Честная игра

С насущным они разобрались, проблема «виляния» шиди осталась. Юань обещал себе укоротить ему поводок, а вот «как» пока не придумал. Точнее, у него было много вариантов, но выбрать следовало только правильный. И он все еще надеялся обойтись щадящими мерами там, где следовало сразу зайти с ноги. Будучи средневековым учеником Юань сам хлебнул всю палитру местных наказаний. Справедливых и по надуманным поводам. Приходилось ему и просить о наказаниях, и избегать их. Наказывали его и унижением, и тяжелой работой, и болью, и просто совестью. И он сам наказывал. Старший ученик — это ответственность, и что поделать, если порядок такой? Лорд даже взрослых мастеров мог к кнуту подвести. Но местные люди не видели в насилии чего-то шокирующего или страшного. Формальность! Палок надавали, считай, отмучился и дальше идешь, свое черное дело делать. Привить правильное поведение, добиться раскаяния и исправления — это совершенно другой раздел психологии. Проблема с Шень Цзю была именно в том, что его никак не пугали ни унижение, ни боль, ни тяжелая работа, а его совесть, чтобы на нее надавить, сначала требовалось найти. Юань почти неделю позволял шиди нарушать его приказы, пытаясь отследить, чего он добивается. Откуда он исходит? Тот не всегда ночевал дома, на протяжении дня сваливал куда-то по надуманным поводам и, самое важное сейчас, отказывался посвящать время медитациям. На тренировках Юань заставлял его вовремя прекратить, только чтобы тот сбегал и продолжал. Еще и крысился, что его рост саботируют. Допустим, это было невежество. Первый ученик выделил время, чтобы основательно пояснить свою позицию, почему вовремя остановиться — так же важно, как поддерживать режим. Особенно при дисбалансе. Много понимания, но никакого эффекта. Еще и этот самоуверенный взгляд. Будто Шень Цзю внял, что Юань правей, но упрямо хотел продемонстрировать, что он плевал на чужие советы. У него все хорошо и будет еще лучше, когда он переборет законы мира и вылезет сам. Допустим, люди иногда становились глупыми и закапывались в отрицание. Шиди пытался вести себя как прежде, невзирая на то, что делает себе хуже. Но взгляд. После того раза в первый день, когда соперник просто задержался будто даже не специально… Тогда он просто растерялся. Но дальше Шень Цзю возвращался с гордой головой, намеренно провоцируя выдать ему наказание. Юань ставил разумную границу для его же блага, объяснил даже, что и зачем делает, шиди все равно делал назло и, как мальчишка, ожидал его реакцию. Ожидал острой вспышки с последствиями, чтобы прикинуться подстреленным лебедем в глазах публики? В таком случае отрицание могло продолжаться еще сколько угодно долго, а провокационное неповиновение ради неповиновения следовало вызвать на серьезный разговор уже сейчас. — Ты гордишься этим, шиди? — с интересом наклонил голову Юань, когда его словом в очередной раз пренебрегли. Шиди возвращался с тайной тренировки помятым и довольным. К сожалению, их неделя затишья истекала: уже завтра вернется первая тройка шиди с миссии. Юань не хотел, чтобы из доверенной ему чаши снова лакали какие-то свиньи. У него было понятное задание, и он не получал наслаждения от прямого неуважения. Так что пришло время обратить внимание на слона в комнате. Увы. Шень Цзю застыл и посмотрел прямо в глаза, вызывая дерзнуть и повторить, чтобы точно началась война. Какая война, когда тут просто непослушный щенок бесится на поводке и грызет шлейку? Юань застыл с прямой спиной, оценивая его сверху вниз и не избегая прямого взгляда. — Посмотрите на него — зверь, человеческих слов не понимает и гордится этим. Чего ты добиваешься, шиди, нарушая мои правила? Что я возьму палку? Его спокойный и холодный тон однозначно сбивал Шень Цзю с толку. Тот не мог четко понять: с ним затевают прямую конфронтацию, которая ведет к драке, или его