Честная игра

— Сегодня мы направляемся в волчье логово, шиди, — торжественно объявил Юань, проверяя последний раз, как идеально сидит на нем форма и не выбились ли пряди из хвоста. Чистая ли челка? — О, а я думал на встречу с братьями и сестрами по секте, — сострил Шень Цзю. Он явно воображал, как всех нагнет. Вот его пустили на прием во дворце — он там сейчас всех построит! Всех покорит! Юань поджал губы. Шиди мог бы заткнуть каждого из них своим острым языком или даже в драке. Когда один на один. И только в грязной драке. Но Шень Цзю был не слишком одарен в тех светских политических разговорчиках. Только и мог, что грубо отбиться, выдавая свое незнание и непонимание процесса. И уж тем более он не представлял, как пройти без потерь через рой злобных умных ос, чьи альянсы формируются и распадаются стихийно — которые все хотят от него кусок. Это не знакомые и понятные воспитанники их пика, это двенадцать разных школ со своей историей, интригами и планами на будущее. — Ты идешь туда, как мой младший, и это не обсуждается, — велел первый ученик и одернул чужой воротник, заставляя выпрямиться. — Я ожидаю от тебя послушания и благоразумия. Это ясно? Шень Цзю скривился, но кивнул. Юань отпустил его лицо и наградил поцелуем в макушку. Неудачно получилось, что время их интимного свидания подходило сегодня, так что на протяжении встречи терпение шиди будет еще тоньше обычного. — Я просто пытаюсь помочь, — заверил он, сказав чистую правду отчасти. — Они будут откусывать от тебя куски, лучшее, что ты можешь сделать, — это знать свое место за моей спиной. — Как удобно! — вяло сострил Шень Цзю. Их близость и ласка его гипнотизировали, обещая, будто песня сирены, облегчение и удовольствие в случае послушания. Юань отпустил его и отстранился. Дождался, когда шиди протрезвеет и скроет веером досаду на собственную податливость. — Ты понимаешь, что идешь туда как мой младший партнер, которого я получил в довесок из-за того, что он вляпался по глупости в дурную историю? — потребовал первый ученик Цинцзин. Он правда пытался приземлить шиди, чтобы тому не пришлось больно падать. — Досадное недоразумение, которое скоро пройдет, как и ты. Пройдешь, — мило показал зубы в ответ шиди. Юань посмеялся за закрытыми губами и закрыл сердце. — Это будет зависеть от того, как ты себя покажешь, — отвернулся он и предложил шиди локоть, как господин — своей даме. Тот покрылся шипами неприятия, но выбора особого не имел. Они прошли по пику до самого моста и на Цюндин рука об руку. — Помни, что в первую очередь мы Цинцзин и против них, — выпрямился Юань перед дверьми, не глядя на шиди. — Если тебе понадобится свалить, возьми меня за руку снова. Я выдумаю предлог. Если я поступлю также и предложу тебе руку, ты ее возьмешь, и мы уйдем без пререканий. Первый ученик Цинцзин позволил партнеру соскользнуть с локтя и открыл двери. Ученические собрания проходили в малом зале совещаний. Там были не такие помпезные фрески, не было такого большого стола и резных тронов. Да и своих учеников со слугами, которые бы им подносили закуски и напитки и вели бы записи за них, у них пока тоже не было. Но в целом они могли при желании полностью изображать мини-совещания лордов, возглавляемые их будущим лидером, Юэ Цинъюанем. Он и Му Цинфан были единственными, кто среди них официально имел большие имена и степени мастера. Однако, Цинъюань не любил практиковать официальный порядок, заверяя, что со столом и тронами они еще наиграются во время правления. Дела своих пиков, которые они могли бы сортировать на этих игрушечных заседаниях, они тоже могут делать сами по себе. Так не лучше ли потратить свои ученические встречи на знакомство и установление дружеских отношений! Это поможет им в будущем! Изречено подлинным дипломатом, что поделать. У Юаня были возражения, но никто не желал их слушать. Никто не желал растягивать свою работу в угоду непонятному командному духу, когда можно было просто поболтать с приятелями и отдохнуть. Тоже спорные бонусы, знаете ли. Каждый из них рос в своей закрытой горе, у каждого была своя кухня — своя банка, из которой появлялся убер-паук, который сожрал всех остальных. Когда эти императорские пауки с человеческими головами собирались вместе, они не бросались друг на друга, ибо им нечего было делить, но делали все, чтобы подчеркнуть свое превосходство. Хоть и под соусом дружелюбия. Некоторые были относительно нормальными вроде Цяо-шимэй или Вэй-шиди, но абсолютное большинство имели те или иные загоны, которые делали их дурными знакомствами или неприятными союзниками. Юань не сказал бы, что они тут сборище гадюк нецивилизованных. Они реально хорошо болтали и шушукались с большим пониманием, когда речь заходила о внешних делах Цанцюн. Стоило задеть внутренние дела… Ух, вот где начиналась потеха. Каждый пик тайно или явно мнил себя самым высоким. Для вчерашних детей, коих тут было абсолютное большинство, это