Честная игра

Шень Цзю продолжил кипеть особенно мятежно даже на следующий день и совсем перестал идти на контакт. Юань вздыхал. Даже глупо попытался оправдаться, объясняя еще раз, что Юэ Цинъюань при всех вводных на абсолютно бескорыстного героя даже сбоку не тянет, но все тщетно. Шень Цзю его прервал тогда и закрыл тему. Черт побери, было просто досадно, если он закончит подпевалой Цинъюаня! Шиди мог стать гораздо большим! — Например, подпевалой Шень Юаня, — передразнил его шиди с лицом, просящим кирпича. Юань его чуть не пнул. Осел! — Вообще-то партнером, — надулся он. — Ах, точно! — продолжил зубоскалить шиди. — Ведь это такая большая разница! Первый ученик Цинцзин через силу не ответил, и на том окончательно установили взаимное игнорирование. Не долго, впрочем, оно продержалось. Шень Цзю был не из тех, кто может вечно дуться. Юань для него был бедой сродни дурной погоде. Ограничения злили, но за пару дней шиди отгорел и оттаял, отчетливо решив, что на говнюка злиться — себе нервы не беречь. Тем более, трудно оказалось злиться на того, с кем спишь. Юань его чаще гладил, целовал и ластил, и шиди, сколь независим и упрям ни был, очень легко таял от тепла рук. Да и, кажется, приказ не закрывать глаза на неудобное поведение брата работал. А может, шиди учился и решил найти правду сам. Поскольку в следующие дни первый ученик ловил краем уха, как Шень Цзю ненавязчиво заводил речь с людьми о всяких мелочах из жизни на Цюндин и их порядках, про то, какой человек их чжаньмен-шибо… Нет-нет, шиди, с горечью думал Юань, не спеша повернуться и ответить ему сам, там нормальные люди либо не остаются, либо не выживают… Было даже честно жаль. Хорошего парня потеряли. Через неделю шиди окончательно прекратил смотреть вдаль. Юань хотел бы верить, что его правоту увидели и признали, но скорее всего упрямец просто перебрал отмазки для брата, выбрал нужную и заткнулся на время. Это было не страшно. Юань собирался позаботиться, чтобы когда Юэ Цинъюань доберется до Шень Цзю, тот разбирался в оттенках манипулятивного газлайтинга как сомелье и имел мнение, где он видел это дерьмо. В том, что Цинъюань доберется, сомнений не было — Юань в принципе не видел способов сохранить шиди при себе. Юэ Цинъюань затаится, но дремать было не в его природе. Скорее всего уже сейчас его полезные знакомые проверяли полезных знакомых Юаня в поисках компромата и причин, почему Шень Цзю никогда не стоило доверять подобному монстру. К сожалению, их секта была дюже праведной. В кого ни плюнь, в безупречную репутацию попадешь. Что да-шисюн, что эр-шисюн… На данный момент у Юаня было только одно сомнительное пятно — Шень Цзю, за которым он недосмотрел. Честно, мутная вышла история, и Юань правда-правда ни при чем, но стечение обстоятельств и его тогдашняя светлая идея были очень «удобными» и могли сойти за предлог. Тем более, что прецедент, когда эти же его слова повлекли издевательский эпизод, уже был. Юань просчитался, и теперь ему в спину дышал псих с самым большим мечом. С другой стороны, тут хоть есть, к чему прикопаться! А могло бы и вовсе не быть! Вот тогда было бы втройне страшней, ведь, кхм, афродизиак в лицо и секс на публике еще никто не отменял. Подстава, подлог, порушенная репутация, травмированные младшие — все это было очень неприятно, но очень возможно, когда на тропу войны выходил политик. — Учитель, недавно до моего сведения дошел очень, очень тревожный момент, — как всякий папочкин сынок Юань решил притащить проблему к батьке вместе с их отчетом о последней миссии. В отличие от Шень Цзю он не считал это сколько-нибудь зазорным. Дед должен был хоть как-то отрабатывать за те беды, что его скука приносила! Не стоило и надеяться, что Учитель шевельнет пальцем, чтобы спасти их от нависшего меча. Его работой было учить молодежь справляться с превосходящими противниками и преодолевать трудности. И если его ученика оборет и утащит очередная волна… Ну, значит, будет новый ученик. Но! Об лучшего