Честная игра

В этот раз секс у них случился у двери на полу. Юань, едва скинул ботинки, как шиди на него налетел с целями обесчестить и получить свою долгожданную разрядку. И его дерганные нервные движения говорили о том, что сейчас не лучшее время испытывать его терпение. Юань едва успел выловить из кармана свою походную баночку смазки. Шень Цзю явно плевать хотел на растяжку, но Юань так не мог. И поскольку это был их четвертый раз, он уже начинал сносно ориентироваться в мешанине ощущений. Они не обезоруживали его так сильно. Так что, увы, но напористый поцелуй не лишил его мозгов, как Шень Цзю надеялся. Юань выжил и открыл смазку. Дальше было делом техники: он развернул шиди лицом в пол, чтобы урезать его активность и принялся растягивать. Впервые Юаню довелось увидеть, что там вообще происходит. Как пальцы погружаются в аккуратную розовую дырочку… Шиди от того, как он замер, требовательно захныкал. Юань встрепенулся, последний разок еще все растянул и подставил свою скользкую головку ко входу. Толчок вышел тугим, и юноша под ним издал сдавленный стон, скорее болезненный, чем от удовольствия, и стиснулся. Юань испуганно замер. — Шиди, — позвал он, бережно склоняясь и дотягиваясь до зажмуренных глаз, до белой скулы. — Шиди, как ты? Я сделал больно? — Двигайся, — пискнул тот. Юань сомневался, что это здравая идея. Он чувствовал, что его меч застрял в щели между досками забора, и если он его начнет выламывать вообще в любую сторону... Он принялся бережно наглаживать тело партнера, стремясь расслабить и дать ему время привыкнуть. Постепенно Шень Цзю правда потерял напряжение, а внутри стало чуть свободнее. Все еще узко, но и не тиски. Юань позволил себе аккуратно выбраться. Он развернул шиди к себе и усадил на бедра. Поцеловал, чуть забирая, чтобы облегчить давление ци в котелке. Тот обхватил его послушно и доверчиво. — Пожалуйста, — хныкнул соперник беспомощно. Ему пообещали разрядку и отобрали. — Чуть-чуть потерпи и все будет, — заверил его Юань, заново набирая смазку. На этот раз он убедился, что партнер растянут и может принять три пальца, как советовали в пособии. Шень Цзю на протяжении всего процесса требовалось уговаривать потерпеть, и он премило плаксиво куксился. Юаня, честно говоря, возбуждали беспомощность и нужда Шень Цзю, даже если умом он понимал, насколько это неестественное для него состояние. Тем слаще было их получать, и тем больше потом обсасывала совесть за эту похотливую аморальность, напоминая о своем беззубом, но существовании. Это тебе живой человек, а не игрушка! В этот раз после пиков шиди не поспешил вскочить и сбежать, а навалился, лениво плавая в неге. Юань не стал его дербанить, а позволил остаться в своих объятиях, получая удовольствие не меньше. Достал заживляющий крем и сунулся вниз. Взвился Шень Цзю пылающим лавовым чертом и чуть не влепил ему, но вовремя опомнился, увидев его шокированное лицо. — Я сегодня был поспешен, — указал Юань честно, показывая мазь. — Позволь мне. — Мне не нужна твоя помощь, — объявил Шень Цзю, поднимаясь и — в каком был неглиже — направляясь в гостиную. Его шаги были осторожными. Обычно он сбегал в спальню по любому поводу, отметил странность Юань, но промолчал, следуя за шиди. Он сам запахнулся и прикрылся, как положено. Шиди опустился на пол и положил под голову плоскую подушку. Юань достаточно отмечал заслуги шиди Шана прежде, чтобы тот в срочном порядке достал им по дешевке стол, посуду и набор седушек. И все равно это было безрадостное зрелище. — Тебе принести нормальную? — спросил Юань. Он все еще чувствовал себя виновато. — Ну принеси, — милостиво отвернулся Шень Цзю. Юань кинул ему баночку мази на живот, а когда вернулся со своими роскошными гусиными подушками в белоснежном сатине, краем глаза увидел, как Шень Цзю сам себя смазывает. При его появлении шиди убрал руки от промежности и бросил мазь назад, будто не пользовался. Обе подушки отнял и под себя сунул. — Тебе нужно что-то еще? Шиди на него покосился, оценивающе. Задрал ногу в носке, отчего подол его нижнего халата задрался, открывая вид на икру и колено. — Сделай массаж, коль твое раскаяние так велико. Раскаяние Юаня было достаточно велико, чтобы облапать чужие ноги. Он не отказал себе в удовольствии и, стратегически стиснув лодыжку, стащил носок. Шиди весь покраснел и дернулся. Здесь в игру вошла стиснутая лодыжка, помешавшая размахивать ногой. — Ну хватит-хватит, я