Честная игра

После встряски Шень Цзю будто даже временно примирился со своим положением под Юанем. Их третий секс, впрочем, прошел немногим лучше первых двух, и они быстро разбежались после дежурного комплимента. Хотя нет, Юань смог его поймать и намазать ему спину целебной мазью, чтобы быстрее заживала. Видимо, культивация Шень Цзю и тут была слабей, чем у всех. Чем он вообще занимался все это время, истощая себя без продыху? Юань вербально оттаскал его за ухо и велел заниматься, как он сказал, без самодеятельности. Шиди униженно это принял и не стал огрызаться. И уже после этого сбежал. Шень Цзю будто не знал, как теперь к сопернику подступиться. Зарываться нельзя, оскорблять тоже, потому что Юань спокойно попросил его так не делать, а он теперь обещал слушать слова… Как тогда разговаривать, если не с позиции сильного-слабого? Словом, шиди тыкался как слепец и пытался этого не показывать. А уж когда возникала развилка «обратиться к партнеру или смолчать», у него и вовсе винда подгорала. Его можно было понять: на своей совести и ответственности страшно жить. Хозяйская рука с палкой — предельно понятная граница. В их положении даже не вставало вопроса, кто держит палку, а кто ее слушается. А теперь шиди оказался обречен строить собственную мораль и систему ценностей. О страх, о ужас… Приходилось показываться на глаза, говорить и объясняться с партнером — приходилось вообще растить словарь аргументов. Ну вы подождите, Юань его еще просить помощи научит. Шиди все еще сторожился неожиданностей и подлянок, но в их жизнях просто не происходило ничего из ряда вон: они ходили на уроки, занимались делами. После первичного беспорядка между ними быстро установилась комфортная рутина, которую Юань счел оптимальной и которая не пережимала ничего важного Шень Цзю, чтобы из-за этого ругаться. Так что шиди и хотел бы устроить какую-то проверку, и опасался снова выставить себя дураком, ведь переспорить-пересилить Юаня ему пока редко удавалось. Так что он был просто сердитой редиской в непонятных местах и молча смирялся. Первого ученика это не устраивало. У него был график. И ему было жизненно важно понять, как думает и ценит шиди, чтобы научиться этим грамотно вертеть. Поэтому он стал приглашать шиди к светским беседам на абстрактно-повседневные темы, побуждая делиться мнением. Как однажды наставник изучал его позицию и направлял в нужную сторону, так и он сейчас ощупывал соперника-партнера, чтобы осветить ему глубины невежества. В его интересах было привить шиди самостоятельность и заставить пересмотреть его понимание реальности, подернутое терновым началом. К слову, о маленьких учениках и методах их обучения. Шень Цзю всегда был с ними груб и резок. Почему? Шиди в ответ назвал его мягкотелым и бесполезным учителем. Это было отчасти так: дети у шиди выучивали все заданное в ужасе со скоростью света, тогда как у Юаня могли пропустить домашку из-за того, что у них были рабочие смены или наказание, и клянчили пересдачи. Они действительно учились медленней. — Но они бегут ко мне на урок, — контр-аргументировал первый ученик. — И я уверен, что в свободное время они могут играть в сяньци или мастерить печати. Они интересуются. Они помнят не только для экзамена. Это вопрос перспективы. Мое попустительство может тормозить их в начале пути, но гарантирует, что в будущем, когда они сами станут мастерами, они продолжат развиваться самостоятельно. — Они обязаны развиваться, если не хотят сдохнуть или чтобы их обогнали другие, — надулся колючками шиди. Хотя его колючки теперь казались мягче. Скорее жесткой шерсткой, чем иглами. И показывал шиди их скорее по привычке, нежели из желания держать угрозу подальше. Ведь угрозы, как Шень Цзю теперь понимал, никогда не было, его просто запустили в незнакомую среду с улицы в дом. И дверь все еще