пытаются зацепить более тонко, и отвечать ему следует в той же манере. — Ответить нечего? — уколол первый ученик Цинцзин. — Я пытаюсь обращаться с тобой как со взрослым человеком, с партнером, который способен понять разумные доводы. Но ты, шиди, настаиваешь, что просто непослушный ребенок, который делает, что хочет, пока палкой по спине не получит, не так ли? От нелестного сравнения шиди вскипел, страшно оскорбленный, и Юань сделал вывод, что попал в цель. Его противник разразился какой-то бранной тирадой о молодых господах, которые все одинаковы и им только дай повод!.. — Не тявкай на меня и не топай ногами, я говорю, что вижу, — прервал его Юань. — Как ребенок капризничаешь и нарываешься, лишь бы добиться от меня наказания. Видимо, только так до твоей головы доходят последствия своих действий — через задницу. В таком случае, я поступлю как ответственный взрослый и прекращу твой бессмысленный саботаж. Давай по-плохому. Ради твоего же блага я запрещаю тебе вообще куда-то отходить без моего ведома и разрешения. Тебе явно нужен надзиратель — счастлив обеспечить! Юань дернул за поводок, сгибая спину сопротивляющегося младшего для акцента. А то ишь, почти с ним вровень вымахал и глазами сверкает. Шень Цзю скривился, принимая новые вводные. — С этого момента ты будешь следовать моему расписанию неукоснительно и отпрашиваться на каждую мелочь, и называть мне время, — с садистским удовольствием объявил Юань. — Если мне покажется, что ты слишком фривольно им распоряжаешься, я поправлю тебя. И не дай боги тебе опоздать и еще раз испытать мое терпение. Ты получишь по спине как ослушник. Я буду бить тебя, пока у меня не отвалится рука. Ты добился своей палки, шиди, надеюсь, ты рад. Юань не позволил себе повысить голос. Его за неделю задрало это показательное неуважение. И хотя он не любил телесные наказания, да будет так! Он отпустил мятежника. Шень Цзю молча выпрямился, бледный и с сомкнутыми губами, его черные глаза были испуганными и странно решительными. Юань не сомневался, что в скором времени ему придется претворить свою угрозу в жизнь, а пока он ушел с места стычки с моральным превосходством, что не позволил себе отреагировать на провокацию и выдержал все с честью. Как старший. Следующие дни были наполнены для Шень Цзю острым унижением, потому что он должен был отпрашиваться на глазах у всех даже в туалет и хоть раз в день поесть — его культивация не позволяла ему пока обходиться без базовых потребностей. Может и не позволит никогда до конца. В отличие от культивации первого ученика Цинцзин, что каждый раз только подчеркивалось. Шень Юань его, конечно, всегда отпускал и давал довольно приличные сроки. Даже водил в столовую второй раз сам. Никто бы не упрекнул его, что он третирует зависимого от него человека и требует невыполнимое. Отнюдь, Юань садистски взялся заботиться о том, чтобы ребенок был теплым, сытым и развивался. Обращение быстро заметили и начали дразнить, сравнивая с лошадью, которую учат ходить на корде. Юань не считал, что они так уж и неправы, но отмалчивался. Силы лошади достаточно, чтобы затоптать человека, а она слушается шлепков маленькой палочки. Потому, в конечном итоге, именно человек решает судьбу лошади, а не наоборот. Но шиди могли бы и побыть умными хоть раз. Змея заклинателю змей не страшна. Остальных она может и пожрать. Однако последним ударом для гордости Шень Цзю стало заступничество шимэй Чи, которая прониклась его плачевным положением и проникновенно попросила Юаня не лютовать так. Есть ли острее унижение для молодого мужчины, чем искренняя защита нежной барышни? Шиди взвился и, спросившись «заскочить в библиотеку за книгами» после урока, растворился в горном воздухе. Все эти минутные промежутки для возвращения были не более чем голословием в глазах уз. Младший не нарвется на резонанс от нарушения клятвы, пока