тут твое пожелание исполнить пытаюсь, — засмеялся Юань, когда шиди затряс ногой из стороны в сторону. — Извращенец! — заявил шиди. — Я так и знал, что с тобой не все в порядке. Он старательно жмурил глаза, чтобы не видеть и не краснеть еще пуще. Юань лишь посмеялся, разминая свод его стопы. Красивая, кстати, была стопа. Сильная и шершавая, с длинным худыми пальцами. Юань подумывал укусить ее в серединку, в подушечку мыска, но решил, что ему зубы дороже. Их, конечно, можно заново отрастить, но лучше их изначально не терять. Между ними установилось молчание, и Юань с полной отдачей вписался в разминку чужих ног, заставив шиди растечься по полу. Молодой мужчина стих и немного сонно шатался всем телом от некоторых сильных движений. Издавал тихие звуки. Было удивительно мирно и тихо. То, что надо, после сложного дня и неудачного секса. Особенно нравилось то, что уж теперь-то шиди в своем уме и не жажда его ведет тут оставаться. — Прекрати это думать, — проворчал Шень Цзю, не открывая глаз. — Думать что? — невинно поднял брови Юань. Шень Цзю вредно отобрал свои ноги и поставил на чужое бедро. У него все еще были удивительно холодные ноги. Юань не остановился и принялся жамкать икры и гладить волоски до колена. Его любовник издал сдавленный звук и двинулся, так что он прекратил. Растертая согретая ладонь Юаня легла на ахиллесовы сухожилия. Он поставил подбородок на чужие колени, глядя на шиди оценивающе. — Я могу спросить у тебя, шиди? — Ты уже спрашиваешь. — Что у вас за история с да-шисюном? Шень Цзю застыл, закаменел и моргнул. Юань терпеливо ждал. — Ищешь на него компромат? — понял шиди. — Не твое дело. — Отнюдь, очень даже мое. Я хочу понять, насколько он свихнулся и как далеко он зайдет, чтобы получить тебя. Пока что я склоняюсь к тому, что он тобой одержим и пойдет на все, но ты можешь облегчить мой сон и сказать, что у вас ничего серьезного. — Пф, он пальцем не пошевелит, если я умирать буду. Юань вежливо рассмеялся, будто это была шутка. Потому что хоть Шень Цзю это заявлял, даже он сам в глубине души не хотел, чтобы это оказалось правдой. И он знал, что так не будет. — Шиди, дай мне самому судить, — потискал он икры любовника, пытаясь выцарапать из него сговорчивость. — Если ты расскажешь, почему ты думаешь, что он свихнулся, — выдвинул условие шиди. Юань пожал плечами, не видя проблемы с таким условием. — Ничего особенного не знаю, он просто одержимо хочет тебя. — В смысле… — В любом. Ты — его драгоценный сяо Цзю. И он по головам пойдет, чтобы тебя получить, сворачивая все горы. Если ты не заметил, я цел только, пока прячусь за тобой и держу тебя между нами. Шень Юань прикусил язык и не подал виду, что ляпнул лишнее. Разболтался после секса. Не стоит указывать сопернику на то, что работает. — Это просто дикость! Ты выдумываешь! — вспыхнул и сел юнец, выдавая свою слепоту куриную. Или он снова попытался вытянуть на эмоцию, чтобы получить больше? Юань в ответ остудил желание доказать свою правоту и выпрямился. — Может быть, шиди. Но я говорю, что вижу. Он хочет тебя и убьет любого. И если ты задумаешь использовать эту верность, стремлюсь разочаровать — он загрызет и тебя, если только подумает, что ты собрался его ослушаться. Пока что вы вроде бы сохраняли некое подобие равновесия, хоть и вели себя как парочка любовников, безобразно расставшихся… Шень Цзю вспыхнул щеками от злости и унижения, но не попался и не поправил возмутительное предположение. Юань отвернулся с самодовольной ухмылкой, будто чтобы дать ему сохранить лицо. — А теперь на картине нарисовался я, — пожаловался он тяжко, — и все зашаталось. Помяни мое слово, дальше он попытается выставить меня опасным и отобрать мое старшинство себе. Оттуда можешь со свободой попрощаться. Я-то тебя после выздоровления выпущу, а он тебя на чердаке запрет и будет счастлив. — Ты лжешь! — пнул несерьезно Шень Цзю. Голос его, впрочем, был напряженным. Юань вернул к нему взгляд, в его глаза и состроил пакостную ухмылку: — Ну, может, в спальне, — щедро «согласился» он с шиди, — я не специалист по тонким сердечным пристрастиям извращенцев. А теперь дай мне полную историю, чтобы мы могли решить, что с ним делать. — Мы? — остановил очередное мстительное рукоприкладство ради сарказма шиди. — Что ты собрался с ним делать? — Тебе нравится одержимый психопат-начальник, который никого не слушает и считает, что всегда прав? — неискренне удивился Юань