значило, что остальных надо равномерно притаптывать. При появлении тринадцатого участника опасения Юаня не заставили себя ждать. Канализацию прорвало с первых секунд, как первый ученик Цинцзин ногой порог пересек. Шень Цзю пока даже не зашел, как его имя и положение понесли обсасывать словно кость. Еще не успевали пожевать — кто-то другой уже вырывал и запускал в него свои зубы. Шиди шокированно запнулся, обтекая помоями. Юань вовремя успел заступить перед ним, скрывая оплошность. — Этого достаточно, шиди, шимэй, — прервал их первый ученик Цинцзин, дав стравить большинство самых горячих и шокирующих новостей, одна другой абсурдней и пакостней. — Первым ученикам не пристало интересоваться столь недостойными слухами. — Будто это неправда, — фыркнул Лю Минлэй и сложил свои богами отлитые руки на широкой груди. — Я давно говорил Шень Цзю, что его распутство до добра не доведет, и вот поглядите! «Точен как часы», — фыркнул Юань про себя. К виду бицепсов шиди он весьма привык и предпочитал обращать внимание на дерзкую недальновидную личность будущего бога войны с налетом незамутненного благородства. Настолько чистого и эфемерного, что годилось только на напыление для вазочек во дворце, а заклинателю при исполнении на хлеб не хватит. — Шиди следует помнить о моем отношении к слухам, — сухо напомнил Юань, кладя руку на плечо Шень Цзю и прижимая его к себе в ясном жесте покровительства. — А также о том, что Шень Цзю — ученик Цинцзин. Лю-шиди следует выражать ему положенное уважение и помнить об иерархии школ в нашей секте, чтобы никто не подумал, что он вырос в хлеву и не чтит правил своего дома. Ученика Байджан бросило в краску, ведь подобное замечание он получал уже не первый раз. — Шисюн Юань — первый ученик и преемник лорда, а Шень Цзю — лишь второй после тебя, — задрал он подбородок все равно. Все лорды и первые ученики формировали отдельную иерархию внутри секты. Юань сжал плечо шиди, не давая ему огрызнуться. Он не заработает очков им обоим за то, что рвется вперед заведенного порядка. Официальный первый ученик один, и пока что да-шисюн Цинцзин — не тот Шень, которого хотел бы Цзю. Однако — выбесил. — Пусть так, если тебе настолько неважно мое мнение, — отступился Юань показательно, — но он все равно твой шиди, и я бы хотел, чтобы ты обращался к нему соответственно. И прекрати глумиться над человеком в столь деликатной беде, этот шисюн полагал, что ты выше этого. И снова предсказуем — Минлэй вспыхнул как факел вместе с ушами и потупился. — Ты прав, шисюн, — пробубнил он. — Этот шиди исправится. «И в чем же он исправится? Только в том, что ему удобно?» — не стал обострять Юань. Он считал Лю Цингэ неплохим парнем, но уж слишком недалеким и избалованным своей талантливостью и достатком. У него не было преград, и он катился по жизни, как по трассе на гоночном каре, все получая практически играючи. Оттого он давно потерял все правила приличия, зато развил просто-таки нездоровый интерес к тем людям, которые осмеливались давать ему отпор. Шень Цзю был самым ярким примером: интересный соперник, который отказывается играть по тем шулерским правилам, что Лю-шиди всем навязывал. Который наваливает ему пиздюлей и смотрит как на говно. Будущий лорд Байджан был до писка рад рвать этот колючий мячик и получать им в лицо. Это была практически дружба с его стороны, но он не осознавал сам себя, а потому свято верил, что ненавидит засранца. Что страшней — не осознавал своей силы и своего влияния, отчего причинял невероятное количество разрушений и неудобств. Первому же ученику Цинцзин не повезло за дело пристыдить впечатлительного подростка, когда они только встретились в начале обучения. Лю Минлэя, видимо, в жизни не тыкали носом в лужу, потому что его сердечко странно забилось. Со временем это трепетание переросло у шиди в подобие сердечного волнения сродни влюбленности. Он уважал взрослого и умного шисюна как кумира, глядел снизу вверх, легко смущался и стыдился. Шень Юань в свою очередь делал все возможное, чтобы удерживаться на спине тигра и избегать с семнадцатилетним байджанцем драки. Тогда фальшивый идол непременно бы проиграл и рухнул, а вместе с ним и весь авторитет шисюна. Это было никому не нужно. Лю Цингэ был хорош, пока существовал где-то там, в абстрактном вакууме, где процветало и его фирменное благородство. Где-то там он был великолепен как мечта. Вблизи же шиди напоминал свинью, которая роет сад, грызет корни плодовых деревьев и наводит срач. Причем идиот наивно верит, что делает благое дело — вспахивает землю. Нет уж. Шисюн Юань — это такая далекая и прекрасная звезда, моральный компас, на чье мнение надо ровняться, но на чай он не пригласит никогда. Теперь же Шень Цзю стал частью этой прекрасной далекой и недосягаемой картины. Чудесно вознесся, понимаете? Юань не знал, скажет ли ему шиди спасибо за прикрытие от такого шторма, но факт оставался фактом: он презентовал их как