стратега секты было удобно размышлять и психовать, и он мог дать подсказку, если Юань совсем не туда смотрел. К данному моменту он уже не подкидывал откровенно путающих плохих советов, потому что Юань умел своей головой думать. Вот и сейчас Учитель задумался, не забыв изящно грохнуть нефритовой печатью лорда по документу. Он вообще был очень миниатюрным, этот заклинатель, тонким и сухим, и напоминал скорее женщину, что усугублял женственным кроем и ярким макияжем, становясь этаким существом без пола и возраста. — Мой партнер будет рад узнать, что традиция продолжится и в следующем поколении, — улыбнулся Шень Минъюй в итоге. О как, Юань приуныл. Значит, Учитель не поможет на публике, а глава Чжань будет более чем расположен передать шиди своему ученику. Юань сжал зубы. Связка первого и второго лордов в секте была особенно важна. Они как голова и шея руководили сектой сообща, и считалось важным, чтобы оба ученика делили какое-то особое понимание между собой. Раньше Юань смотрел на своего старшего товарища, и они были созвучны духом, разделяя методы работы и образа мыслей. Оба были из одного теста, можно сказать, отчего понимали друг друга прекрасно. Но после перемены в первом ученике, это исчезло, будто дым курений на ветру. Шень Юань отстранился и не последовал за некогда крепким товарищем. Шень Цзю стал более подходящим кандидатом в этом плане. Да, на поверхности у парочки были разногласия, но глубоко внутри Юэ Цинъюань и Шень Цзю оставались едины и сплочены, где надо. Не нужно было приглядываться тем, кто видел. Они — команда. Выросли вместе — вместе выживут и впредь. Старым бессмертным было понятно, что со временем круги на воде улягутся и сгладятся, и у поколения будет та самая спайка, которая нужна, крепкая как звездная сталь. Судя по рассказу шиди, эта пара вовсе выросла, исполняя обязанности первого и второго лордов, пусть и для своры босяков. Иные бы сказали, что им судьбой было предначертано занять свои роли. И, наверно, в каноне без похитителя невест Шень Юаня им тоже было нормально, но «выравнивание кругов» затянулось из-за упрямства обоих. Это стало причиной, по которой Шень Цинцю не смог построить отношений с остальными лордами, откололся и остался висеть на одной только ниточке первого лорда. Сам Шень Цзю явно бы не осилил налаживание мостов без помощи своего партнера-дипломата… Поначалу Шень Юань еще пробовал оправдывать Юэ Цинъюаня, якобы слепого от привязанности, от какой-нибудь травмы, но с годами и опытом становилось все яснее: глава, скорее всего, осознанно поддерживал изоляцию второго лорда, чтобы вынудить брата сдаться своей осаде. Может быть, изолировал, чтобы остаться одним единственным для него. Однако, что больше всего задевало: когда в каноне встал вопрос между белым плащом чжаньмен-шисюна и братом, для которого он остался последним и единственным… Юэ Цинъюань выбрал не в пользу Шень Цинцю. Потом пожалел, да поздно. А тот и согласился с вердиктом, ведь как уже показала практика, он был себе готов лапу откусить, чем доставить неудобство «Ци-гэ». Бедный поломанный слишком верный злодей, которому боги уготовили черный путь неблагодарных страданий… А все потому что Юаня сместил. Был бы вторым, отдуваться бы не пришлось! Привычная насмешка не помогла, и первый ученик позволил себе уязвимость: — У этого ученика есть основания полагать, что… Юэ Цинъюань не до конца стабилен. Какое бы потрясение не произошло с ним в поисках меча, он не оправился, а шиди… это шиди, Учитель. У него талант расшатывать любое терпение. Лорд Цинцзин лишь невесело посмеялся и шлепнул еще одну печать. Сполз в своем троне, выглядя очень уютно в гнезде из множества просторных одежд. Он и там предпочитал смелые решения — кричаще-розовые и салатовые тона. Юань вне службы предпочитал розовые, только приглушенные оттенки, а не яркие девчачьи. А Шень Цзю любил зеленые и особенно заглядывался на дорогие насыщенные малахитовые оттенки. Они ему пока были не по карману, но он их