планирует вернуться «вовремя». Клятвы — это такое смутное субъективное понятие, вздохнул Юань. Не глядя на часы и не видя точного времени, Шень Цзю мог увиливать от технического нарушения приказа сколь угодно долго, пока отпрашивался, куда планировал пойти, и возвращался вовремя. «Это чувствовалось как пять минут», — мог заявлять он, прогуляв пять суток. «Я ходил в туалет», — а что помимо уборной там были все злачные места мира, то это он по дороге завернул. С правильной долей самоуверенности и дерзости клятвами манкировать было плевым делом. Юань на нем условия не затягивал. Неудивительно, что Шень Цзю принес себя домой затемно с гордо поднятой головой. Библиотека как раз закрылась. Сразу бросил старшему партнеру еще мокрую розгу из зала наказаний. Юань ее отвел, чтобы не капнула на бумаги, которые он проверял. Какая прелесть. — Если шиди настаивает, — вздохнул он, морально готовый к тому, что должно произойти. — В гостиную. Разденься, руки на стену. Постарайся не кричать — у меня мигрень. Шень Цзю скинул форму до нижних одежд, как в зале наказаний, но Юань велел сбросить все со спины. Это мгновенно заставило юнца растерять часть уверенности в ситуации и сгенерировать злости достаточно, чтобы проклясть, случись с ним в эту секунду трагичная смерть. Но он не подал виду, а послушался и встал уверенно у стены, готовый принимать свои палки. У него была уже битая спина — в шрамах плети, с подживающим клеймом раба. Линии иероглифа немного расплылись до неузнаваемости, мешая прочесть, но рубец пока оставался уродливо-розовым и вполне понятным. Шень Цзю храбрился, но было видно, что он не хотел показывать свою позорную историю. Ожидал комментария. Его спина сжималась, но он разжимал ее, проецируя невозмутимость. Идти на попятную он не собирался. Ни мысли не мелькнуло предложить «договориться». Это был более положительный сценарий в целом, но более трудный в исполнении морально для Юаня. — Назови, за что ты получаешь, — строго спросил он, как полагалось. Шиди покосился с презрением. — Этот проявил неуважение к старшему партнеру, — выплюнул он. И близко нет, но Юань принял ответ. Узду на будущее он накинул. Первый ученик Цинцзин устало покорился судьбе и занял позицию, чтобы рука меньше уставала, и принялся лупить. В конце концов, он был старшим учеником в средневековье. Он умел раздавать наказания и варьировать их болезненность, ударяя более и менее чувствительные участки. Шень Цзю он решил не жалеть и принялся бить на износ, попадая по нежным бокам и шрамам. С обеих сторон, неожиданно, с разной периодичностью, чтобы ни привыкнуть и ни предсказать. В этом было больше страха неожиданности, чем реальной боли. Через полчаса такого темпа Шень Цзю сжался, жестко дергался и издавал полувсхлипы на каждый удар. Его руки на стене сжались в кулаки. Костяшки побелели. Его мышцы были сомкнуты — по всей спине розовые полосы на белой коже. Каким-то образом, будучи выходцем улиц, Шень Цзю был нефритовым как последний аристократ. Юань не возбуждал подобный вид, впрочем. Он просто бил. Поперек, а не вдоль, как обычно, что также было дискомфортно с непривычки. Чаще просто пальцами отгибал прут, чтобы тот сам хлестнул. Самым ужасным, пожалуй, было то, что он вообще не запыхался и мог так день и ночь «развлекаться», и они оба это знали. Рука у заклинателя отвалится куда позже, чем слезет шкура с закаленной спины. Как жаль, что такой же трюк нельзя было провернуть с отсутствием боли. Неважно, насколько заклинатель могуч, силен или вынослив, пусть он не получит ран, боль удара он почувствует. Даже на Байджан они сохраняли и увеличивали чувствительность, чтобы сохранить тонкость восприятия. Боль была равна для всех. Когда шиди начал мелко дрожать без остановки и совсем сгорбился, забыв о притворстве, Юань взял паузу. Когда удары вдруг прекратились, дрожь ужаса Шень