и закатил глаза. — Я не знаю, но мы решим. Шень Цзю смерил его подозрительным презрительным взглядом. — Расскажи все, что знаешь ты, — потребовал он. — А я дополню. Ну, большего Юань, наверно, не получит. — Мы поступали в один год, — неохотно погрузился он в воспоминания. — Я его видел. Тощий мальчик, который выглядел скорее моим ровесником на тринадцать. Он явно был голодным и уставшим, и едва стоял на ногах. Но когда чжаньмен-шибо подошел, он нашел в себе силы встать ровно, поздороваться, представиться и поклониться, словом, повел себя будто все с ним в порядке и он сможет пережить, если его не возьмут. Очень дипломатично с его стороны, подумал я тогда, и, полагаю, за это его и взяли. Юань мысленно перебрал все слухи, что он слышал, но что из этого было правдой? — На пике он гладко втерся к какой-то мелкой шишке в подпевалы — учил кухню и как вол впрягся в культивацию. Уже через год он занял место выше, чем тот увалень, и имел больше влияния по всем фронтам. А как заклинатель и вовсе обошел на голову всех. Примерно тогда Чжан-шибо его отметил и взял под крыло. На Цюндин очень редки люди, которые никому не принадлежат. А этот был еще и очень талантлив… — В каком смысле? — насторожился шиди. Юань посмотрел на него с некоторым скептицизмом. — Семьи, кланы, политические альянсы, долги, все такое, — пожал плечами он. — Все мы принадлежим. Я — пику Цинцзин. Ты — до недавних пор Юэ Цинъюаню, а теперь мне. Это прочесало шиди против шерсти, но это была правда, какой ее видели все. Преемник главы секты оказывал ему протекторат, отчего Шень Цзю вошел в секту как человек Юэ. То, что он при этом от своего благодетеля палкой отмахивался, выглядело как не самое разумное поведение. Сейчас же Юань вбил большой клин в эту картину: он лично оказывал помощь, взяв этот котел ци младшим на перевоспитание, а на собрании вынес на публику, как услуга да-шисюна была просто пшиком. Юэ Ци всего лишь настоял на начальном этапе, что переростка стоит взять, а не вытащил за уши к верхам. Шень Цзю заработал все сам. Совет, даже вовремя данный, — это всего лишь совет. Ни к чему вешать ярмо до конца жизни. Многие в секте поступали по сговору, и никто им не тыкал этим в лицо. Даже Лю Цингэ получал за свой клан больше поблажек, чем Шень Цзю за связь с преемником главы. Стать достойным членом секты — за такую «услугу» более чем достаточно. Таким образом сегодня долг Юэ Цинъюаня официально выгорел как свечка, а услуга Шень Юаня была подтверждена и реальна у всех на виду. Светилась браслетами на их руках. Не пройдет и пары дней, как это обсудят все. Да-шисюн Цинцзин мог бы собой гордиться, но не мог. Не в этом случае. И его взгляд опал вместе с плечами: — Еще помню, как я в пятнадцать стал первым учеником и оказался ровно как ты сегодня в той луже с пираньями. Они тогда были злее. А меня спасать было некому… и меня приткнул за свою спину старший товарищ Юэ Ци. Это было нашей первой личной встречей. — Он был другим тогда, — добавил Юань зачем-то. — Каким? — тихо и совсем не злобно спросил шиди. Сутулый как горгулья и просто несчастный. — Сильным хотя бы, — покосился в сторону Юань. — У него была цель. Он упоминал, что я напомнил ему брата, которого он хочет спасти и забрать из плохого места. Я тогда еще удивился: что такого не может побороть первый ученик Цанцюн? А даже если их нельзя уговорить или подкупить, то что случилось с простой и понятной кражей с поджогом или типа того? А? Он лукаво покосился на злодея, призывая его согласиться. Уж он-то должен разбираться в кражах с поджогами! Но Шень Цзю смотрел на него черными глазами, в которых отражалась бездна и поверх нее вопрос: «Че?» Юань иронично рассмеялся и принялся взбивать подушку. Он правда не понимал, почему Юэ Цинъюань так долго тянул, если искренне хотел спасти. Своим бездействием он испортил злодею характер критически! — Ну да ладно, всякие бывают обстоятельства, может нельзя было тогда тебя незаметно увести. Может, ты бы не ушел. Да и не об этом речь сейчас. Тогда Юэ Цинъюань в самом деле показался мне целеустремленным и относительно благородным человеком, за которым я согласился бы пойти. Он протянул мне руку безвозмездно, и я тоже был готов протянуться за ним в ответ. Он рассеянно покачал головой, не глядя никуда конкретно. В то время для Юаня были особенно неприятные времена: все на Цинцзин считали важным отметить, как прикольно он метнул тухлой башкой в своего