была открыта — они всегда могли вернуться к прутам из зала наказаний и рабским унижениями. Но шиди обратно под сапоги не хотелось, это было дело чести, вопрос удобства. Так что приходилось корячиться и исследовать неизведанное. Юань мягко покачал головой: — Не все люди настолько заботятся о том, чтобы быть лучшими, Шень-шиди. Он бы с удовольствием не заботился, если бы на их пороге не стоял апокалипсис, потому что один конкретный шиди достаточно конкурентен, чтобы затевать драки с двенадцатилетними сиротами. — Тогда они глупцы, — презрительно фыркнул на это Шень Цзю. — А что для тебя значит «быть первым»? — с интересом уточнил Юань. «А что для тебя значит (вставьте штуку)?» он считал своим главным изобретением в образовании шиди и в его изучении. Шень Цзю поначалу много чего выболтал, будто даже удивленный, что его спросили что-то столь «очевидное». Или польщенный, что его мнением поинтересовался господин без повода. А через несколько односторонних бесед он заметил, что Юань не всегда с ним согласен, и догадался спросить в ответ. Да-шисюн Цинцзин не постеснялся ответить правдиво и полно. Шень Цзю мгновенно стал отвечать осторожнее, больше не кичась крутизной. Вероятно, это было связано с тем, что его ответы по сравнению с ответами первого ученика не блистали продуманностью, моралью или сочувствием. Зачастую это показывало его недальновидность и неумение видеть вещи с другой точки зрения. Или он просто не умел вести дискуссию, лишенный своих основных методов давления. Шиди действительно прекрасно понимал стратегию, лишь пока не включал в уравнение себя. Это происходило, потому что он не мог правильно оценить свою ценность, свой размах. Его мерки были просто жалкими, свои действия он оценивал как недостаточные, свои усилия — ничтожными. Учитывая, что он был достойным учеником достойной школы, промахивался он на три чжана в сторону. Это можно было даже назвать тонкой издевкой, подчеркивающей превосходство, но Юань не преследовал подобной цели. Разве что чуть-чуть. Ему было интересней добраться, как по лестнице, почему шиди считает так — как он работает. Было познавательно увидеть, насколько их опыт различался. Насколько они различались. Шень Цзю не был злым или даже жестоким. Он просто не любил людей, дичился. При этом его восхищала природа, и он был полон наблюдений о незаметных вещах. Он был злобным зверем, довольно простым в своей механике: хотел оказаться выше всех, чтобы быть в относительной безопасности и всеми помыкать. Такая простая мотивация и такое сильное стремление. Шиди знал, что и как он хочет, и уверенно рубил с плеча. Его независимость делала выбор простым, а оттого быстрым. Это делало шиди пугающе эффективным и невозможным в контроле — его держали в рамках только его ущербное чувство самосохранения, страхи и простые нужды. Давать ему разум было опасной игрой. Но Юань был на свою беду излишне самоуверен и хотел рискнуть ради приза побольше. Больше всего, пожалуй, Юаня злило, как они с Шень Цзю в сухом остатке оказывались равны по силам. Пусть шиди был неотесанным и почти лишенным социальных полутонов, по меркам Цинцзин, пика искусств, это не было недостатком. Он был, сука, талантлив — изыскан в своем искусстве даже. И это решало также, как административные навыки Шень Юаня. Первый ученик заново обнаружил, как ненавистный шиди мог оказаться надрывно поэтичным. Его наблюдения о вещах были удивительно изящны для кого-то столь категоричного. Творчество — тонким и цепляющим. Он любовался красотой своего дикого края и как домашний гусь тосковал по свободе, которой никогда не имел. Следовало честно признать, здесь Юань в плане мастерства ему всухую проигрывал. В противовес бывшему рабу молодой господин Шень вырос в антураже дизайнерских интерьеров и замаскированных шелком угроз, а потому чувствовал себя