Цзю только усилилась. Обычно за большой паузой летела большая плюха. — Мне надоело, — все также спокойно сообщил Юань, не выдавая, насколько противна ему эта ситуация. — Повернись. Шень Цзю постарался выполнить команду и не выглядеть, будто прячет поджатый хвост к стенке. Получилось — Юань почти поверил. Лицо шиди полностью растеряло гонор, дрожь в теле не проходила, хотя он явно пытался заставить себя успокоиться. — Итак, ты выучил свой урок? Гордость боролась с нежеланием продолжать пытку, которую, они оба знали, он все равно не выдержит. Шень Цзю смотрел в пол. Согласиться для него значило, что он правда понял только палку. Что он зверь, ребенок, нуждающийся в контроле, и это доказано. Юань молчал, не собираясь спрашивать дважды. — Этот выучил, — тихо отдал победу шиди и униженно сжался. В прямом сопротивлении не было смысла, в конце концов. Он был бессилен и его некому было защитить. Стоило поберечься. — И что ты выучил? — продолжил давить Юань без всякой поблажки на то, что у раба могло быть любой паршивости прошлое с молодыми господами. Сейчас они заклинатели секты, свободные взрослые, и Шень Цзю обязан выучить это. — Что я должен быть послушен, — шиди сначала опустил глаза с горьким стыдом, но потом не удержался и поднял их в ненависти. Он мог быть у стены нагим и битым, но его взгляд держал Юаня на кончике клинка. Губы первого ученика дрогнули в тонкой насмешке. Верно, дерзание и желание сражаться из злодея не выбить так легко. Разве что отрывать руки и ноги, как Ло Бинхэ? И даже тогда Шень Цинцю согнется, но не сломается. Он ожидал этого. — Тогда шиди не понял мой урок, — садистски проворковал да-шисюн Цинцзин. Шень Цзю дернулся от неожиданности, от животного ужаса, что наказание продолжится, несмотря на его признание. Юань успокаивающе поднял ладонь, но молодой мужчина отступил от нее, как запуганный жеребец от щелчка кнута, к стене. Юань дал ему время, чтобы взять себя в руки. За это он и не любил телесные наказания. Сколь сильным, умным или умелым ты ни был, подобное, когда ты сам подставляешь спину и держишь себя у поста… Было в этом что-то разрушительное и подлое. Что-то, что воспитывало животное внутри, а не человека. Низводило как-то. — Ты получил не потому, что мне на гордость наступил, и я захотел указать тебе место, — спокойно объяснил первый ученик, вновь получив полное внимание шиди. — А потому что ты не захотел слушать, когда я говорил с тобой по-человечески. Ты выучил этот урок и готов слушать впредь? Я не собираюсь развлекать твою игру в рабов и хозяев, Шень Цзю, у меня есть дела поважней. Тем более, что из тебя дурной раб. Нет, я хочу разговаривать и договариваться со взрослым свободным человеком. Ты способен услышать, что тебе говорят, до того, как дело дойдет до палки? Ты можешь отвечать за свои действия? Или тебе в самом деле нужен надзиратель? Шень Цзю лишь затравленно промолчал, отказываясь давать ответ, который хотел Юань и который бы оказался гадкой ложью. Они оба знали, что псина слов не разумеет и спину под чужую волю не согнет. Всегда себе на уме дикарь был и останется. К переговорам не приучен. — Не доводи меня, принимая мою доброту и терпение за слабость, — со вздохом отступился первый ученик. — Мне претят подобные методы, но если тебя придется дрессировать, чтобы добиться от тебя пользы, я буду. Но я хотел бы работать с тобой как с человеком. И готов в любой момент начать. Потому что ты человек. Ты мой товарищ по секте и ученик Цинцзин. Мне плевать на клейма на твоем теле. Все заклинатели равны между собой. — Мы не равны, — возразил Шень Цзю неожиданно хриплым голосом. Первый ученик оценил его ответ и что за ним скрывалось. Родился ли злодей рабом или был украден, история умалчивала, но невольником он вырос. — Мы можем быть равны, — перефразировал Юань. — Ты должен понять, шиди, что все мы выходцы