаяся её мёртвой младшей сестрой, смотрела – с фальшивым или нет – беспокойством. То, что она, услышав плач Ханны, решила зайти и проведать её, – это то ли одна из многих деталей её игры, то ли реальная озабоченность. — Сестрёнка, что стряслось? — нежный тихий голос теперь звучал наигранно. Он был не таким наивным и родным, каким казался пару дней назад. Ханне было больно смотреть на неё, так что взгляд она отвела в пол. Откопавшиеся воспоминания и открывшаяся правда моментально раскромсали в её глазах образ Эстер, который так мастерски несла брюнетка всё то время, что она была с Олбрайтами. Если до этого злосчастного вечера девушка верила, что рядом с ней её любимая сестричка, несмотря на лёгкое ощущение дурного, которое она предпочитала не замечать, то сейчас иллюзии стёрлись в пух и прах. Ханна смотрела на неё и видела абсолютную незнакомку, несмотря на то, что у той действительно были общие черты лица с настоящей Эстер. Отныне она просто не могла найти её в ней. Горький смешок сорвался с уст Ханны и она покачала головой, снова найдя в себе силы посмотреть в лицо самозванке. Её не волновало, что перед ней стояла ментально больная карлица, которая, возможно, могла в любой момент накинуться на неё. Всё, что чувствовала Олбрайт – разочарование – не важно, кто по итогу стоял перед ней, если это была не та Эстер, что в пятилетнем возрасте рассказывала ей, как мечтает увидеть настоящих фей. Разочарование и лёгкую благодарность. Благодарность за то, что хотя бы на пару дней она вернула её в те драгоценные времена, когда Эстер была с ней. Тот спектакль, который продлился недолго, помог ей вновь испытать те ощущения, которые согревали её, когда малышка была жива. И если бы она не услышала тот злосчастный разговор, возможно это состояние – лживое, но такое прекрасное – продлилось бы дольше. Но после нынешних умозаключений Ханну настигло чувство, будто она потеряла Эстер во второй раз, только уже окончательно. Это уничижало её ещё больше. — Знаешь, я... — слова давались девушке тяжело, но она пыталась договорить предложение. — Я благодарна тебе за то, что хоть на какое-то время поверила, что Эстер рядом. Женщина с пониманием кивнула. Казалось, будто она и до этого просекла, что Ханна обо всём узнала, но теперь окончательно убедилась. — Вы были близки с ней, да? — размеренно спросила она, усевшись на край её кровати. Очередной всхлип ответил заместо простых слов. — Подонок... просто... ненавижу... — начала бормотать себе под нос Ханна, закрывая лицо ладонью. Новый слёзный поток нахлынул. Самозванка спокойно подошла к девушке и положила маленькую ладонь на её спину, медленно проводя вверх и вниз, пытаясь успокоить, и Олбрайт не сопротивлялась. Отчаянние, смешанное с тревогой и ужасом заставило её прислонить к себе фальшивую Эстер и зарыться пальцами в её волосах. Она обнимала её, будто плюшевую игрушку, пытаясь найти комфорт хоть в чём-то. Осознание того, что она пыталась успокоиться с помощью тактильной близости с аферисткой, способной, наверное, на любую жесть, даже задушить её при желании, совсем не смущало её. И сама незнакомка не отшвыривала её от себя, не отстранялась. Почему? Чёрт её знает. Но на мгновение, когда Ханна на секунду обменялась с брюнеткой взглядами, в её прищуре показалось что-то похожее на... эмпатию? Скорее что-то вроде материнского инстинкта. То, как пыталась она её пригреть и успокоить. Возможно, становление матерью – это одна из несбывшихся мечт карлицы, пробравшейся в их дом. Ханна больше не видела облик Эстер при виде хрупкого девичьего силуэта, но она всё ещё втискивалась в её непропорциональное тело изо всех сил, сжимала волосы на затылке, прижималась губами к её лбу. В одно мгновение желание испытать близость и забыться взяло верх над рациональностью поступков, и Олбрайт вжалась в сухие губы женщины отчаянным небрежным поцелуем. Она не испытывала романтического влечения в ней как такого, ей просто хотелось телесных контактов, хотелось утешить себя примыканием к другому человеку. Карлица не разделила поцелуя, но губы свои увлажнить ей позволила. Не застрелила – и то хорошо. Ханна отстранилась, надрывисто дыша. С каждой минутой её психическое состояние вдавливалось в яму