Сердце, что бьется рядом с твоим.

Машина двигалась по тёмной дороге, и Чонин чувствовал, как в воздухе висит напряжение. Он смотрел на Сынмина, который сидел рядом с ним, почти не двигаясь, с глазами, устремлёнными в окно. С каждым километром расстояние между ними становилось всё ощутимее, и Чонин, несмотря на всю свою привычную жизнерадостность, не мог больше молчать. Он чувствовал, что что-то не так. И то, как Сынмин перестал разговаривать, стало для него настоящим испытанием. Последние недели были трудными для них обоих. Чонин не мог не замечать, как его чувства к Сынмину становились всё сильнее. Но Сынмин… он всегда был таким холодным и отстранённым. Чонин пытался завести разговоры, но Сынмин всегда отвечал коротко, избегая взгляда. Каждый раз, когда Чонин пытался поговорить о том, что чувствует, его слова, казалось, растворялись в холодном молчании Сынмина. Но сегодня он не мог молчать. Когда они встретили Юну на встрече, Чонин не ожидал, что всё так обострится. Юна подошла к нему, улыбнулась и без всяких колебаний обняла его, как старого друга. Чонин почувствовал, как Сынмин моментально сжался. Его руки напряжены, а взгляд остался колючим и отстранённым. Чонин знал, что это был план Юны, но всё равно не мог не заметить, как Сынмин отреагировал. Его сердце заколотилось. Этот момент, казалось, был ключевым. Он решил, что если Сынмин не скажет ничего, он сам выведет всё на чистую воду. Чонин попытался отвлечься от своих мыслей, но чувство тяжести в груди не отпускало. Путь в машине был долгим, и, несмотря на молчание, напряжение было настолько явным, что его можно было бы резать ножом. — Сынмин… — наконец нарушил тишину Чонин, его голос дрожал. Сынмин не сразу повернулся, но Чонин всё равно продолжил. — Что с тобой? Ты снова молчишь. Ты так сильно изменился, и я… я не понимаю, что происходит. Сынмин не ответил. Он выглядел, как каменная стена, отвернувшись в сторону. Чонин почувствовал, как его сердце сжимается. Это молчание было мучительным. Он не знал, что делать, чтобы проникнуть в мир Сынмина. Всё его тело сжалось от отчаяния. — Ты… Ты знаешь, что я не могу больше это терпеть? Ты не отвечаешь, ты избегал меня, как если бы я был незаметным. Я не могу понять, что с тобой происходит.— его голос становился всё тише, но в этих словах было всё — и боль, и разочарование. Сынмин замер, словно его слова задели его, но он всё равно не ответил. Чонин почувствовал, как его терпение иссякло. Он наклонился немного ближе, пытаясь разглядеть хотя бы малейшее отражение в глазах Сынмина. — Почему ты молчишь? Почему ты не скажешь мне, что на самом деле происходит? — теперь его голос был полон отчаяния. — Я не могу продолжать так. Я не могу просто смотреть на тебя и молчать. Сынмин наконец повернулся к нему, и Чонин увидел, как его глаза наполнились чем-то, что он не мог понять. Это была не та привычная холодность, а что-то более уязвимое, более болезненное. — Я не могу снова открыться. Я не могу снова позволить себе любить. — Сынмин прошептал эти слова, и Чонин замер, почувствовав, как воздух стал холодным и тяжёлым. — Ты не понимаешь, Чонин. Я был в отношениях. Я был влюблён в того человека, и он меня предал. Он разрушил всё, что я в нём видел. Эти слова ударили как молния. Чонин ощутил, как его грудь сжалась от боли. Он не знал, что Сынмин пережил такую трагедию, и это полностью разрушало его уверенность в том, что он мог бы быть для него чем-то важным. Он хотел сказать что-то, утешить, но слова не шли. — Ты был с ним, и он тебя предал…— Чонин шептал эти слова, как будто пытаясь понять, что это значит для Сынмина. — Да, — Сынмин ответил с болью в голосе. — Я не могу позволить себе снова доверять. Я не могу снова быть слабым. Чонин почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он не знал, как ему сейчас быть, но сердце требовало одного — быть рядом. Он протянул руку, осторожно