в этой среде, как рыба в воде. Его, как и многих закулисных дельцов, не волновало, кто там выше всех сидит, пока это не задевало его способность получать желаемое. Надо будет — свергнет. Нет? Поддержит. Своей движущей силой Шень Юань называл безыскусное стремление к комфорту и стабильности. Однако, та же простая цель, что и у шиди, у него вела к неожиданно запутанной сети мер и весов, которыми он руководствовался. Словно паук, он имел сотню нитей, которые можно было задеть, и во всякой ситуации у него было вовлечено больше нюансов, чем Шень Цзю в принципе имел. Пока они не начали разговаривать, Юань полагал себя простым как кирпич и довольно утонченным господином. Мятежный шиди поставил его на место, сам того не заметив, всего лишь заставив перечислить, сколько всего Юань учитывает на повседневной основе. И как непритязательны его требования на практике. В дополнение с шиди оказалось также весело спорить, как и драться. Юань знал это, разумеется, и раньше, но не думал, что это вызовет такое привыкание уже после недели сожительства. Простое тыканье шиди в колючий бочок давало ему хорошее настроение и интересные идеи в невероятных масштабах. А теперь у него Шень Цзю был всегда доступен для тыканья! Надо полагать, шиди не был этому очень рад, явственно побаиваясь снова получить по хребту, но Юань был в восторге и докапывался до вынужденного напарника чуть ли не день и ночь, иногда вынужденно отдавая победу сопернику. Только в педагогических целях, разумеется, для поддержания внимания и мотивации. Контраст между ними был продуктивным. Он и прежде понимал, почему Учитель любил этого беспринципного гаденыша, но вот так… он начинал хотеть оставить мятежного шиди уже себе. Шень Цзю, вынужденный играть на поле, уже занятом первым учеником, превзошел его во всех дисциплинах, где тот провисал. Это делало его сильным и раздражающим соперником, но идеальной поддержкой. Свои личные мнения, впрочем, Шень Юань держал при себе. Его подопечный мог обесценить любое доброе слово, а к комплиментам относился как к игре «выше-быстрее-сильнее», но «кто распнет похвалу и обесценит под корень, тот и победил». А уж если Юань доброе слово скажет, шиди, наверно, сразу заподозрит господский заговор. А Шень Цзю, он знал и прежде, хоть и был удивительно предсказуемым существом большую часть времени, мог неожиданно и очень точно ударить, когда ощущал себя напуганным и загнанным в угол. Эта его чертова интуиция. Дикарь! Не следовало его лишний раз провоцировать, он и так в стрессе. Правда, когда Учитель вызвал первого ученика к себе на допрос, как у них дела, Юань помимо доклада о прогрессе в их отношениях, хоть и не планировал, но явно выдал свой личный интерес. Шень Минъюй лишь попенял, как категорично он раньше обходил своего шиди по широкой дуге. Они могли бы дружить уже давно, если бы кто-то не игнорировал великую мудрость своего наставника. Юань надулся. Он не обходил… Он просто наблюдал за захватчиком со снайперского прицела. Только и всего. Учитель явно хотел, чтобы они начали лучше работать в связке. Юань и сам теперь видел, насколько их двойка будет эффективнее, чем все, что может предложить каждый из них по отдельности. И насколько реально это сотрудничество может случиться теперь, когда они оказались столь близко… Только маленькая проблемка: он хотел быть боссом в этом тандеме и считал свои методы лучшими, чем альтернативные. Шень Цзю тоже хотел быть боссом и тоже полагал себя более эффективным. Учитывая, как быстро он вырос на пике в одиночку, у его заявки был вес. Нравилось ли это Юаню или нет. Но кто-то должен подвинуться, и да-шисюн Цинцзин не собирался это делать. Мятежный шиди не будет лордом с решающим правом голоса. Это не так сложно! Учитель только глаза закатил, все прочитав в упрямой складке между бровей своего ученика. Не