часто использовал в картинах… Учитель носил цвета с отсылкой к ним. Ладно. Юань достаточно умилился и решил щедро поделиться с ним тангхулу, добытым на последней вылазке. Сам он был не фанатом сладкого, но Шень Цзю так глазел на прилавок, что спасенный ими горожанин и, по совпадению, владелец той лавки, одарил их маленькими презентами. Шень Минъюй смерил подношение высокомерным взглядом, расценивая, сколько там взятки, но не увидел подоплеки. Юань просто был как обычно мягкосердечным собой. Дураком, который пытался обойтись вежливостью там, где следовало начинать с ноги. Они сели тихо. Юань подставил кулак под щеку, мрачно и тревожно обсчитывая проблемы под хруст карамели. Как бы он не перекладывал, выходило страшно. Он не врал: Юэ Ци было жалко. Шень Цзю становилось жальче. — Жизнь подобна штормовому морю, ученик, — заметил Учитель на редкость без издевки. — Наша задача выучить вас, чтобы вы не только могли встречать волны, но и умели подниматься после ударов стихии. Я учу своих учеников, а а-Чжан учит своих. Лорд Цинцзин красноречиво поморщился от того, вероятно, как его любовничек попортил своего звездного преемника. Выковырял долгожданный бриллиант из навоза, но так усердствовал в огранке, что расколол бесценную редкость. И носился теперь, как с писаной торбой, пытаясь обыграть осколки. Вот уж кого Юаню жалко не было. Но, значит, учителя знают о том, что Юэ Цинъюань опасно треснул и дают ему именно то, что он хочет, для проверки. Либо тот встанет и пойдет рука об руку с Шень Цзю, либо рухнет с волной. Юань сжал заболевшую голову. Может, шибо вообще надеялся, что случится чудо, мол, получив соску, его малыш заткнется и станет нормальным? Первый ученик Цинцзин не раз ловил его разочарованные взгляды на ученика во время собраний и гадал, что именно они значат… Что ж, это было неплодотворно. Юань все еще сам по себе, отягощенный суицидальным шиди на поводке. Пора бы уже смириться, что помощи не будет. Он закрыл сердце обратно. — Учитель, — «а как же я и мое?» — шиди Цзю не игрушка, чтобы им вот так распоряжаться! — заканючил Юань. «Да что ты говоришь!» — удивился глазами старикан, подгрызая дольку сливы в сахаре с живым участием. — Да! Он же… — «испугается», не сказал Юань, дрогнув. Но «будет страшно и больно» — не сломается же… Верно? Именно из-за таких экспериментов у них уже есть один псих, а остальные на голову повернутые, промолчал попаданец с лютой ненавистью. Но это только в нем понимание нюансов говорило. Шень Цзю, он знал, выползет как таракан отовсюду, если сразу не умрет. Это не значило, что будет приятно, и голова у него в порядке останется... — Это что там, чувства завелись? — издевательски прислушался Учитель, будто раздался скрежет крысиный под полом. Юань вспыхнул до самых ушей. Униженно, пойманный за руку, точно вор. Он еще помнил их негласный уговор. Если Шень Цзю заставит его танцевать под свою дудку, особенно не сознательно — это будет проигрыш всухую! — Нет конечно! — закипел он. — Но это мой шиди, а не… да-шисюна! — поставил он матерную точку и нахохлился. — Действительно, — благостно сделал вид, что поверил Учитель. Его змеиные глаза мерцали: — Тогда держи при себе своего шиди, ученик Юань, раз он тебе так полезен. Как будто это так просто делать с этим мятежником! Но он благодарно кивнул и поднялся. До конца урока у шиди было еще несколько часов, и Юань решил отправиться домой, запулив в окно класса самолетик-записку для подопечного, чтобы тот знал, куда идти. Там он расслабился и решил посвятить время себе. В конце концов, они с шиди большую часть дня проводили все же вместе. Личное время практически исчезло как класс, потому что они были вынуждены договариваться, куда пойдут и что будут делать. А ночью Юань предпочитал спать, ибо дни у него были напряженные и занятые. Он достал свой гуцинь и установил шайтан-машину, которая заменяла ему плеер. Перебрал ноты для плейлиста и установил в зачарованную подставку всю пачку, подал ци, чтобы было