прикоснувшись к плечу Сынмина. — Я не могу тебе обещать, что будет легко, — его голос был тихим и полным решимости. — Но я буду рядом. Я не собираюсь тебя предавать, Сынмин. Я влюблён в тебя. И я не могу больше скрывать этого. Сынмин замер, и на его лице появилось такое выражение, что Чонин подумал, что он его не услышал. Но потом его глаза наполнились слезами, и Сынмин, наконец, повернулся к Чонину. — Ты… ты влюблён в меня? — его голос дрожал, и слёзы катились по его щекам. Чонин почувствовал, как его сердце разрывается от этой боли. — Да, — прошептал Чонин, не в силах скрыть свои чувства. — Я влюблён в тебя. Я не могу больше молчать. И если тебе нужно время, я буду ждать. Сынмин повернулся и замер, не зная, что делать с этим признанием. Чонин, не выдержав, осторожно протянул руки и обнял его. Сынмин, сначала замешкавшись, позволил себе слабость и тоже обнял его. В этом объятии была вся боль, вся уязвимость, которую они оба скрывали. — Ты не один,— тихо сказал Чонин, прижимая Сынмина к себе. — Я буду рядом. Я никогда не предам тебя. Сынмин, сдерживая слёзы, прижал лицо к его плечу. Он чувствовал, как эта боль начинает отпускать его, как Чонин даёт ему то, что он давно утратил — ощущение безопасности, ощущение, что его не оставят. В тот момент, когда они держались друг за друга, всё казалось на своём месте. Чонин чувствовал, как его сердце наполняется теплотой, а Сынмин, несмотря на свою боль, впервые почувствовал, что ему не нужно бояться любви. Парк аттракционов сиял тысячами огней, а в воздухе витал сладкий аромат карамельного попкорна и жареных орехов. Ян Чонин, переполненный энергией, буквально тянул за руку Ким Сынмина, который, хоть и пытался сохранить свой привычный спокойный вид, не мог скрыть лёгкую улыбку. — Давай сначала на американские горки! — с энтузиазмом предложил Чонин, широко улыбаясь. Сынмин скептически посмотрел на него: — Ты точно уверен? Мы же только что поели. Я не хочу видеть свой ужин снова. Чонин рассмеялся и лёгким движением ткнул Сынмина в бок: — Ты трусишь? Вот не думал, что прокурор Ким может бояться каких-то горок. Сынмин закатил глаза, но, увидев сияющие от радости глаза Чонина, вздохнул и кивнул: — Ладно, только если ты не будешь кричать мне в ухо. Горки оказались действительно экстремальными, и когда вагончик устремился вниз, Чонин вскрикнул, а Сынмин... рассмеялся. Искренне, громко, так, как Чонин слышал редко. Это было заразительно, и когда поезд остановился, Чонин всё ещё смеялся, глядя на слегка растрёпанного, но довольного Сынмина. — Не думал, что тебе так понравится, — усмехнулся Чонин, выходя из вагончика. — Не думал, что ты умеешь так визжать, — парировал Сынмин, бросая на него насмешливый взгляд. Они продолжили гулять, пробуя сладкую вату, играя в тире. Чонин, собрав всю свою сосредоточенность, попал во все мишени и гордо вручил Сынмину мягкую игрушку — милого плюшевого медведя. — Держи. Теперь этот мишка твой, — с улыбкой сказал Чонин. Сынмин взял игрушку, скрывая лёгкий румянец. — Спасибо... Но знай, я просто взял его, чтобы не обидеть тебя, — усмехнулся он, но прижимал медведя к себе особенно бережно. Когда парк начал пустеть, они оказались у чёртового колеса. Чонин взял Сынмина за руку: — Поехали? Говорят, на вершине всегда самые красивые виды. Сынмин не стал отказываться. Когда кабинка остановилась на самом верху, перед ними открылся потрясающий вид на огни города. Несколько мгновений они просто молча наслаждались моментом. Чонин, чувствуя тёплую ладонь Сынмина в своей, вдруг тихо произнёс: — Я рад, что ты со мной. Сынмин посмотрел на него, на этот раз без привычной сдержанности. Он чуть наклонился ближе и, едва уловимо улыбнувшись, прошептал: — Я тоже. Чонин глубоко вздохнул, набираясь смелости, и, не отпуская руки Сынмина, негромко спросил: — Тогда… может, будем вместе? Официально. Как пара. Сынмин чуть заметно напрягся, но