удосужился даже выслушать претензии своего любимого родственника вслух — велел подать ему рисовое вино, позвать Шень Цзю и подготовиться, что завтра на собрании учеников они будут вместе. Он хотел, чтобы всем было понятно, что Шень Цзю все еще претендент. «Просто пожени нас уже, проклятый сводник, а то корону придется пилить!» — отчаянно подумал Юань, но озвучивать не стал. А то ведь правда женит. Чур-чур с таким Учителем роптать. Но каков же засранец!.. Перед тем, как удалиться и пригласить соперника, Юань сообщил Учителю об изменении в политике наказаний. Тот заинтересовался, но ничего не ответил. Юань не знал, понимал ли Учитель ту разницу, как понимал он. Наверно, все же нет. Он просто наказывал так, как эффективней всего, и не приглядывался, почему это работает. Дела ему не было до тонких душевных организаций. «Если это работает и нет ничего лучше, то выбор очевиден», — таков его девиз, не отягощенный философскими страданиями. Он был, в конце концов, крайне занятым человеком. Неудивительно, что в каноне Шень Цинцю со своей дурной славой и отрицательной моралью все равно вылез у него преемником. Главное, что работал лучше всех. Юань занял опустевшее место Шень Цзю в офисе, но дела у него не спорились. Учитель озадачил его с тем, что завтра шиди надо притащить на встречу учеников. Первую с тех пор, как они стали партнерами. Первую для Шень Цзю в целом. Это будет невероятным унижением для главного ученика Цинцзин. Все поймут, что он не сам выдумал подчеркивать, что у Учителя в фаворитах есть другой ученик… Угх, проще сразу разбить голову об ножны, чем выслушивать все, что выдумает Ци-шимэй. Об их парочке уже было всем известно, но это — ясное объявление, что их позиции вот настолько равны. Еще равнее, чем было! Имея на руках оба варианта, ученики будут выбирать фаворита... Юань прикинул: с ним любили иметь дело большинство, он был удобней и милей, но Юэ Цинъюань, который имел наибольший вес среди них, всеми выступающими частями тела топил за своего злодейского мяу-мяу. Ради него некоторые вполне могли пересмотреть свои предпочтения. Черт возьми, да-шисюн уже был готов замести любые преступления «сяо Цзю», посодействовал его поступлению и ясно будет проталкивать своего кандидата, несмотря на что угодно. Что у них там с Шень Цзю сейчас вообще? Еще одна пчела, которая претендует на его чашу меда? Нет. Ученик Цюндин пробовал прибежать, едва заслышав вести, пытался что-то вызнать тайком. Подоспевший Юань застал только, как будущего главу секты отправили поджопником с крыльца. Шень Цзю вел с ним совершенно не так, как со своими… пользователями. Тех он просто индифферентно презирал левой пяткой, а Юэ Цинъюаня он презирал активно, до дрожи, истово и всем нутром. Нет, их особые высокие отношения не изменились с тех пор, как шиди появился в секте. Признаться, эта парочка уже давно беспокоила Юаня, потому что да-шисюн таскался на их пик к Шень Цзю ничуть не реже, чем байджанский шиди. Но там, где мотивы Лю Минлэя были прямыми и понятными как его меч, то шисюн был угрозой более скрытой и опасной. С тех самых пор, как Юэ Ци получил меч и вернулся из медитации по установлению связи, Юаня он вымораживал. Его улыбка просто перестала быть настоящей. А с появлением Шень Цзю она и вовсе стала похожа на ширму, за которой скрывалось какое-то чудовище. Теперь на встречах Юэ Цинъюань только выспрашивал о своем протеже. Интерес вроде бы понятный, но в его голосе была угроза всякий раз, когда Юань упоминал чужое имя. Не важно, что это было. О, шисюны его обижают? О, шиди его привечают? «Как неразумно с их стороны», — оставалось неозвученным. Юань также не раз становился свидетелем, как сам Шень Цзю отбрыкивался от Юэ Цинъюаня. Казалось, даже с большим остервенением, чем от открыто враждебного шиди Лю. А Юэ Цинъюань вообще ничего