погромче. Заиграли древне-китайские каверы попсы, звучавшие здесь чуждо. Но Юань не один год потратил, чтобы их подобрать на слух, и гордился своей коллекцией «сочинений» безмерно. Он переоделся в домашний костюм бомжа и развалился в подобии позы для медитаций на постели. Под музыку ему работалось лучше всего. Очень скоро в мире не осталось ничего кроме музыки, которой он принялся подпевать, споро разгоняя по телу ци танцевальными движениями. Только спустя… довольно приличный срок он вспомнил, что должен был вернуться шиди, так что если он не хотел оказаться странным плохим соседом, то следовало хотя бы прилепить талисман тишины и закрыть дверь. Он вывалился из транса и неловко поставил на паузу свою «колонку»: опираясь на косяк двери, за бесплатным концертом наблюдал Шень Цзю собственной персоной. Молодой мужчина выглядел злорадно. — Буду считать, что я ничего не видел, — ехидно прокомментировал он. Мысленно Юань пролил слезы благодарности к великодушию его доброго и понимающего соперника. Меньше всего ему хотелось опозориться перед шиди. — Ты еще посоветуй не стесняться, — фыркнул он вслух снисходительно, делая вид, что его не волнует этот вопрос. Шень Цзю присмотрелся, но не углядел дискомфорта. По большому счету Юань и не был стеснен своими вкусами. Скорее тем, что его услышал шиди. Это было весьма личное, и не хотелось бы, чтобы он ходил всем рассказывал… Хотя кому шиди может это рассказать? — Это, я так понимаю, то самое изобретение, о котором шептались шимэй? А, забейте, шиди не совсем пропащий, и у него есть люди, с которыми он каким-то чудом общается словами, а не шипением. И это, по случайности, оказались самые всезнающие говорливые люди в секте — женщины. Юаню бы докопаться, о чем там шиди с девчонками шушукается и когда только успевает, но не хотелось нарушать хрупкое перемирие. — Наверно, — пожал плечами да-шисюн Цинцзин. — Хочешь узнать, как это работает? На самом деле он много какие идеи почерпнул из своей прошлой жизни, ибо жить без кондиционера, фена и плеера он отказывался. Отчего в какой-то момент прослыл умелым изготовителем печатей, барьеров и талисманов, потому что логика кодирования иероглифами была не так сложна, а давали эти штуки многое. Шень Цзю уже сам прошел и без спросу разбирал его нотный стан и ноты, пытаясь понять идею. Тоже сам. Юань усмехнулся, уверенный, что так просто это не получится. Подставка была не более чем претенциозной розеткой между самим плеером и модифицированным инструментом-проигрывателем. Основную ценность представляли ноты на металлических пластинках, где содержался порядок, в котором ци должна ударять по струнам. На самом деле это была склейка из двух листов, где один держал ноты и манеру игры, а другой — заряд и сами магические знаки. Склеивать такие тютелька в тютельку было муторно даже с использованием духовной энергии. Но хочешь музыку — и не так раскорячишься. Юань планировал оборудовать библиотеку поиском по словам-закладкам еще, но это был гигантский проект на будущее, когда он придет к власти. Шень Цзю разобрался в идее, но не мог заглянуть в пластинку, не сломав ее. Он с раздражением повернулся к Юаню. Тот уже делал вид умирающего от небрежности лебедя. — Ах, теперь только хороший поцелуй развяжет мне язык, — упал он на спину в драматичной позе. — Если бы нашелся такой человек… — И ты в самом деле раскроешь секрет изготовления? — перебил клоунаду Шень Цзю. Юань начинал понимать, почему Учитель их наказывал, если ему не подыгрывали. Он обиженно перевернулся на живот и насупился, и отвернулся. Плеер лишь хорош, когда все музыканты могут его использовать. Свой нотный стан он уже подарил паре знатных людей как диковинки, и чудесно — славу свою заработал, выпятился и на пике, и в мире… Но денег с этого особо не наживешь, потому что Юань не собирался остаток жизни горбатиться в мастерской. А если организовывать стороннее производство, то технологию все равно украдут. И скорее рано, чем поздно. Так не лучше