да-шисюна и за страйк выбил себе первое место на ярмарке. И только Юэ Ци догадался осадить их, напомнив, что он две недели провел брошенным в ущелье с умирающим чудовищем, борясь за свою жизнь, и потеря его лица была более чем объяснима, учитывая, как его предали, а победу присвоили. — Что-то изменилось? — чуть иронично фыркнул шиди. — Да. Все... — не обратил внимания на подножку Шень Юань. — Шисюн всегда искал силы для своего героического спасения, но куда это его привело? Ушел за мечом, в медитацию, потом пропал на год, а вернулся… этим. Даже глава Чжан кажется недовольным. Первый ученик дернул плечом и посмотрел на шиди, будто он мог знать. — Это не Юэ Ци. Не тот самый. Этот человек сломался во всех местах и прилепил улыбочку на трещины, как будто никто не заметит, что он не в порядке. О спасательной миссии больше никогда не упоминал. Я один раз спросил, но он промолчал. Я подумал, брат кончился. — И ты не говорил целителям? — рассердился Шень Цзю. Юань начинал различать, когда он злится на него лично, когда на него как на господина, а когда на его поступки. Когда злится просто по привычке. А когда на весь мир в целом. У Шень Цзю весь эмоциональный диапазон в злости выражался. Теперь он переживал. — О чем? — повторил свой ироничный сантимент Юань, задирая брови. — Он был стабилен, делал точно то, что всегда делал! Просто сдох! Шиди поджался от последнего слова, и его лицо стало очень детским. В глазах вскипели такие же детские слезы. Юань лег рядом с ним на вторую подушку, прижал к себе, приобнял. — В сухом остатке все с ним было нормально, и я почти привык к такому шисюну, думал, обойдется… Но он притащил тебя! — шиди закаменел под его рукой и перестал дышать. — Я ни в коем случае не обвиняю, Шень Цзю, пойми. Просто столкновение с тобой оказалось тем, что заставило его запнуться. Потерять моментум. С тех пор его болезненный надлом стал очевиден. Во всяком случае мне. Юань устало вытер лицо, задрав руку. Шиди будто затаил дыхание и обратился в слух. — Каждый раз, когда я вас видел, он цеплялся за тебя, как попрошайка — за монету. Из грязи достанет, с трупа снимет, в своих руках спрячет, никому не отдаст. За твоей спиной всех попросит хоть что-то о тебе. Да только загвоздка — его сердитая единственная в своем роде монета постоянно норовила от него сбежать. Только он руку протянет, а ты сразу — прыг, и ты мне не брат! И ты мне никто! И оставь меня в покое… — Я ни в коем случае не виню тебя, шиди Цзю, — повторил Юань серьезней и опустил взгляд на партнера. — У тебя могут быть любые достойные причины так себя вести, которые я был бы рад понять. Я лишь говорю, что вижу. Вы вдвоем как бедняк и своенравная зачарованная монета, и это похоже на пытку. Может быть, шисюн ее заслужил, но это все заметили и осудили. Мало того, что ты неблагодарен по отношению к тому, кто привел тебя в секту, когда никаких иных предпосылок тебя брать не было… — Я знаю. — Так ты еще и дразнишь нищего. Он и так убогий. Честно говоря, не знаю с точностью, что на этот счет думают остальные. Может быть, что Юэ Цинъюань в тебя влюблен и все сделает, но ты своенравный гордец. Может быть, что ты подлец, который его использует или шантажирует и держит что-то над головой, чем заставляет плясать эти странные танцы. Не стоит сомневаться, симпатии народа всегда лягут как угодно дипломатам. У Юэ Цинъюаня всегда была блестящая репутация без единого пятнышка. А это, к сожалению, говорит нам, что он беспринципный лицедей, который может поменять местами землю с небом. — Что? Почему? — подскочил на заднице Шень Цзю. И был так удивлен… Юань неверяще прыснул от его испуганного недоверия. — Он политик с первого пика, а-Цзю! — воскликнул он и засмеялся жестоко. Поверить невозможно, святая наивность! — Они там все по локоть в крови и грязи! Ничего святого там нет, не было и быть не могло. Ты думаешь, у нас гадюшник? Думаешь, я плох? Я образец морали! Посмотри на лица людей, которые отказывают в деньгах просителям, чьи вещи мы разрушили на миссиях. Которые оправдывают все нечаянные и чаянные убийства нашей секты. Все миссии, что мы не смогли или не стали выполнять! Они выбирают куда и сколько послать людей. Там невозможно остаться чистым! Именно там справедливость умирает первой!!! — Но ты говорил… — Юэ Цинъюань был адекватным, — жестоко поправил младшего Юань, тоже садясь. — Он все еще первый сын своей школы, но он пытался сделать что-то