всё глубже и глубже, и каждый раз, когда она проговаривала себе, что всё хорошо, гадкие куски гнили просачивались в её голову вновь и вновь. Она не знала куда себя деть, но могла ощутить, что после тактильного взаимодействия с самозванкой ей стало чуть легче. Не абсолютно, но по крайней мере чувство одиночества её немного отпустило. Женщина метнула брезгливый взгляд на рвоту, медленно засыхающую на паркете. Ханна заметила это. У неё не было сил делать что-то, но она также понимала, что завтра утром может поскользнуться на мерзкой жидкости. Кое-как Олбрайт сумела взять салфетки и убрать это, после чего просто села рядом с миниатюрной брюнеткой. Некоторое время они обе молчали, каждая пребывая в своих мыслях, которые, наверняка, связанны были с одной и той же темой. В голове Ханны вновь зазвучал диалог её родственников. Точнее... тот момент, когда Триша говорила, что они уберут чужачку, когда придёт время. Сердце Олбрайт заколотилось, она вскочила с кровати с очередным резко нахлынувшим приступом тревоги. На сей раз – за эту женщину. Да, Ханна осознавала, что она прикинулась Эстер, сыграв на несчастье семьи интересно, из-за кого же оно вообще случилось?, что у неё явно не всё в порядке с головой и ей вряд ли можно доверять. Но она не хотела, чтобы ещё один человек пострадал от рук этих сволочей, именуемых её семьёй. Нет уж! Довольно! Хватит им уже выходить из воды сухими, делая полную хрень под соусом из фальшивых улыбок для бесконечных гостей. Ей уже это осточертело. — Ты должна бежать! Они могут навредить тебе! — её голос дрожал, пока глаза рассматривали выражение лица карлицы, которая не казалась слишком удивлённой или озадаченной. Либо она просто держалась чересчур спокойно, либо имела понятие, о чём та говорит. Ханна не знала, что двигало ей в основном – реальное беспокойство за самозванку или просто желание насолить Трише и Гуннару, сблизившись с их врагом? Что ж, одно другому не мешает. Она готова была назвать ей все пароли от сейфов и номера кредитных карт Триши, помочь ей тайно сбежать, позабыв, что Аллен будет страдать, позабыв, что ограбление повлияет и на её жизнь тоже, по крайней мере на какое-то время. Ей уже было всё равно. Во-первых, Ханну посетила мысль, что, возможно, доля вины отца в этом тоже есть, как и её. Будь он строже к Гуннару, тот бы и не посмел причинить боль Эстер изначально. Во-вторых, материальный комфорт значил для неё ровным счётом ничего после того, что она узнала. Никто не мог вернуть ей её маленькую девочку. Её жизнь потеряла всякий смысл. Олбрайт не понимала, были ли рациональны её мысли и обвинения. Жгучее желание мести и ненависть затмевали всё остальное в её голове. — Не бойся, — всё так же малоэмоционально ответила брюнетка, будто совсем не боясь за свою безопасность. — Я справлюсь. Никаких расспросов а-ля "Что, "навредят"? Что ты имеешь в виду?" Никакой паники на фарфоровом бледном лице. Ничего, только понимание и невозмутимость. Да, было ясно, что самозванка знала, куда делась девчонка, которой она притворялась, но то, что она не проявляла почти никаких эмоций о мысли о том, что Триша может замочить её, когда посчитает нужным... странно. Ханна не спрашивала у неё пока ничего напрямую, потому что понимала, что вряд ли незнакомка ответит ей честно. Они совсем не знали друг друга, несмотря на то, что Олбрайт только что рыдала в её объятиях и подарила ей свой первый поцелуй. Предположительно, брюнетка просто подслушала их разговор, как и Ханна около машины. Да, это звучит логично. Но всё же... она была подозрительно хладнокровна, зная, что живёт с людьми, которые планируют покушение на неё. Может, в её взгляде был намёк на легчайшую настороженность, но она была вполне собранная. Неужели у неё какой-то туз в рукаве? Может, она тщательно пыталась не показывать страх? Или... Неужели она настолько непредсказуемая, что это им надо бояться её? Возможно, учитывая то, что она додумалась, как прикидывала Ханна, найти в списке пропавших девочек ту, что похожа внешне на неё, прикинуться ею и каким-то образом даже узнать ласкательное прозвище, которым настоящая Эстер называла их мать. Олбрайт думала, что если бы её сестра действительно пропала, а не умерла, – Гуннар, и