неделимый юнит, двойной звездой. Точа когти о Шень Цзю теперь можно нарваться на ответ от Юаня. А да-шисюн Цинцзин — это не самый приятный из недоброжелателей. — В самом деле, почему нам не приветствовать новенького среди нас как положено, — вплыл на сцену Юэ Цинъюань, излучая волны великодушного сияния. — Цзю-шиди полностью заслуживает признания своих усилий — всего за два года он занял место среди нас. Сколько шиди Юаню потребовалось, чтобы стать первым учеником? Бич, мысленно выкатил челюсть Юань, ты на кого руку поднял? Твой протеже еще ничего не занял, а ты уже бедного Юаня похоронил? Да-шисюн Цинцзин встал поудобнее, перенеся центр тяжести. Его рука не отпускала плечо Шень Цзю, и Юань мог увидеть, как бито мигает таймер на терпеливом благодушии их будущего главы. — Полагаю, вдвое больше, чем Шень-шиди, — улыбнулся он, фамильярно наклоняясь в чужом личном пространстве. Настолько личном, что почти неприличном. — Впрочем, этот Шень никогда не был столь заинтересован в поиске власти или славы, как шисюн Юэ. — И тем не менее, ты тоже получил признание Шень-шибо в весьма юном возрасте, — любезно затерла остроту в адрес всеобщего кумира Ци-шимэй и зацепилась за другой локоть Юаня, чем заставила оставить Шень Цзю в покое. Тот немедленно улизнул. — Все мы помним тот скандал, с которым тебя назначили, — беспечно точила когти она, не давая Юаню незаметно отловить своего беглеца. Они всей стаей направились к столам с закусками, обеспеченными местными поставщиками «Шан-шиди и Ко». — Пф, если шимэй считает это стремлением к власти! Этот шисюн всего лишь привязался к своим младшим ученикам, которых ему доверили обучать, и не желал подвергать их той же опасности, что выпала мне, — залился соловьем Юань. — Шимэй несомненно знакомо это чувство, этот слышал лишь хорошее о ее талантах в обращении с молодежью. А вот наш прошлый да-шисюн был не столь обходителен с нами. Он так долго занимал свой пост, что стал пренебрегать благополучием тех, кого должен был защищать. Я был вынужден остановить его вседозволенность, чтобы добиться справедливости. За это Учитель и назначил меня первым учеником. И если я был юн… Что ж, значит, у стремления защищать других не должно быть возраста. Небольшой укол в сторону Ци-шимэй, которая была постарше их, и получила свой статус да-шицзе в возрасте двадцати лет, когда ее брачный возраст миновал свой пик. Да и о ее талантах с молодежью все только слышали. В отличие от шимэй, Юань предпочитал конвертировать слова в дела и результаты, а не слова, и это всегда окупалось — не приходилось слишком лицемерить. Первый ученик до него был таковым лет сорок и забил полностью на то, что знания обновляются, а мода проходит. Да и в манкировании обязанностями оказался преступно заляпан. Многим просителям просто отказывал, не разбираясь в ситуациях, основываясь лишь на размере их кошельков. Забирал славу у младших подчас, а на миссиях делал целое ничего и пальцем не шевелил, чтобы помочь шиди, отчего иногда приносил в секту только тела. А то и их не приносил. Юаня он тоже почти прикончил, бросив умирать от сломанных костей и усталости на дне ущелья, куда тот рухнул вместе со смертельно раненным им чудовищем. Вот был сюрприз когда он притащился с головой твари через две недели. Вся секта свято верила, что шисюн героически рисковал своей шкурой ради него и отомстил за него. Шень Юань тогда так феерично психанул, швырнув трофеем в лицо да-шисюна — вот и весь скандал. Когда Учитель насмеялся в волю, он сделал его первым учеником, погнав взашей своего прошлого преемника. Все тогда были твердо уверены, что да-шисюна не станут менять столь близко к смене поколения, и очень удивились. Вздохнули с облегчением тоже. А потом воцарились новые бои пауков в банке. Юань-то в пятнадцать был добычей куда более доступной, чем прежний заместитель царя горы. — Не похоже, что шисюн Шень так хорош, как заявляет, если дело дошло до этого, — уязвилась шимэй Ци и подцепила Шень Цзю за край рукава, самыми кончиками пальцев обнажая их красные клятвенные нити, что опутывали их правые запястья. Такого рода большие энергетические массивы становились видимы. Да и в целом они создавались, потому что младший партнер не способен за себя отвечать. Как и в случае с рабом, окружающие должны с первого взгляда видеть, кто ответственный и с кого спрашивать. По кисти Шень Цзю шла красная полоса ци, которая при подаче энергии, точно нить судьбы, отправляла к браслету Юаня. По такому поводу да-шисюн Цинцзин прыгнул на шимэй с подготовленной историей о своем героизме, как именно он заподозрил и раскрыл сговор, и нашел в своем сердце достаточно заботы, чтобы помочь своему шиди телом и духом. Чем отогнал стервятницу от своей добычи. Дальше Юэ Цинъюань пытался докопаться, что стало с виновниками. (Наказаны и сосланы батрачить в особо опасных условиях, чтобы письками некогда было в людей тыкать). Иные начали покусывать Шень