хорошее. Не всегда мог. Чаще нет. Но он пытался, когда возможно, протянуть руку нуждающимся. И за это я его уважал и считал благородным в том практическом смысле, который принимаю и я. Безгрешным я его никогда не считал. И тебе не следует обманываться. Этот человек выгрыз свое место так же, как мы с тобой, и тамошние бои грязней наших. Мы хоть знаниями выделываемся, а не репутацией и связями! Что уж с нас, третьих и десятых сыновей вообще взять? А там все первенцы! На Цинцзин надо всего лишь сдать экзамены и выполнить побольше хитровыебнутых миссий с блестящими отзывами, чтобы оказаться лучше всех! На Цюндин всех соперников требовалось подставить и сослать в ссылку, где они мучительно сдохнут в позоре. Они разные! Подумать только, второй после него на полном серьезе верил в радугу и единорогов! Даже Юань не был больше настолько наивен. И теперь был по-настоящему зол и поточил бы еще язык, если бы Шень Цзю не выглядел таким разбитым и доведенным до слез. Силой огромной привычки держать себя в узде Шень Юань улегся обратно и устроился на жестком полу поудобней. Боже, у него голова заболела от чужой глупости. В груди клокотало. Он ненавидел, когда кто-то позволял себе невинность и чистоту там, где жизнь его ободрала, как липку, и отымела. И себя за это ненавидел. — А теперь, ты обещал свою часть рассказа, — повелительно пощелкал он, желая отвлечься. Шень Цзю дернул головой, будто получил по носу, и сморщился. — Да нечего рассказывать, ты и так все понял: он не спас своего брата. Вот и вся история. — Ты опустил самое интересное, — возмутился полушутливо Юань и перелег на спину, перекрещивая ноги. — Как вы расстались, как встретились, как он тебя нашел и привел, что сказал, что почувствовал? Все, Шень Цзю! Мне надо все! Шиди уже даже не возмутился его самоуправству, а только опустил глаза и повесил голову. Юань аккуратно сполз к нему, свернувшись змеей у ног, чтобы не упустить малейший эмоциональный отклик и самого злодея. — Мы всегда были вместе. Ты уже знаешь, мы сироты без рода и дома, поэтому всегда были вдвоем. Хотя Ци-гэ всегда был таким… дипломатичным, как ты сказал. Всегда всех защищал, всем норовил помочь, невзирая на последствия. Он вырастил меня! За ним всегда таскались дети… Но в тот день он помог не тому крысенышу, и за это на нас вышел аристократ, которого мы оскорбили. Точнее, больше я. Так что он решил… выставить цену на рабов с нашим описанием. Тем же днем я уже был у него. Ци-гэ удалось сбежать, и мы расстались. Он пообещал отучиться, вернуться и спасти меня, а я пообещал дождаться. Взгляд Шень Цзю мельком метнулся вбок, а носогубная складка дернулась — вина и боль. Юань в неверии и восторге отследил их. Бессовестный злодей сожалел, что нарушил слово, то есть, спас себя сам. Какая поразительная верность у этой собаки. Подумать только. Ничего удивительного, что он сорвался с цепи и все сжег — господа Цю не были его хозяевами, как пытались изображать. Понятно, почему его так хотел Юэ Цинъюань. Каждому политику нужен свой преданный глупец для грязной работы. А этого бить и резать можно, он не пикнет. Да еще и умный… и слепой к своему идолу. О, Юань был уверен, что привычку бесплатно помогать всякому-каждому Юэ Ци тщательно вычесали еще в начале его пути на пике. Шибо не терпел подобного идиотизма. Как все гладко и мерзко складывается, когда понимаешь картину… — Так я оказался в доме Цю у молодого господина Цзяньло. Может, знаешь его? — между ним шиди замер почти испуганно. — У него еще сестра была, Цю Хайтан? Это в городе Чэншие. Юань иронично посмотрел на него и покачал головой с улыбкой. — Клянусь, не все молодые господа друг друга знают. Хотя если бы я его встретил, мы бы конечно с ним раскланялись, будто наши семьи были друзьями на века, и с ним мы братские братаны и всегда будем, как полагается, — пожал он плечами, пытаясь разрядить обстановку. — Это с него ты писал свой убогий образ? — А? — Твою аристократскую маску, которую ты натягиваешь в соответствующих кругах, — устало пояснил Юань. — Есть разные породы среди высоких сословий. Этот тип звучит и ведет себя как мразь, которой все можно. Причем из тех, кто режет слуг на ленточки, потому что они визжат прикольно, как свинюшки, а рабов за кукол считает. Если кто на такое и откликается, то только подобные же уроды. Хороших знакомств ты такой маской не найдешь, а лишь отпугнешь. Все аристократы братаются в первый раз через