Триша повелись бы на этот спектакль так же, как и они с отцом. Но вот зачем ей надо было это делать? Почему она решила появиться здесь? Просто захотелось новой жизни? Просто искала жертв для пыток, для убийства? "Ей есть что терять, как и нам." Одна из фраз Триши, вспомнившихся ей, снова помогла прикинуть примерный ответ. Скорее всего её искала полиция. Возможно, она совершила какое-то жуткое преступление. Или она вообще сбежала из психушки. Возможно, оба варианта походили на правду, но одно Ханна поняла точно – она была в розыске. Но тогда встряла новая несостыковка. Она ведь могла ограбить их ещё в первую ночь и уйти, но осталась. Почему? Неужели ей так понравился образ маленькой леди из их псевдопрекрасной семьи? Возможно, она просто хотела пожить жизнью, которой у неё никогда не было – хоромы, о которых мечтает каждый, статус члена аристократичной семьи и прочая снобская мишура. Но ведь это так муторно – прикидываться кем-то продолжительное время просто ради огромной комнаты и дорогого мяса на ужин. Ханна попыталась поставить себя на её место. Она бы так не смогла. Хотя... многие здоровые люди, наверно, были бы готовы на такое, лишь бы жить в таких же условиях, как у Олбрайтов, что уж говорить о психически больной женщине, которая так легко взяла на себя роль десятилетней девочки, говорящей: "Очень вкусно, мамуля". И всё же ей казалось, что в этом скрывалась причина поинтереснее, чем простое желание жить богато. А потом Олбрайт поразмыслила ещё немного. Взрослая дама с карликовостью скорее всего никогда не имела романтической связи ни с кем. Разумеется, Ханна понимала, что далеко не каждому человеку нужен был роман в жизни для полного счастья, но суть в том, что особе, торчащей в её комнате, этого даже скорее всего не удавалось познать; понять, нравится ли это ей или нет. Скорее всего она была одинокой и у неё никогда не было никого. Возможно, какой-то фетишист представлял её сидящую на кровати его однушки, наигранную невинность на её лице, но это было не то, конечно же. Она, как размышляла Олбрайт, хотела настоящей любви, но жила в мире, где в ней видели ребёнка и не более того. Хотя Ханна перестала видеть в ней дитя, когда узнала, что та вовсе не Эстер. Так что, было не исключено, что женщина просто-напросто втрескалась в кого-то из семейства Олбрайт. И судя по тому, какими глазами она смотрела на Аллена – как оказалось, отнюдь не дочерними, объектом её страстных желаний был он. Да, очевидно. У незнакомки зародились чувства к нему, и она решила задержаться здесь. Неизвестно, как дальше она собиралась развивать их потенциальную "связь", но говорят, что влюблённые забывают о логике. Ханна не знала, как реагировать на такое умозаключение. В состояние маленькой девочки, которая тревожится из-за того, что какая-то злая тётка может увести папу из семьи и сделать мамочке больно, она не погружалась. Почему? А потому что так Трише и надо. Врала Аллену все эти годы, покрывала сына-убийцу, так пусть ей и бумерангом это вернётся! И всё же мысль о том, что эта странная женщина испытывала к её отцу отнюдь не невинное влечение, сопровождаемое желанием есть мороженое в парке аттракционов и держаться за руки, какое иногда бывает у девочек возраста, в котором перестало расти её тело, была не самой приятной, хотя она не имела ничего против. Вряд ли брюнетка добилась бы его внимания, но останавливать бы Ханна её не стала. Но всё-таки что-то заставило её выплеснуть какую-то несмешную шутку, просто чтобы разбавить атмосферу. Фальшивая Эстер, конечно, наверняка смогла бы воткнуть ей карандаш в глаз, если бы разозлилась, но Олбрайт уже не беспокоилась об этом так сильно. — Я поняла, почему ты всё ещё здесь. Надеюсь, это не брат мой так раскрывает твою женственность, — улыбка Ханны была ехидной, когда она взглянула на женщину, дабы увидеть, оценила ли она всплеск ужасного юмора или разозлилась. — Ну что ты, нет. Такую связь, как у вас, рушить я бы не посмела, — ответный подкол карлицы заставил звучать шутку Олбрайт невинно. Женщина игриво улыбалась, с удовольствием наблюдая, как лицо Ханны перекосилось в отвращении. Очевидно, что она пыталась заставить свой мозг молчать и не генерировать образ, который мог