ли сразу прослыть щедрым благородным патроном искусства без преград? Он уже научил некоторых доверенных шиди и шимэй, которые могли бы все это передать дальше, но те копили силы, пока не станут полноценными мастерами, чтобы таки организовать производство и захватить рынок с нахрапа. От того, что секрет узнает Шень Цзю, больно не будет. У него тоже нет времени на производство и подлый производственный шпионаж для несуществующих конкурентов. Юань откинул голову и посмотрел в глаза молодого мужчины над ним, наполненные странным упрямством. Вызовом. — Как я уже сказал, за поцелуй самого красивого шиди я отдам, что угодно, и покажу, — ласково пожурил он такую подозрительность. Уж меру стоит знать, не настолько он лжив. Шень Цзю, игнорируя вспыхнувший румянец на своих щеках, резко сократил расстояние и так же стремительно опустившись на край матраса, заставив Юаня отпрянуть, поймал и запечатал его губы. И отстранился: — А теперь рассказывай! Юань издал самый жалостливый скрипучий звук, на который был только способен и принял еще более дохлую позу. — Я не распробовал, — трагично сообщил он, будто умерла последняя рыбка в пруду, и он от горя занеможил. — Все произошло так быстро… Шиди поймал и поцеловал его сильнее. Юань моргнул, начиная понимать тенденцию. Это что, падших листьев в губы не целуют или конкретно шиди брезговали? Потому что поцелуи Шень Цзю были просто нажиманием губ и нажиманием посильнее. — А это все? Мне было мало. И его снова втиснули в чужое лицо, на этот раз в его рот толкнулся язык. Юань перехватил это безобразие и углубил поцелуй сам, бережно выравнивая их положения, чтобы обоим было удобно этим заниматься. Аккуратно обнимая любовника ладонями и раскрывая лепестки губ, посасывая поочередно каждую и проводя языком, прикусывая не до боли. Прежде Юань не практиковал поцелуи, но уже считал себя прирожденным экспертом в области. Шень Цзю снова, впрочем, под активностью замер в принимающей позиции. — М, нет, так все равно я поцеловал, а я просил, чтобы поцеловал ты, — немного отстранился Юань на такое. Шиди уже не ругался даже, а с тяжелым вздохом, будто его заставляли делать всю грязную работу, наконец начал его целовать, грубо дернув за шею, как курицу. Видимо, неотъемлемая часть программы. Но потом стало лучше, и Юань позволил себе раствориться в ощущении ласки, потому что шиди, несмотря на сильные пальцы на шее, был неровным и почти робким. Зачем-то прекратив, когда того ощущения стало много, и просто… сидя, упираясь лбами друг другу в плечи, они затихли, тяжело дыша. Шень Цзю отпихнул его первым и поднялся. — Я выплатил твою цену, молодой господин! — объявил он. Юань позволил себе обмякнуть и устало донасладиться последними крупицами неги. Что за человек! У него аллергия на человеческие чувства, не иначе! — Шень Юань, ты дал слово! — начинал сердиться и нервничать шиди. — Я дал, я дал, — успокоил его Юань, неохотно поднимаясь с постели. Голова едва работала, а в теле поселилась приятная слабость. Он напряг извилины, пытаясь вспомнить, в какой цзянькунь сложил свои незаконченные заготовки. Шень Цзю неотрывно смотрел за его руками и захапал всю сумку целиком, едва та показалась из ящичка. Как Голлум, соперник вцепился в металл и бумаги. Подобный энтузиазм к работе Юаня был конечно очаровательным, и тот в приступе умиления заметил, что дневная прическа шиди очень тугая и можно уже ее переплести во что-то помягче. — Я могу расчесать твои волосы? — все же обратился он, не желая предполагать лишнее. Шень Цзю будто только заметил руку на своем виске и диковато отвернул голову. Юань вопреки порыву не стал говорить что-то вроде «Это всего лишь волосы!». Это с мэймэй он мог косички пытаться плести, а здесь к волосам абы кого не пускали. Все же большинство людей при длинных волосах не мылись чаще раза в неделю в лучшем случае, а давать свои грязные патлы было не очень приятно ни самому человеку, ни тому, кому дают. Заклинатели, впрочем, были другой