родство высокого статуса, но второй раз надо заслужить. Твою мразь трогать палкой можно, но только если ее золотом и благами подташнивает. — А, — тихо ответил шиди и больше ничего не сказал. Значит, Юань попал. А уж как заливалась Цю Хайтан в книге о своем добром брате… Ее становилось жалко. Вероятно, она была слишком маленькой, чтобы что-то понимать и подозревать родную кровь. Выросшая в подобной среде она могла просто не понимать некоторые детали, считая нормой. Например, что раба можно и нужно наказывать плетьми до крови даже за разлитую каплю чая, есть тот должен из кошачьей миски на полу, спать в клетке под кроватью и вылазить по первому требованию, всегда улыбаясь… А если пускать его поспать в ногах, то так и разбаловать недолго! Обычные вещи. Сочувствие к ней умирало, когда Юань думал о том, как она частила в подземелье к Шень Цинцю с подачи протагониста и мужа. Тот поощрял любые наказания Учителя, и эта жена чаще других брала кнут. Месть сделала Цю Хайтан таким же монстром, как протагониста, как ее брата, как самого злодея. Подумать только. Апокалипсис, потому что какой-то незрелый невоспитанный мальчишка развлекался с кнутом и никто его не остановил! Звучит как что-то, что они все заслужили. — Ну и что же, зная тебя, ты откусил им руки и сбежал на волю? — помог закрыть тему Юань. — Что-то вроде того, — поджал губы Шень Цзю. — А я говорил, что кража с поджогом — это хороший вариант, — немножко щекоча нервишки своему злодейскому шиди, хмыкнул Юань. — Только кража сама себя совершила. Ну и, может, без поджога обошлось. В любом случае, туда им и дорога. Людьми никогда не получится владеть как вещами. Шень Цзю смолчал, зеленоватый. Он и сам понимал, что выболтал слишком много, дав город и имя семьи. Если Юань захочет, он теперь легко все найдет и поджарит его в масле. — Так я скитался до семнадцати, — поэтому шиди гладко перепрыгнул пару лет. Ладно, Юань не был совсем злодейским шисюном и зажаривать шиди не любил. Да и что там зажаришь… Если Цю Хайтан снова объявится, он ее размажет просто спросив пару неприглядных подробностей. Он похлопал шиди по бедру и перестал на него наваливаться. Лег на пол и подоткнул свою пушистую подушку. — Потом было что-то там с демоническими заклинателями, которые от энергетических паразитов отличаются только человеческой смекалкой и жестокостью, да-да, мы в курсе, — милостиво помахал Юань, точно молодой господин, желающий увеселений шута. — Мы? — Учитель мне рассказал и попросил присмотреть на первое время, чтобы ты не закончил в той яме, в которую в итоге все равно умудрился завалиться, — Юань попенял ему и потыкал пальцем в локоть. Бледный Шень Цзю презрительно поджал губы и отодвинулся. Он и сам теперь, с приличным образованием, понимал, что первый учитель растил из него удобную баночку энергетика на ножках, а он и велся на разговоры о равных криминальных партнерах. Юань устыдился. — Тут мой косяк, я совсем не следил, — признал он. — Решил, что ты слишком независимый и точно не попадешься на такую ерунду. Но, полагаю, одиночество догоняет всех. Образовалась неприятная пауза, и Юань нервно покосился на соседа. Шень Цзю сжимал кулаки, но злился вроде бы на себя и ситуацию, а не на Юаня. Кажется. — Ладно, пока оставим. Кто из вас кого нашел? Какая была реакция, что вообще случилось? — Это было Собрание Бессмертных, и я был там тайно с… с тем, с кем я работал. У Янцзы, да, но Юань не стал это указывать. Лучше потом себе алиби выпытает у шиди. Официально про личность демонического заклинателя никто достоверно не знал, а знающие единицы не делились. Сам Шень Юань на той сходке вообще был участником и спокойно собирал свои камни, чтобы выиграть. Даже занял неплохое место в десятке, не посрамив книжников Цинцзин. И за это Учитель спихнул его с поста любимчика недели, посадив туда это вшивое злобное создание! Юань, как теперь видел, по-детски взревновал, испугался и смылся на максимальное расстояние от противника, которому было предсказано его победить. Спустился только через несколько месяцев, когда наблюдение показало, что не так страшен дракон, как его намалевали в каноне. Ничем сверхъестественным Шень Цзю не владел, а значит, они на равных. И, чтобы отпраздновать открытие, мстительно пнул под жопу ублюдка, его напугавшего. Тот, как встал и понял, откуда прилетело, бросился в драку. С тех пор у Учителя круглый год был пропуск на первые ряды петушиных боев, где