Цзю сочувствием к унизительным подробностям, заставляя шиди впустую метаться. Хуже всего тот понимал, что делать, когда обращались за фактами к Юаню и Му Цинфану, а потом выворачивали их самым обидным и подлым образом. Так он снова оказался неразумной подлой профусеткой, чье заклинательское будущее висит в буквальном смысле на ниточке в руках его доброго и благородного шисюна. Которого он всегда столь нелестно хаял. Каково теперь, а? А каждое пререкание становилось лишним доказательством, что он мразота неблагодарная. Да уж, на встречах учеников нет агрессии вовсе. Все «желают добра», все вопросы задают из «искреннего сочувствия», а что как оплеванный стоишь… Ну так не стой. Шень Цзю не видел даже, что они еще у него цапнуть могут. Отвечал, но мимо. Его даже становилось жалко — настолько он был беззащитен и только вертелся, не понимая, как остаться при своем. Это, конечно, пройдет с опытом, но Юань не собирался ускорять процесс, старательно демонстрируя свое покровительство и защиту, не давая им дергать шиди за хвост. Он как большой и старший задвигал младшего партнера за спину, винился и отмазывал его. Цинъюань не успевал и слова своего вставить. Нет, отбивал Юань первым, Шень Цзю не шлюха, он просто неопытный. Он не склочник, он просто диковат… Самое забавное, на данном этапе их знакомства Юань подозревал, что говорит только правду, выдавая ее за оправдания. И это было крайне забавно, потому что Шень Цзю не знал, что и думать. Он вроде и хотел Юаню вмазать, но вроде и за что? Шиди также взбесило и до мокрых штанов напугало, когда наконец затронули его бедное прошлое, позднее начало и вообще все перипетии его трагичной предыстории. Все же, благодаря некоему самаритянину Шень Цзю не удалось замаскироваться под аристократа в опале, а потом был… тот неприглядный инцидент, когда старшие ученики решили, что будет смешно украсть его одежду и выгнать сверкать клеймом на публику. Юань тогда всех, кто рядом стоял и ничего не делал, отправил на зерне стоять в зале наказаний и каяться, а зачинщикам палок прописал, но Шень Цзю от слухов это уже не спасло. К сожалению. Шиди до сих пор каждый раз беззащитно дергался в ужасе, когда это всплывало. А видя реакцию, добрые волки хотели бы пережевать все особо тщательно, но Юань как обычно не давал, снова и снова отбирая у них игрушку. Да, бывший раб, а вы пробовали рабами быть, что чмырите человека, который выбрался оттуда? Честно говоря, здесь они даже были не со зла такими мерзкими. Они правда не понимали, насколько это неправильно. Это у Юаня когда-то интернет был и мораль двадцать первого века, когда обществу понятно объяснили, что рабство — это всегда плохо, и как неравенство возможностей работает. А остальные выросли как дикие твари в глухомани своих школ с самого нежного возраста и по сей день. Они, наверно, в глаза даже не видели бесправие рабов и свято верили, что клеймо получают только какие-то преступники за дело или бедняки без иных перспектив по жизни. А еще, раз большинство свободных людей достойны и разумны, большинство рабов нормально живет при адекватных хозяевах, побиваемое лишь по делу, при этом получая без усилий работу, кров и еду. То есть, апгрейд задаром для убогих по рождению. Жизнь без забот! Даром, что образ среднестатистического раба имел сильные коннотации обычной скотины, вроде коровы или лошади, и никого это не смущало. Даже многих рабов в том числе. Таков был порядок сего темного времени. И уж совершенно точно благородные заклинатели не могли представить, как уязвимо себя ощущает человек, который вырос с мыслью, что в хлеву он уместней, чем в доме, сколько храбрости нужно, чтобы выпрямить спину. И как неприятно ему, когда поминают его родной хлев при каждом удобном случае. Юань оценивал дерзание шиди крайне высоко и никогда не собирался праздно пенять этим. Но для других реакция Шень Цзю была всего лишь экзотична и странна. Как мальчишка, что прячет секретик. Что у мальчишки там такого страшного может быть? Пф! Только сейчас, спустя пару часов дебатов, Шень Цзю впервые бросил взгляд на старшего партнера. В частности — на его плечо, на локоть, на руку. На возможность сбежать. Юань сжалился и мягко закрыл все эти гладиаторские бои чистосердечным признанием, что Шень Цзю может быть и неконтактен, и груб, но он талантлив, упорен и достоин считаться первым учеником Цинцзин наравне с ним. Снова приложил шиди себе под бочок, цементируя именно этот образ гармоничной пары в умах. (Хорошо, что Юань на полголовы выше ростом, и это прокатывало в его пользу). Растерялся от такого неожиданного признания даже сам Шень Цзю, который уже запутался, что к кому должен чувствовать. Юань его и прополоскал сегодня, как трусы в реке, и от речных порогов уберег. — В самом деле, — с облегчением и щедростью согласился со словами Юаня Цинъюань, улучив, наконец, удобный момент, чтобы всунуть свою лоснящуюся поросячью морду. — Цзю-шиди