затем его губы дрогнули в тёплой улыбке. Он сжал пальцы Чонина крепче и, глядя в его глаза, тихо ответил: — Думаю, мне давно пора было сказать "да". Когда кабинка начала движение вниз, Чонин почувствовал, как Сынмин осторожно переплёл их пальцы крепче, и его сердце затрепетало от радости. С тех пор как они начали встречаться, Ян Чонин заметил, что Ким Сынмин стал другим. Не в корне изменился, нет. Он всё так же ворчал, когда что-то шло не по плану, всё так же мог отрезать сухим «хватит глупостей» на работе. Но рядом с Чонином он… смягчался. Чонин это понял, когда однажды Сынмин простудился. Он пришёл к нему домой с лекарствами и бульоном, ожидая, что тот будет ворчать и отнекиваться. Вместо этого Сынмин, завернувшись в плед, просто протянул к нему руки: — Ты купил мой любимый чай? — сипло спросил он. — Конечно, — Чонин опустился рядом и коснулся его лба. — У тебя жар, ты выпил таблетки? Сынмин покачал головой и смущённо отвёл взгляд. — Знал, что ты всё равно приедешь. Чонин закатил глаза, но не мог не улыбнуться. Он поднёс ложку с бульоном к его губам: — Тогда ешь. И таблетки выпей. И, боже, Сынмин, хоть раз делай что-то для себя, а не жди, пока я приду и спасу тебя. — Ты же всё равно спасёшь, — пробормотал Сынмин, лениво прикрывая глаза. Чонин хотел что-то сказать, но понял, что это правда. Сынмин, каким бы он ни был в глазах окружающих, с ним становился другим. Тихим, нежным, доверчивым. И, чёрт возьми, таким милым, что Чонин не мог не ухаживать за ним. Он поправил плед и взъерошил ему волосы: — Спи, я побуду здесь. Сынмин улыбнулся, не открывая глаз, и пробормотал: — Знал, что ты так скажешь… На следующий день Чонин пришёл к нему с работы раньше, чем планировал. В руках у него был контейнер с домашним обедом и свежая выпечка. Он тихо открыл дверь и услышал, как Сынмин бормочет что-то себе под нос, сидя на диване с ноутбуком. — А я надеялся, что ты будешь отдыхать, — сказал Чонин, закрывая за собой дверь. Сынмин поднял на него уставший взгляд, но на его губах появилась лёгкая улыбка. — Работа сама себя не сделает, — пробормотал он. Чонин уселся рядом, забирая у него ноутбук и ставя его на журнальный столик. — Ты ещё не выздоровел. Поешь хотя бы. Сынмин, было, хотел возразить, но, заметив настойчивый взгляд Чонина, только вздохнул и послушно взял вилку. — Ты слишком заботливый, — сказал он, когда Чонин разложил перед ним еду. — Кто-то же должен о тебе заботиться, раз ты сам о себе не думаешь, — пожал плечами Чонин. Сынмин посмотрел на него с тёплой нежностью и вдруг тихо произнёс: — Мне… нравится, когда ты рядом. Чонин замер, чувствуя, как сердце вдруг пропустило удар. Сынмин редко говорил подобные вещи прямо. Обычно он показывал свою привязанность в мелочах — лёгких касаниях, долгих взглядах, тихих вздохах, когда думал, что Чонин не слышит. — Мне тоже, — наконец ответил Чонин, касаясь его руки. — Поэтому, пожалуйста, побереги себя. Я не хочу, чтобы ты болел. Сынмин усмехнулся, но не убрал руку. Наоборот, переплёл пальцы с Чониным и, наконец, начал есть, позволяя себе хотя бы на мгновение просто быть счастливым. Через пару минут он резко замер и посмотрел на Чонина с прищуром. — Ты что, подсыпал сюда что-то? Чонин подавился воздухом. — Ч-что?! Конечно нет! Это просто курица с рисом! — Слишком вкусно. Ты же не умеешь готовить, — продолжил Сынмин с подозрением, но его губы дрогнули в улыбке. — Эй! — возмутился Чонин. — Я учился! Специально для тебя! Так что теперь страдай и ешь мою «слишком вкусную» еду. Сынмин усмехнулся и покачал головой. — Ладно, признаю, это мило. Но если я вдруг начну сиять, как солнце, значит, ты точно что-то подмешал. Чонин закатил глаза и лёгким движением приложил холодную ложку к щеке Сынмина. — Ешь, пока я не передумал и не отнял у тебя обед. Сынмин только рассмеялся и продолжил есть, чувствуя, как тепло разливается внутри. Может, болеть не так