возникнуть из-за её ответа. — Знаешь, — шатенка сделала глубокий вдох, — лучше бы ты меня в отместку прирезала. Это было бы не так плохо. Самозванка лишь ухмыльнулась, пожимая плечами. Теперь они были квиты. — Эй, как тебя зовут? — внезапно решила задать вопрос Ханна. — Типа... я хочу знать, как обращаться к тебе, когда мы наедине. После нескольких секунд молчания брюнетка вздохнула. — Лина, — сорвалось с её бледноватых губ. Лина... красивое имя. И акцент, с которым она произносила его, очень приятно звучал. — Рада знакомству, Лина, — это был один из тех случаев, когда Олбрайт действительно имела в виду фразу, которая исходила от неё. Брюнетка вновь ограничилась лишь кивком. Ханна заметила, как отстранённо та вела себя с ней, но не могла понять, в чём дело. Это часть её расстройств? Это последствия её травматичного опыта? Она подозревает её в чём-то? Взгляд Лины действительно подразумевал, что она явно пыталась понять, на что Олбрайт была настроена, что она представляла из себя. Брюнетка наверняка допускала мысль, что Ханна разыгрывала спектакль с ненавистью к родным и просто пыталась войти к ней в доверие, чтобы с лёгкостью устранить. И если это было так, то девушка готова была взорваться от смеха. Доказывать ей что-то она не хотела, по крайней мере сейчас. Олбрайт не знала, что делать дальше, но если придётся защитить эту ментально нездоровую особу, она сделает это. Ханна не понимала, почему именно, но она чувствовала какую-то привязанность к ней. Дело было не в том, что она прикидывалась Эстер, ведь девушка уже перестала видеть её образ в ней. Возможно, она чувствовала, что самозванке пришлось пройти через многое в своей жизни, чтобы докатиться до такого состояния. Возможно, дело в том, что она была благодарна ей за головные боли, которые она подарила Трише и Гуннару. Возможно, она просто могла немного понять её, увидеть в ней отдалённую версию себя. Девушка, ощущающая себя одиноко, неполноценно. Девушка, чувствующая себя чужой везде, куда бы ни шагнула. Девушка, которая, вероятно, всю жизнь проживёт в паутине ужасных воспоминаний, отчуждённости и невозможности высказаться. Девушка, которой остаётся только подпитываться бесконечными фантазиями и сладкой ложью. Ханну пугала вероятность, что она, возможно, когда-то окончит как Лина. Насколько велик шанс? Неизвестно. Но сойти с ума настолько ей не хотелось, хотя грёбаная семейка прямо толкала её не этот путь. — Я хотела рассказать полиции о том, что он сделал, но во-первых, я не уверена, что мне поверят, во-вторых, я не могу сделать это, пока ты здесь. Не хочу подставлять тебя, — озвучила свои мысли Олбрайт. Взгляд Лины был всё таким же проницающим, она так же пыталась понять, не настроена ли та враждебно к ней. Она была и спокойной, и напряжённой в одно и то же время. — Они получат по заслугам. Все получают, — расслабленный тон брюнетки до сих пор приводил её в недоумение. Ханна не пыталась понять, хотела ли Лина успокоить и поддержать её этой фразой или просто поставила её перед фактом, озвучив свои намерения в сторону Олбрайтов. — Ложись спать, — небрежно добавила карлица, вставая с кровати и подбираясь к двери. — Лина! — выпалила Ханна перед уходом самозванки. Женщина вопросительно взглянула, ожидая ответа. — Спасибо. Олбрайт сама не совсем поняла, за что поблагодарила её, но ей захотелось это сказать. За то, что Лина старалась утешить, обнимая и выслушавая её истерику? За то, что она просто сидела рядом и позволяла ей быть собой, не вгоняя в апатию? За то, что неоднозначно пообещала разобраться с людьми, которых Ханна на данный момент терпеть не могла? Непонятно. Олбрайт знала об этой тронутой женщине практически ничего, но чувствовала эмоциональную связь с ней. Хотя не понимала, чувствовала ли та то же самое или нет. Брюнетка лишь кивнула головой в бесконечный раз и вышла, бесшумно закрыв дверь за собой. И Ханна была уверена, что в глазах карлицы на мгновение меркнуло что-то кроме безразличия. Не дружелюбие, но что-то наподобие... солидарности? Олбрайт втиснулась лицом в подушку и закрыла глаза, надеясь поспать хоть немного после самого безумного дня в её жизни. Да, пожалуй, с этими событиями её кукольный фильм для проекта не сравнится!