талантлив, и этот шисюн был бы счастлив помочь с любым его неудобством, если ему когда-либо потребуется помощь. И с одухотворенным лицом взял руку Шень Цзю в свою многозначительно и чувственно. Пальцы скользнули по внутренней, нежной стороне запястья в весьма двусмысленном предложении. Тот застыл. (Его вторая рука будто сама собой метнулась под локоть Юаня и сжала предплечье в подлинном испуге). Все застыли. Юань застыл и разломался пополам от бешенства, что застелило его разум. — Как ты смеешь такое предлагать, да-шисюн? — практически гавкнул он. Цинъюань аж отскочил от Шень Цзю от неожиданности. — Живо отойди и не смей приближаться к моему подопечному! Юань поставил себя между ними. — Шиди, — шокировано попытался остановить его старший мужчина. — Мне плевать, какие у вас аргументы, да-шисюн! — поднял на него палец Юань с обжигающе холодной ярости. — У вас нет права так обращаться с Шень Цзю и предлагать подобное бесстыдство! Вы опасны для него и ничем не лучше тех, кто сделал это с ним, — он повернулся к шиди: — Я запрещаю вам встречаться с ним без моего наблюдения. — Не слишком ли ты много на себя берешь, говоря мне, что делать, — дернулся Шень Цзю неверяще. — Нет, — выпрямился Юань, окидывая взглядом застывших зрителей и возвращаясь к шиди. — Твое выздоровление — мой приоритет. Этот человек только что показал, что является угрозой, выдавая тебе соблазнительные авансы в твоем состоянии. — Это «да-шисюн Юэ» для тебя — прорычал Шень Цзю из своего угла, демонстрируя неоспоримую верность своему знакомому. Юань оглушенно моргнул, вдруг осознав, что первостепенная проблема у шиди не с тем, что ЕГО ограничивают, а с тем, что ограничили Юэ Цинъюаня. Он вздохнул и сжал свой меч в жесте успокоения. — Я выразил свою позицию как старший партнер, — не собирался он спорить. Это было плохо для имиджа. — Юэ-шисюн не имеет власти в этом вопросе, поскольку не вовлечен в твое лечение ни на одном уровне. Он волен оказывать тебе сколько угодно знаков внимания и эмоциональной поддержки, но, — Юань повернулся, глядя в глаза шисюна: — в миг, когда его руки протянутся к тебе с недостойными намерениями, подрывая твое восстановление, он лишится их. Так же, как и любой другой. У меня есть долг перед младшим, которым я не посмею более пренебрегать. Шень Юаня в целом лично возмутило, как охотно Юэ Цинъюань подсунул свою пушистую пчелиную жопу к его нектаринке. Человек, который не единожды заявлял, как заботится о Шень Цзю! Юань еще помнил того старшего мальчика, который взял над ним шефство, когда он только пришел на это собрание, и как тот сказал тогда, что Юань напоминает ему младшего брата. И вот это теперь?! Они только что обсосали во всех подробностях, как Шень Цзю теперь важно хранить верность Юаню. Как Юань должен беречь его от всяких поползновений, точно рыцарь. Ци-шимэй в восторг пришла от того, какая внезапная гейская романтика образовалась между известным любителем падших женщин и холодным благородным книжником. Какая динамика! Какие контрасты! И после этого Юэ Цинъюань наскреб яйца в открытую выкатить свою кандидатуру в ебыри — это прямой вызов! Вот и показалось истинное лицо змеи! Из штанов!!! — У этого мастера и в мыслях не было как-то подвергать опасности восстановление сяо Цзю! — оскорбился да-шисюн, расправляя плечи. Вместе с плечами развернулась и аура силы. После обретения Сюаньсу она стала плотной и давящей как стальной заслон. Юаня подобная демонстрация не впечатлила. Он поджал губы. Его сила взметнулась в ответ, как острый поток ветра, рассекая завесу. Он также физически пересек пространство между ними и в один шаг встал перед шисюном, намереваясь расставить все здесь и сейчас. Два самых непогрешимых шисюна не могли поделить гору, и это противостояние зрело уже давно! Шень Цзю стал лишь удобным предлогом и мощным рычагом в руках Юаня. — Я уже не впервые замечаю, как ваше присутствие приносит ему ненужные волнения, — замахнулся ученик Цинцзин вкрадчиво, будто змея, — и это беспокоит этого старшего партнера. Простите, Юэ-шисюн, этот затрудняется с пониманием, обязательства какого рода связывают моего шиди с вами. Вы ему не друг, не родственник, не любовник. Вы просили о принятии его в секту два года назад, и это многое значит, но, насколько простирается мое понимание, Шень Цзю давно сторицей оправдал ваше доверие. За счет своих достоинств он стал сильным и ценным учеником, который преувеличит славу нашей школы. Цинцзин благодарен шисюну Юэ за его дальновидность и совет. Однако, вы продолжаете искать встреч с моим шиди против его желания, будто имеете право на... какое-то особое отношение. Вне ваших рабочих рамок. Стоит ли этому шисюну волноваться, что мой шиди не оправдывает наших надежд и вам приходится все же оказывать еще какие-то услуги, чтобы покрывать его? Этот ученик неправ в своей оценке ситуации? Юэ Цинъюаня передернуло практически физически — Юань попал по больному. Он