разных миров со своими историями и судьбы наши складываются по-разному. Но именно здесь, в среде бессмертных, пересекаются все пути. Выучи правила — и любые двери откроются. Император выслушает тебя, коль захочешь и сумеешь найти дверь туда, народ будет заглядывать в рот. Я пытался однажды подсказать тебе, что ты смотришь на неправильные образа. Ведя себя как озлобленный уличный пес, ты добиваешься, что никто не протянет тебе руки. Это замкнутый круг. Веря, что господа злы, а ты всего лишь бессловесный раб, который не имеет прав, ты не пытаешься договориться. Ты бесишься и давишь, не слушая слов увещеваний и здравого смысла — я вынужден применять силу, чтобы добиться желаемого. Ты уверяешься в том, что был прав и не ищешь иного решения. Но кто поставил тебя рабом? Я, что пытался договориться, или ты, который кусал мои руки? Наше понимание определяет наше место в мире. Поступай как достойный человек — и тебе ответят соответственно. Будешь взрослым, не придется нянчить. Будь разумным, не понадобится кнут. Изменись и изменится твое место. Шень Цзю молчал, кипя от эмоций. Юань видел горечь разрушенных надежд, которые сам же загубил своими «любезностями»… Видел зависть в нем. Острую, уродливую и невыносимую. Вероятно, ему и правда было чему завидовать. Юаню все говорили, что он хороший человек, тогда как тот не делал ничего особенного. Видимо, ему правда легко это давалось. Или он просто очень гладко лгал. Главный ученик вздохнул и смягчился. Он, дитя двадцать первого века, требовал немного невозможного от того, кого всю жизнь лупили как скотину. — Воспользуйся нашим положением, наконец, с пользой, — посоветовал Юань и, спрятав прут за спину, шагнул к младшему. — Я согласен проявить терпение, если ты проявишь усердие. Я согласен пояснить, если ты спросишь. Тот настороженно сощурился от объятий, но расслабился, осознав, что в таком положении трудно нанести подлый удар. Всего пара ласковых поглаживаний заставила молодого мужчину растерянно сникнуть. Шень Цзю опустил голову, практически подставляясь под руку. Он и правда напоминал зверя, его злодей. Умного достаточно, чтобы маскировать свою низменную природу и жить среди людей неузнанным, но зверя все равно. Юань действительно не мог с таким иметь дело и обнял его как человека — выражая привязанность как равному. Выпустил прут, но аккуратно не стал прижимать спину, опустил руки ниже, к пояснице, где бил меньше. Она была уж слишком чувствительна. Шень Цзю привалился к нему. Не стал обнимать, видимо, не умея и этого, а зябко обхватил себя. Это было пиздецки грустно. Юань позволил ему пригреться хоть так. — Если ты хочешь научиться быть человеком, начни говорить со мной, — прошептал он ему, поглаживая Шень Цзю по холодным плечам, словно большое животное. Тот чувствительно подрагивал. — Научись у меня. Уж чему сможешь. Воспользуйся нашим положением тоже. Я готов тебе в этом содействовать. Мы можем быть равными. Он почувствовал, как шиди тяжело сглотнул и обхватил себя руками сильнее. Он глубоко дышал, а его сердце сильно билось в груди. Юань тоже наслаждался живым теплом и отсутствием одиночества. Пусть это и злая собака, что умеет только кусаться. — Зачем тебе это? — спросил шиди, отстраняясь первым. — Я обещал Учителю стать тебе другом, шиди. Значит, другом ты станешь. Но я не хочу собаку, которая знает лишь пару команд, или ребенка лепечущего, за которого я и говорить, и думать должен. Я уже сказал, шиди, — повторил Юань, возвращаясь в прохладные тиски своей роли. Шень Цзю остался глубоко подозрителен. — Собака и ребенок верней. — Но не полезней. Люди, что думают своей головой, а не ведомы командами всякого, кто кормит — это неудобно, но бесконечно полезней. Юань подобрал с пола розгу и повернулся к шиди. Тот инстинктивно насторожился, до сих пор обнаженный по пояс. — Это нам снова понадобится? — на