у Юаня кишка тонка закончить радикально дело, а у шиди росточка не хватает дотянуться до чужого горла. Но, значит, Шень Цзю спас не только себя, но и Юэ Цинъюаня… Скверно. Прямо очень неудачно. — Так у тебя вообще нет и никогда не было перед ним долга! — вывел для себя приятное Юань. — Чудесно, не забудем всем об этом растрезвонить. Да-шисюн Цинцзин только что заполучил джекпот — нож, что убьет шисюна морально и лишит его последней власти над Шень Цзю в секте! Это понадобится, когда Юаня будут убивать. — Ха? — совершенно сломался на пиксели его неразумный шиди. Иногда Юань просто не понимал, как злодей умудрялся его обставлять и вовремя щелкать пастью. К нему в клюв влетел гребанный бриллиант, он на сундуке с золотом сидит, а продолжает милостыню просить и болезно кашлять! — Ты. Спас жизнь. Первого ученика Цанцюн. И жизни прочих учеников на том Собрании. От демонического заклинателя, который туда незаконно проник, — указал Юань на пальцах. — За это Юэ Цинъюань предложил тебе место в секте. Не оказал тебе одолжение. Не подарил тебе подарок по дружбе. Никакого протектората не было в помине! Он дал пропуск своему одаренному благородному спасителю, который жизнью рискнул, чтобы спасти кучу людей. Дальше ты пахал сам. Он дал тебе возможность, которую ты заслуживал! Шень Цзю, блять!!! — Все не так! — психанул в ответ шиди и насупился. Юань поднял брови в саркастичном ожидании стройного аргумента, который не прозвучит как «я просто недостоин, так что несмотря на все мои достижения, я никогда не буду достаточно хорош». Шень Цзю окрысился сильнее. — Нет, это хорошо, это чудесно, и это пиздец, — хлопнул ладонями Юань, оставляя упрямца вариться в своем дерьме. Едем дальше. И да, у них пиздец. Потому что слов из песни не выкинуть. Это пи-и-издец! Он сложил ладони лодочкой, переживая. Раньше он думал, что ситуация хоть немного стабильная, и у Цинъюаня есть реальный крючок на Шень Цзю. А выходило, что тот свой золотой даже в руках не смог подержать. Не он спас его из дурной компании и привел в секту. Все это время Юань думал, что у него есть место для маневра, а оказалось, что за спиной стена, а нос царапает поезд-камикадзе. — Подводя итоги, у Юэ Ци была цель тебя благородно спасти, чтобы стать для тебя героем, которому ты в рот будешь заглядывать. Но он пережал, что-то случилось, он опоздал. Его косяк — ты спас себя сам. А потом еще и вогнал ЕГО в долг. Он немедленно откупился до того, как это стало всем известно. Обернул все так, чтобы даже ты, даже шибо Чжан поверил, что это ты ему должен. Ну сука, типичный Цюндин. Но по факту вы друг другу ничего не должны! Счет закрытый! Но у него до сих пор есть мечта тебя спасти, и он не погнушается ничем, чтобы ее добиться. Ты как раз сейчас в беде, угнетаемый мною. Поздравляю, а-Цзю, мы в дерьме! Юань выдрал подушку из-под головы и заорал в нее. Сделал вид, что умер от удушья. Воображение рисовало самые мрачные картины. — В каком смысле, он пережал и опоздал. Он хотел прийти? — уголок подушки подергали. Юань стянул ее и покосился на своего наивного соперника, у которого в жизни было одно единственное светлое пятно, и то оказалось опасным манипулятивным лжецом. А то и сразу абьюзером, если будущие потенциальные травля и игнорирование другими лордами были знаком. Да-шисюн Цинцзин уже не мог всерьез поверить, что первый политик их секты не сумел бы что-то красивое наплести, чтобы все заткнулись. — Я так полагаю, что он хотел тебя спасти в самый последний момент. Тебе пятнадцать, это последний год, когда в Цанцюн официально берут, да еще и шкура попорченная… Ты был бы необразованным, забитым хозяевами без минуты переростком. Шансов исполнить мечту ноль. И внезапно появился бы он — блестящий первый ученик лучшей секты на могучем мече, чтобы протянуть руку в дивный мир дружбы и волшебства! По его протекции тебя бы взяли, он бы тебе во всем помогал, а ты за него так бы держался, так бы в рот заглядывал — будто он уже небожитель и ради тебя спустился! Типичный дипломат! Вот типичный! Такие лицемерно красивые жесты, после которых ты как в дерьме и всем должен — это про них! — Ты лжешь! — оказался на ногах Шень Цзю, задыхаясь ненавистью и отчаянием. — ЛЖЕШЬ! Юань понял, что выбрал очень неправильный тон, чтобы делиться своими соображениями. Надо было мягко и сочувственно объяснить, а не иронизировать. — А какие еще есть варианты? — предложил он диалог вместо ссоры. Шиди