всегда хотел любое отношение Шень Цзю, но тот всегда отказывал. И Юань также вытащил ребром истинную проблему. Основное подозрение всех в секте в отношении Шень Цзю, без которого его никогда не смогут принять как достойного брата, заключалось в том, что тот был неблагодарен к своему благодетелю. Юань только что уточнил, что Шень Цзю достиг своего статуса самостоятельно, а не за счет шисюна. Теперь, если Юэ Цинъюань не хотел цементировать всеобщие подозрения в уверенность, ему следовало посмеяться и отвалить. Шень Юань желал убрать заинтересованного политика от них, чтобы Юэ Цинъюань прекратил вмешиваться в процесс перевоспитания шиди. Ну и заработать очки у злодейского сморчка было бы отлично, если все эти неприятные подозрения завянут. Может, первый ученик Цинцзин еще прекратит получать штрафы по репутации за то, что у него шиди подлец и задира. Он правда подлец и задира, но другие так говорить о нем не могли! — Не стоит волноваться о том, что шиди Цзю как-то бесчестно достиг своего положения! — пылко защитил грудью Юэ Цинъюань. — Этот шисюн не раз говорил, что он талантлив и полностью заслуживает свое место среди нас, первых учеников. А шиди Юань всего лишь превратно интерпретировал мои попытки наверстать прошлое с названым братом. Безобидная ностальгия по старым временам, когда мы были близки. Ах ты скотина, улыбнулся Юань без зубов и с темными глазами. Повелся. — Отрадно подобное слышать, однако, этот эр-шисюн не глуп и не слеп, и прекрасно видит, что мой шиди не ищет продолжения знакомства. И то, как он не способен адекватно от вас отгородиться, для меня выглядит следствием его травмы, — кивнул Юань с тяжелым намеком на то, что шисюн своими приставаниями лезет в ту же категорию отбросов, что делают котлы ци из шиди. — Мне кажется, вы поступите мудро, если ограничите свои с ним контакты до его выздоровления. И если ваше общество останется ему интересно, он несомненно найдет вас. А пока что мою кандидатуру старшего партнера одобрили Учителя и шиди Му, и я не стану манкировать своим долгом. Да-шисюн лишь тяжело сглотнул и ничего не ответил на резкую отповедь Юаня. Его взгляд же потяжелел и заострился. — Мы с сяо Цзю… — Шень Цзю, — перебил его Юань на повышенных тонах, не давая завести шарманку с какой-то слезной историей из детства. — Имя моего шиди — Шень Цзю! Он не раз поправлял вас, Юэ-шисюн, чтобы вы не использовали то прозвище, но вы все еще продолжаете игнорировать его желание сохранить дистанцию. Вы глухи, не понимаете речь или мнение вашего подопечного настолько пренебрежимо для вас? А он заслуженный второй ученик второй школы. Где же тогда для вас остальные?! Шень Цзю явно не был настолько дружелюбно настроен, как Юэ Цинъюань хотел это выставить. Сколько же еще раз Юань должен его пнуть, чтобы он наконец отошел? Больше первый ученик Цюндин вообще ничего не сказал, будто насмерть оглушенный тем, как бесцеремонно Юань сорвал с него маску. Его вид стал раненным и несправедливо оскорбленным насмерть. Он, как рыба на воздухе, открывал и закрывал рот. Честно, Юань бы не стал так сечь, тем более так грубо и открыто, замахиваясь аж на недобросовестность преемника главы как руководителя. Если бы тот понимал более деликатные намеки... Но он не понимал. Юэ Цинъюань был подобен бронепоезду. Его единственным криптонитом были правила приличия, как и у всех дипломатов. То есть, у поезда были рельсы, по которым он ездил. Обширная железнодорожная сеть по всей секте, надо заметить, но рельсы все равно. Репутация — меч о двух концах. Донесет тебя куда дальше, чем две ноги, но и по правилам играть обязательно, чтобы не рухнуть в пропасть. Юань сейчас публично подчеркнул несколько раз, что не стоит на путях, как идиот, так что и поезд-убийца до него добраться не может. А съедет с рельс — потеряет все уважение и репутацию у остальных. Шисюн ведь праведный, шисюн хороший. Шисюн в жизни не ошибся и ничего плохого не сделал. Он, конечно же, слышит, что говорят ему другие, и принимает во внимание мнение подчиненных. Да и Чжан-шибо его за подобную глупость линчует. Они расступились из своей конфронтационной позиции грудь к груди. Юань явно вышел победителем с субъектом их спора под руку. Шень Цзю не вякнул, тоже видимо оглушенный столкновением их аур и озвученными обвинениями, и молча повис на локте мрачным вороньим силуэтом. — Если шиди в самом деле хочет общаться с Юэ-шисюном, он безусловно может это делать в любое время, — поднял его за подбородок Юань. — Просто там, где я смогу вмешаться, если он снова начнет вести себя бесцеремонно. Это было важно обозначить там и так и для Шень Цзю, который был горазд выдумывать себе господские угнетения, и для публики, которая потом несомненно разнесет свои мнения по всей секте. Юань не хотел оказаться тираном, который запирает свою жертву в башне и очерняет благородного защитника. Пусть уж лучше он сразу будет рыцарем, что защищает от поползновений