проверку спросил да-шисюн Цинцзин, показывая палку за концы. Или они будут договариваться? Шень Цзю замешкался, но абстрактно дернул головой. Сжал губы и повторил движение четче в отрицании. Бросил словно виноватый взгляд и отвел глаза. Раб сейчас совершал преступление. — Молодец, — сердечно похвалил его за это Юань и легко сломал бамбуковый стержень несколько раз. — Впредь этот да-шисюн ожидает от тебя человеческой дискуссии и ответственного поведения. Если что-то непонятно, уточни. Если что-то не нравится, предложи свой вариант… А сейчас приведи себя в порядок и зайди в мою комнату. Прихвати стул. Бросив обломки прута в руки глубоко потрясенного и недоумевающего шиди, Юань с легким сердцем ушел к себе, забыв закрыть дверь. Теперь он мог быть уверен, что непослушание ради непослушания перестанет быть проблемой с Шень Цзю. Гордость не позволит. Если и будут нарекания, это уже будут реальные проблемы с причинами. Хорошо прошло, крутилось в его голове, лучше, чем он ожидал. Шиди даже кооперировал, чем изрядно его порадовал. И когда они вдвоем наконец сели обсуждать их совместное расписание, Шень Цзю осмелился заговорить, поясняя, как ему было бы удобнее жить свой день и исполнять свою часть обязанностей. Нашлось несколько серьезных несостыковок, которые потребовали компромисса и которые они сумели согласовать. Его дикий шиди явственно робел перед таким форматом дискуссии, осторожничал и не верил, что нововведения не укусят его как-нибудь за руку. Поначалу он был очень сговорчив и с большим подозрением косился на неясное настроение тирана, который радовался дерзости подчиненного. Но в процессе их продолжительного обсуждения на Шень Цзю опустилось понимание, что это действительно радость от того, что партнер наконец-то вышел сотрудничать. Что его невыносимый соперник, который его кошмарил с тех пор, как он попал в секту, на подобное способен. Юань мельком поднимал на кринжующего соседа глаза и улыбался. Увы, когда дело дошло до обсуждения программы для лечения их положения, совместных тренировок и медитации, шиди уже вошел во вкус. Если мнение Шень Цзю считается, то оно, очевидно, все должно считаться. Даже если оно дурное и неправильное. Едва осознав свободу, шиди немедленно развернулся во всем своем упрямом, несговорчивом всеоружии. Юань был в ярости, а его приятная улыбка держалась на двух булавках и только. Стоило признать, их сотрудничество оставляло желать лучшего. Можно привести лошадь к воде, но не заставить ее пить. Практически два часа они прободались и готовы были откусить друг другу головы, лишь бы продавить свое явно правильное мнение. Ни один не собирался уступать землю врагу. Юаню тоже гордость не давала просто надавить статусом и закрыть вопрос. Расстались они злыми, уставшими, но с рабочими расписаниями и общим направлением реабилитации здоровья шиди. Что уже было достаточно хорошо. Юань гневно набросился на свою домашнюю работу. Остыв, он остался с очень положительным впечатлением от их обмена и окончательно скорректировал для себя психологический портрет противника в лучшую сторону. Шиди не пытался выдавать сексуальные авансы за его расположение, не собирал компромат. Пришлось залепить ему по лицу, чтобы он заметил протянутую руку, но после этого Шень Цзю мгновенно пошел на контакт и не воротил нос. О доверии говорить не приходится, но сносную работу в команде они устроят. Налицо просто необученный дикарь, который может быть социализирован, если кто-то согласится уделить этому время, а не хитрая аморальная тварь. Это облегчение. С таким можно будет работать. Еще предстояло сдержать свое слово и выдержать проверки на вшивость от шиди, но это был шаг в нужном направлении. В нужном Юаню направлении. Да-шисюн сделал пометку предупредить Учителя больше не наказывать Шень Цзю палками. Он теперь не будет лучше себя вести от них.