уж и плохо, если рядом есть Чонин. Прошёл месяц с тех пор, как Ким Сынмин и Ян Чонин начали встречаться. За это время их жизнь изменилась — не кардинально, но ощутимо. Теперь Чонин чаще оставался у Сынмина, иногда притворяясь, что просто "засиделся" после работы. А Сынмин больше не пытался скрыть, что ему это нравится. — Ты опять оставил свою зубную щётку в моей ванной, — заметил Сынмин, когда они завтракали утром. Чонин, не поднимая глаз от чашки кофе, беззаботно пожал плечами: — Ну, значит, она тут уже прижилась. Пора привыкать. — Может, ты тоже уже переехал и просто не сообщил мне об этом? — прищурился Сынмин. — Возможно. Проверь документы на квартиру, вдруг там уже моя фамилия, — ухмыльнулся Чонин. Сынмин закатил глаза, но уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он вообще стал чаще улыбаться. Чонин замечал это и был доволен. — Я вообще-то не предлагал тебе переезжать, — продолжил Сынмин, бросая на Чонина косой взгляд. — Ой, ну кто-то же должен следить, чтобы ты ел вовремя и не работал допоздна, — ухмыльнулся Чонин. — Кстати, ты взял обед с собой? Сынмин вздохнул и нехотя кивнул. — Да, да. Ты же всё равно проверишь. Чонин довольно кивнул и сделал глоток кофе. Вечером они вернулись домой почти одновременно. Чонин едва успел переодеться, как почувствовал, что его обнимают со спины. Это было неожиданно — обычно Сынмин не проявлял инициативу так открыто. — Устал? — тихо спросил Чонин, чуть повернув голову. — Нет, просто… захотелось, — пробормотал Сынмин и уткнулся лбом в его плечо. Чонин усмехнулся и прикрыл глаза. — Ну ты и милый. — Замолчи, — буркнул Сынмин, но его руки не ослабили хватку. — Нет уж, теперь буду говорить это постоянно. Например, на работе: "Какой же ты милый, Ким Сынмин!". — Не смей! — возмутился Сынмин, приподняв голову. — Ладно, ладно, только если ты скажешь "Чонин, ты лучший парень на свете". Сынмин вздохнул, притворяясь страдальцем. — Чонин, ты… — он сделал паузу, — невозможный. Чонин рассмеялся и потянулся, чтобы погладить его по руке. Через месяц отношений он уже знал — каким бы грозным прокурором ни был Сынмин на работе, дома он становился совсем другим. — Всё равно скажу, — шепнул Чонин, улыбаясь. — Потому что ты действительно милый. Сынмин вздохнул и прижался крепче. — Чонин… — Да? — Замолчи. — Ты любишь меня, признайся уже, — ухмыльнулся Чонин. — Я жалею, что начал с тобой встречаться, — фыркнул Сынмин. — Враньё. Ты же не можешь без меня. Сынмин не нашёлся, что ответить, просто прижался к нему ещё сильнее. А Чонин только довольно улыбался. — Всё, пойдём спать, — наконец сказал Чонин, потянув Сынмина за руку. — А если я не хочу? — наигранно упрямился Сынмин. — Тогда я тебя понесу, — с ухмылкой ответил Чонин и, прежде чем Сынмин успел возразить, подхватил его на руки. — Эй! — возмутился Сынмин, но при этом обнял Чонина за шею, чтобы не упасть. — Ну вот, теперь ты обнимаешь меня сам. Значит, тебе нравится, — усмехнулся Чонин. Сынмин вздохнул, уткнулся носом в его шею и пробормотал: — Ты невозможный. — Знаю, — ответил Чонин, кладя его на кровать. — Но ты ведь меня любишь. — Спи уже, — проворчал Сынмин, пряча лицо в подушку. Чонин рассмеялся, наклонился и поцеловал его в висок. — Спокойной ночи, прокурор Ким. — Если ты не замолчишь, я тебя укушу, — пробормотал Сынмин, всё ещё уткнувшись в подушку. — О, звучит заманчиво. Где именно? — хмыкнул Чонин, пододвигаясь ближе. Сынмин резко приподнялся, посмотрел на него и хлопнул подушкой по голове. — Спи, извращенец! Чонин рассмеялся, но всё же обнял его, уютно устраиваясь рядом. — Ладно-ладно, сдаюсь. Но если ты утром решишь снова зарыться в меня носом, я буду считать это признанием в любви. — Я тебя точно укушу, — проворчал Сынмин, но уже менее сердито. — Сладких снов, — тихо сказал Чонин, прижимая его к себе. И, несмотря на все ворчания, Сынмин действительно заснул, уткнувшись носом в его грудь.