скользкого типа. То, что в роли негодяя Цинъюань, будет свежим взглядом на вещи. Да-шисюн Цюндин был горазд навязываться в друзья и обещать с три короба. Многие и не замечали, что его обещания на самом деле пусты, а в постели, что он стелет, жестко спать. Уже через месяц-другой первый ученик вылезет сухим из воды, оправдается, что ничего подобного не имел в виду, все это неадекватно раздутый поклеп, и Юаню придется извиняться и уворачиваться, но сегодня они расставили, у кого тут рычаги и важные политические заложники. Шень Цзю ничего не ответил и опустил голову, принимая волю своего ведущего. Какой молодец. Юань, чтобы сгладить расстройство, поцеловал его в волосы и потер руку. Юноша от ласки заново начал дышать и расправился. Юань бросил последний взгляд на пристыженного (злого) оппонента, обещая более серьезные последствия, если домогательства не прекратятся, и повел шиди прочь. Он сомневался, что у Юэ Цинъюаня хватит дерзости, чтобы давить еще раз сейчас, когда его невинное, технически, предложение, так уродливо вздулось. Но этот тип всегда отличался упертостью. Они с Шень Цзю одинаково всегда стремились добиться своего. На этом собрание, можно сказать, для них закончилось. Юань легко и устало вздохнул, шагая домой тем же длинным путем с младшим партнером под руку. — Я правда не хотел бы ссориться, шиди, — куда тише и мягче начал он подлизываться. — Тогда тебе не стоило отбирать у меня брата, — процедил тот злобно и тихо. Удивительно, что из всего именно это было самой больной мозолью. — Я не отбирал, — ласково хмыкнул Юань. — Если твой брат может вести себя прилично, то он всегда приятная компания. — Загвоздка в том, что только ты определяешь, что есть прилично, шисюн, — с презрением зашипел Цзю. Абсолютно верно, но есть нюанс. — У меня довольно четкая инструкция следить, чтобы тебе не делали предложений, которые могут давить на твои слабости, — устало напомнил Юань, как если бы шиди был упрямым ребенком. — И мне не нравится, что он тебя не слышит. Он никого не слышит, если уж на то пошло. В одно ухо влетает у него, в другое вылетает, пока он свое дело делает. И на данном этапе это наполняло Юаня меланхолией и грустью. Если уж предотвращать апокалипсис, так надо заботиться о будущем целиком. Будущему лорду Цинцзин не улыбалось проводить свой век под командованием неадеквата. Этот шисюн сломался, можно им другого? — Будто ты меня слышишь! — громко воскликнул Цзю с отчаянием, вырываясь. Его трясло. Сегодняшние потрясения явно не пошли ему на пользу. В стрессе человек вырабатывает даже больше ци. Шиди трещал по швам в нескольких разных местах. Еще немного — и будет капитальный взрыв с травмами. — Я слышу, — наклонился к младшему Юань и прижался лбом, потягивая чуток ци кожей. — Прости, если нет. Но я готов слушать больше. Если бы ты говорил больше о том, в чем нуждаешься или чего хочешь, мы бы лучше могли работать вдвоем, не думаешь? Шень Цзю только снова замкнулся и убрал лицо в сторону. Независимый упрямец. У Юаня не было с ним сил сейчас драться. — Ты ведешь себя, будто о тебе надо догадываться и сразу понимать, что тебе надо, а это не работает так, — заговорил первый ученик ласково и увещевательно. — Ты, вот, можешь сказать, что я хочу прямо сейчас, глядя на меня? Он дождался неохотного, на отцепись мотания головой. — Я тоже не смогу догадаться, что ты хочешь. Не потому что я плохой или невнимательный. Юэ Цинъюань не сможет тоже. Может быть, я не отрицаю, он мог знать однажды. Когда вы ели зеленые сливы и играли с бамбуковыми лошадками. Но люди меняются и растут. Вместе с ними меняются и их желания. Это неправильно со стороны шисюна выдавать свои предположения, что ты хочешь, за истину и пытаться убедить в этом тебя. Шень Цзю долго молчал, обдумывая это. — А если мои желания правда не изменились с тех пор? — А как давно вы последний раз были знакомы и близки? — иронично уточнил Юань. О совместной истории этой парочки не было известно никому и ничего. Юань только что получил косвенное подтверждение, что они были друзьями детства. Что дальше? Темнота. — Мне было двенадцать, — чуть порозовел шиди. — Ему — четырнадцать. Значит, много больше, чем Юань посчитал по официальным цифрам. — Хм, — теперь им с Шень Цзю было по двадцать, Цинъюаню — двадцать три. — И за это время совсем ничего не изменилось? Кажется мне, кто-то пиздит. От матерного, простецкого слова из благородных уст юношу бросило в уродливую злую и унизительную краску. Он прожег Юаня черными глазами. — Да что ты знаешь! — вырвался он, обжигая. Юань не повелся на провокацию. Шень Цзю лучше всего чувствовал себя на поле накала эмоций: как рыба в воде он пропускал удары направленные на него и кусал кулаки того, кто потерял контроль. Сохранять спокойствие было оптимальной стратегией, чтобы его обезоружить и переспорить. Тем более, Юань подозревал, что Шень Цзю не умеет на самом деле отпускать обиды, нанесенные в