историей. Они в целом меньше пачкались: меньше пота, кожного жира, выделений. У девушек даже пропадали их дни. Точнее, становились полугодовым событием или даже ежегодным. (Первый ученик Цинцзин узнал это, изучая девичьи мануалы по совершенствованию). Одним словом, Юань корыстно не стал бы трогать чумазого шиди, а вот такого умытого был бы рад. Шень Цзю его дружеских настроений не разделял, но решил подмазываться на мелочах, пока Юань не требует слишком много. Было видно, как он задавил свою натуру недотроги и дал небрежную отмашку. Юань не думал, что у шиди были проблемы с тактильностью. Он не избегал рук и даже льнул к ним, но руки в его сторону тянулись всегда с умыслом, поэтому он предпочитал тратить свои ресурсы на что-то более ценное, чем угадывание чужих мотивов. Или если ему за это чем-то заплатят. Потому и жил как редиска — одна на грядке. Всех распугал и разогнал. — Не возражаешь, если я возьму свои гребни? Шиди только дернул плечами и сосредоточился на расшифровке глифов, которые Юаню во многом пришлось самостоятельно выдумывать, чтобы описать манеру ударов по струнам. Юнец изо всех сил показывал, что его нисколько не беспокоят прикосновения, но за руками, мелькающими над головой он следил пугливо, инстинктивно выхватывая кисти над собой. Юань старался двигаться медленно и предсказуемо. Шень Цзю в общей сложности потребовалось минут пятнадцать, чтобы сопоставить черновые знаки на нотах классических, знакомых ему произведений, с их эффектами на обратных сторонах пластинок. Потом, не желая, вероятно, лишаться массажа, он уютно привалился к ногам Юаня и принялся портить одну из классических заготовок своими письменами. Взял при этом гравировочный инструмент Юаня же и не спросил, поросенок! Он представляет, сколько это все стоит?! Хотя даже если Шень Цзю разгадал что-то неправильно, Юань был готов пожертвовать ему материалы. Он их получил от Вэй-шиди по цене расходников в честь знакомства, подбив шиди проверить, насколько тонко и при этом равномерно можно раскатать пласт зачарованного сплава. Тот вызов принял, считая за тренировку. Было хорошо вот так сидеть. Юань был рад иметь шиди у своих ног, занятого его наработками. Почему Шень Цзю не мог оценить свое счастье по достоинству и просто прекратить упираться всеми лапами? — Что ты имеешь против моей власти? — миролюбиво спросил он своего младшего и зачесывая тяжелые рассыпчатые пряди. — Как будто я когда-то обижал тебя! Шень Цзю обернулся и подарил ему сухой ироничный взгляд через плечо. Где он его только не обижал. Юань громко зубасто прыснул. — Ладно, — со смехом признал он, почти кокетливо наклоняясь и чмокая большой лоб своего шиди. — Но ту миссию с курятником ты сам заслужил. Тот оскорбленно шокированно неверяще взвился: так это стараниями да-шисюна ему пришлось охотиться на пурпурную рогатую лису на той проклятой пасеке?! Из-за неадекватного заказчика, который норовил всюду таскаться за ним следом, Шень Цзю тогда измазался в меду и упал в курятник, где женщины ощипывали гусей. А из-за того, что его в процессе покусали пчелы он стал похож на одутловатую курицу сам. И вся команда это видела, отчего история и стала достоянием общественности как урок о том, что делать на миссиях не надо. Огонь горящей задницы шиди залпом прожег планету насквозь! И тем не менее, он не тронул Юаня, хотя был в бешенстве. Первый ученик удовлетворенно улыбнулся: обучение явно проходило успешно. Он усадил покладистого шиди обратно к своим ногам. — Это был единственный раз, когда я тебя просто так за хвост дернул, — тронул он Цзю сейчас за нос буквально. — Ты его тогда так мило задрал, получив меч. Грех было не дернуть. Ну, еще потому, что нахал выбрал такое же имя меча, Сюя, разве что изменил иероглифы. Не «совершенствование утонченности 修雅» как в оригинале, а «прекращение глупости 休哑». Произношение-то было одинаковым! Да и сами мечи их были очень похожи. Юань до сих пор был безмерно возмущен наглостью шиди. Кто успел, тот имя