растерянно замер. — Я предлагал ему обычную кражу и поджог, помнишь? — У него не было меча! — схватился за соломинку шиди. — Он не мог покидать секту, не мог прийти и усердно работал, а сразу после он пришел, но там был пожар, он не знал, где я и не смог найти, и решил, что я мертв, и вернулся в секту! И скорбел. Вариант… в который Юань верил процентов на пять. Ну, на пятьдесят пять, если в ту часть, где Юэ Ци решил, что брат мертв, и перегорел. И все было стабильно хреново, пока живой Шень Цзю не попался на глаза. Тогда стало в миллион раз лучше и хуже, а психика на сопле окончательно оторвалась. Однако, оставался тот неудобный моментик… — Если самому сил не хватало или денег, то… Что? Шисюны вымерли? — сунул Юань палец в самую большую дырку в стройной теории. — Если так хочется, то в чем проблема спросить в долг? Да, может, первым учеником с таким обязательством он бы не стал или стал не так быстро, да, не случилось бы героя на могучем мече, да, пришлось бы потом отрабатывать, может даже, неприятно, зато его брат был бы с ним быстрей и целей. Жил бы жизнь мечты в безопасности… Юань цинично выпятил челюсть. М? Как вариант? Он поглядел на свои ногти музыканта. Кажется, пора подпилить? Шиди снова был на грани слез. Даже поболе прежнего — уж губы дрожали. Юань качнулся к нему и напомнил без юмора и жалости: — Цюндин — паноптикум отборных богатеев без морали, которым всегда пригодится удобный человечек там и здесь, Шень Цзю. Выкуп раба — это не дешево, но и не разорительно. Тем более, раб из тебя хреноватый, так что и по цене такой себе. Ну или совершил бы кто для него грязную услугу. Тоже ничего нового. Был бы у нас шисюн с почти безупречной репутацией. Отбрехался бы потом благородным порывом. Опять же, время с братом — вот истинная ценность для верного друга, разве нет? Он ведь знал, что у тебя там служба не простая, а с подвохом? Лицо Шень Цзю сказало все за него. Он набрал воздуха в грудь и развернулся на пятках, намереваясь прояснить вопрос для себя самостоятельно. — Стоять, — приказал Юань, ощутимо впервые дергая за поводок на своей руке. Шень Цзю встал как вкопанный и с ужасом оглянулся. — Не спеши, шиди. Ты помнишь, что Юэ Цинъюань тебя хочет, а врать он умеет как боженька? Ты понимаешь, что он может тебе так голову засрать, что ты в его невинность уверуешь как в Будду? Будешь за ним песиком прыгать остаток жизни. Поспешив сейчас, ты дашь ему в руки слишком острое оружие, которым он может тебя убить. Это не твой безродный братишка, который всем за просто так помогал! Он вырос и стал Юэ Цинъюанем, которого от главы Чжан сейчас отличает только то, что он не связан по рукам и ногам статусом главы секты, и только. Ради твоего же блага ты не поднимешь то, что мы сегодня надумали, ни с кем. Потому что это просто голословные утверждения. И ты будешь держать свои глаза открытыми к словам и поступкам Юэ Цинъюаня. Юань смягчился и поднялся, подходя к своему сопернику, который уже стал почти другом. — Я понимаю, что я тебе практически никто, заклятый не-друг, а с братишкой вы все сливы украли. Но пойми и ты меня, шиди, ты можешь ошибиться только один раз. Я расцениваю риск оказаться в постели одержимого тобой манипулятора чересчур высоко. Будет жаль потерять прекрасного потенциального партнера только потому, что детская привязанность застлала ему глаза. Как я уже говорил, подумай за себя сам. Удели время себе, найди, кто ты и где стоишь. Если твой брат правда невинен и все это недоразумение, вы сможете это исправить позже, когда ты будешь уверенно стоять на ногах. Ты — сколько? — уже восемь лет его ждешь? Подождешь еще полгода. Лучше займись медитациями, шиди, а не ищи сомнительных мужиков на свою задницу. Шень Цзю только остался стоять красный и злой. Юань с сожалением отцепился от его форменного воротничка, где не хватало кисточек первого ученика Цинцзин. — Можешь быть свободен, шиди, — отвернулся он и добавил напоследок риторически: — Интересно, Учитель разочаруется, если ты снова выкинешь свои перспективы в окно ради того, чтобы понравиться тем, кто не в состоянии тебя по достоинству оценить? Сколько раз можно ошибиться, пока не докажешь, что недальновидный глупец, которому не место на пике стратегии? Юань с демонстративной задумчивостью поднял свои подушки с пола и удалился, оставив последнее слово за собой. Шень Цзю не сбежал к брату немедленно. Юань посчитал это достаточной победой.