запале. Он либо лжет, либо лжет и себе в том числе. Он просто не умел общаться как-то иначе — лишь как обмен оскорблений или чисто деловой обмен. Пес, что умеет лишь служить, брехать и на людей бросаться. Юань, убедившись, что они в безлюдной местности, ступил к Шень Цзю и обнял его, приглаживая все колючки руками. — Не знаю, ты прав. Но я знаю, что люди меняются, особенно когда взрослеют, — мягко повторил он. — И вера шисюна в то, что ты должен или не должен хотеть, это лишь его мнение. У тебя нет обязательства ему следовать. Ты вырос. И способен думать за себя сам. Шень Цзю стоял столбом, не размякая от тепла и не поддаваясь на слова. Его зажатые руки дербанили шов на груди Юаня. Глаз он не поднимал. Челюстью играл. Все его лицо было сжато, чтобы не лить слезы. Шень Цзю был очень злым плаксой. — Это не предательство иметь свое мнение, — заботливо заверил младшего Юань. Ему нравилось травить людей правдой и лаской. — Ты просто хочешь, что бы я слушал твое мнение, а не его. И чтобы моя верность принадлежала тебе, а не Ци-гэ. Это прозвучало с такой детской обидой, что Юань неожиданно для себя с восторгом расхохотался. О, какая прелесть. — Совсем немного, — признался он честно и приязненно. — Но меня устроит и если ты просто станешь слушать себя. Уж я как-нибудь сделаю себя удобным для сотрудничества. Шень Цзю поднял на него недоверчивый взгляд. Юань встретил его спокойно. Он говорил правду. Отчасти. Он был просто прав, и как только Шень Цзю это поймет, он сразу же с ним согласится. Но коль прижмет, Юань и правда был готов делать уступки. Особенно если они всерьез станут партнерами. — К тому же если ты будешь знать, где стоишь и кто ты, то твое основание станет куда прочнее, — отвернулся Юань. У шиди всегда были беды с основанием, отчего он постоянно шатался с искажениями. — Что? — петухом вскрикнул Шень Цзю. Юань даже притормозил. — Что ты имеешь в виду? — что это вообще была за реакция? Брови первого ученика сошлись в замешательстве, а потом разгладились. Шень Цзю не получал основы на Цанцюн, потому что они у него были, хоть и не совсем правильные. Но были же. Поэтому шиди периодически страдал пробелами в некоторых базовых тонкостях. Юань отчего-то никогда не удосуживался целиком проверить, насколько хорошо шиди все наверстал. Экзамены тот вытянул, практики-опросы не завалил и ладно. Он сделал пометку перебрать все базы с ним. Когда будет время. Пригласил партнера продолжить путь домой. — Основа силы заклинателя в его энергетике, — начал он первый урок. — Особенно верно это для духовных направлений нашего искусства. Для совершенствования важны технические детали вроде прочности и размера каналов, их кривизна и рисунок пролегания. Но еще важней — качество нашего духа, его сила. У тебя очень сильный дух и хорошие энергетические корни. Но даже большую силу можно похерить плохой позицией и нестабильным упором. Если твоя стойка слаба и ты неправильно поставишь ноги, замах твоего меча выйдет слабым, а потом ты оступишься и упадешь от тычка противника. А имея хорошую стойку ты сможешь хорошо ударить даже с малой силой. Также и совершенствование… — Я знаю это! — оскорбился цитированию основ шиди. — Совершенствование — это путь, — повторил твердо Юань, заставляя шиди заткнуться и дослушать. — И он для каждого свой. Если ты отрицаешь, откуда вышел, не знаешь, куда идешь, а слушаешь чужие советы, куда тебе идти и что делать, не имея ни малейшего представления, зачем это тебе и куда ты сам хочешь попасть, то не стоит удивляться, если закончишь в какой-то яме дохлым! Пока ты не поймешь, где стоят твои ноги и как ими правильно пользоваться, не мечтай получить хороший замах. Без понимания себя и своего места в мире, твой разум не обретет равновесия. Никто не может жить чужим умом, и чем быстрее ты это поймешь, тем целее будешь! Юань выучил это болезненно. У него были и ошибки с людьми, и даже искажения по первости. Он вынужден был понять, что жив в этом теле, в этом времени, его «персонаж» — это его жизнь. Пути назад нет. Волшебной кнопки тоже. Система бесполезна. Мир реален. Ему тут жить. Шень Цзю под его взглядом зашелся нервной дрожью. Вероятно, их время подходило. Юань запустил его в дом первым. — Я не одобряю твоего знакомства с шисюном Юэ. Он ведет себя крайне нагло и странно, и не приносит тебе добра, но пока ты хочешь водить с ним знакомство, он может приходить, — повторил он условия еще раз. — Только в моем присутствии, чтобы ему не пришла какая-нибудь светлая мысль, что его корешок особенно чудотворен в лечении всех болезней. И хлопнул дверью, ставя свою точку. Шень Цзю хрюкнул своим настоящим смехом. Это было несколько ободряюще. Шень Цзю явно знал Цинъюаня лучше, и если он не верил, что шисюн может зайти так далеко, при том, что он подозревал всех мальчиков старше двенадцати, то Юань мог немного выдохнуть. Наверно. Шиди мог и просто ошибаться, принимая желаемое за действительное.