не слышал и не видел. Отчего был особенно противен. Юань провел несколько часов размышляя, как вероятней всего отреагируют шиди и шимэй на появление Шень Цзю и их деликатное положение. Как политическое, так и интимное. То, что все уже знают, это точно. Значит, надо танцевать от того, как это подать. Стоило ли пытаться в «на самом деле он не тот самый котел ци, а просто с техниками переборщил»? Нет, фыркнул Юань. Это была очевидная ложь и еще более бесполезная. Они поверят в то, что обидней. Шень Цзю всем уже изрядно насолил по доброте душевной. Ну и бог с ними. Лю-шиди будет громко бахвалиться, что он же говорил. Его легко заткнуть, в очередной раз напомнив о неприемлемости сплетен. Насмехаться над больным человеком некрасиво, шиди. Ци-шимэй будет вытаскивать и обсасывать все грязные подробности, счастливая, что еще один «женоненавистник» получил по заслугам. Ее можно отвлечь какой-нибудь BL деталькой, чтобы этой сороке было, на что морально подрочить. Она очень легко переносила отношение к одному аспекту человека на другие: если она проникнется их неземной любовью, то враз переставит Шень Цзю из презренных людей в миленькие. Юань скривился. Еще предстояло придумать какой-нибудь красивый фетиш, который сделает из злобного криминального элемента большеглазого шоу. К счастью, Шень Цзю был красив, когда не скалился, а внешностью люди всегда обманываться рады. Основной проблемой становился Юэ Цинъюань. Юань как ни прикидывал, попадал с ним в острый конфликт. Шисюн лез в дела Шень Цзю и не терпел конкурентов. Юань, получивший шиди на блюдечке, получил мишень на грудь комплиментом от шеф-повара. «Пиздец», — в который раз за час повторил Юань, хватаясь за переносицу. Да-шисюн был не тем, с кем он хотел ссориться. Однако, когда-то же надо было? Он и так, и так планировал, но почему же сейчас?! С другой стороны, если не с учителями под боком, то когда? Часики тикают. Он же уже все решил, когда согласился на шиди… В офис заглянул виновник всех его проблем в пакостливом настроении — его несомненно развеселила перспектива публично унизить первого ученика своим обществом. А вид шисюна с больной головой поднял его дух еще выше, чем медитация с Учителем. Юань даже не знал, что он способен так широко растянуть свои обычно недовольно поджатые губы! Шень Цзю, не скрываясь за веером, скалился как людоед в предвкушении пира! Отчего-то эта картина рассмешила и согрела спокойствием. Верно, у него есть шиди, который теперь строил непонимающие — сердитые и недовольные — рожицы на его реакцию. Юань собрал документы и убрал чернила. Верно. Будущий стратег секты погладил своего дикого младшего по голове как дорогого ребенка. Юэ Цинъюань хочет Шень Цзю, но не имеет его. Юань имеет. Владеет и располагает. Эр-шисюн ухмыльнулся. Будет нарываться и плохо себя вести — нихуя не получит. Шень Цзю под его рукой неожиданно застыл, будто в ужасе не дыша. Юань с непониманием отнял руку. — Что-то не так? — совсем другим тоном спросил он. Это он что-то сделал, чем напугал? Он просто погладил и приподнял за подбородок. — Н-нет, — поправил пояс и достал веер шиди. — Пойдем, я хочу еще помедитировать сегодня. — Хорошо, — безропотно согласился Юань. Медитации, в отличие от тренировок, он всегда приветствовал. Шиди оказался безобразно неусидчив из-за своей тревожной натуры и иногда не мог выдержать и десяти минут на заднице ровно, доводя себя до истерики и порываясь сбежать по делам. Так что каждая попытка имела значение. Они попрощались с Учителем и удалились к озеру. Юань выбрал ветреное место на большом плоском камне у воды, выпрямил спину и продолжил думать о завтрашнем дне, безжалостными глазами разглядывая водную гладь. Шень Цзю же устроился чуть дальше от духовного источника, под тенью бамбуковых деревьев. Он тоже черпал силу для завтрашнего дня.