занял, не надо тут устраивать зловредный копипастинг! Хватало им и одинаковой фамилии! — Ты взял имя, которое я выбрал! Мы вместе входили! Ах, ой, Юань небрежно помахал рукой. Это другое, не следовало так громко заявлять о своих планах. Понятно, что это первый настоящий меч, о котором Шень Цзю никогда и не мечтал, но ученики Цинцзин не должны хвастаться, какие классные имена они выбрали для своих игрушек. Юань, вот, молча выбрал имя для меча будущего Шень Цинцю и пришел с ним. Это чистое совпадение, что оригинал выбрал то же самое и растрезвонил об этом заблаговременно в пределах его слышимости. Но на войне все средства, как говорится, хороши. Шень Цзю, как только он мог, мрачно взбурлил своей ненавистью и жаждой расправы, сминая свое недовольство и держа себя в руках. Такой воспитанный у него зверь, любовно улыбнулся Юань, разглядывая острый прищур и оглаживая острый треугольник лица, чтобы оценить линию челюсти. Шень Цзю униженно позволил ему себя немного потрогать и сбил руку, опустил голову. Юань оставил, продолжая любоваться им. Линия плеч была сжатой и неровной. — Неужели ты правда думаешь, что я обижаю тебя? — мягче и честнее спросил он. — Расскажи где, я объяснюсь. Шиди только фыркнул небрежно, не собираясь тут изливаться жалобами, чтобы получить отмазки. Да и видел он так же, как видел Юань, что их разговор о доверии, и каждый останется при своем. Довериться другому у них значило проиграть. Или так им казалось и потому они, глупцы, не доверяли, хотя могли бы жить душа в душу? Чтобы узнать, надо довериться, а это возвращало их в первому пункту. Юань с улыбкой потеребил кончики волос Шень Цзю, чуть коротких по меркам их времени и секущихся от плохого ухода. Они едва доставали до середины спины. Следовало предложить ему средства для восстановления, которые молодой господин покупал на Цаньцао для себя. Хотя воришка в ванной и так себя не обделял. Поскольку шиди молчал, он принялся заплетать маленькие косички в его волосах. Шень Цзю сначала запротестовал, недовольно озираясь, но сдался и позволил. Юань его за это поцеловал в щеку и немного погрыз. Шиди только ударил его по зубам головой и отвернулся. Вернулся к игрушкам. — Это ведь ты подсказал всем, как меня пользовать, — когда Юань уже не думал, что получит хоть что-то, сказал шиди. Юань прекратил заниматься дурацкими косичками и опустил глаза. Пряди выскользнули у него из рук. Молодой заклинатель у него в ногах смотрел прямо перед собой, поставив локти на бедра в усталом жесте. То есть… все это время Шень Цзю знал о том кривом совете, вероятно, от обидчиков, и считал, что Шень Юань сначала организовал ему травлю, а потом намеренно загнал в это секс-рабство?! Уж не стоило задаваться вопросом зачем — котел ци для совершенствования не самого талантливого заклинателя более чем благотворен! Первый ученик почувствовал, как кровь отливает от лица. В груди появились сип и тяжесть, и он сложился пополам, обхватывая своего злодея в слабых объятиях, пряча лицо в шее. Тот хмуро покосился через плечо, не понимая реакции. — Приятно знать, что шиди так высоко ценит мои способности к интригам, — улыбнулся Юань бледно. — Но боюсь, что этот молодой господин не настолько злостной натуры. Он просто удачлив и неплохо ловит то, что падает ему в руки. Взгляд Цзю, всегда презрительный, выразил какое-то отдельное, настоящее презрение. «А падает все ему в руки, потому что он сам это роняет, верно?» — не сказал он. Юань закрыл глаза, чтобы его не видеть. Доигрался, что сказать. — Можешь мне не верить, шиди, — поднялся к макушке он и только там приоткрыл глаза. — Но я правда просто посоветовал быть с тобой приветливей и понять твою ситуацию. Остальное эти дебилы додумали сами в меру своей ущербности. Шень Цзю издал глубоко неверящее фырканье и не стал дальше спорить. Юань отвернулся от него и нашел гребень. Принялся сердито разбирать те косички, которые напутал. — Чего ты ожидал, мой дикий шиди? — рассердился он на такие несправедливые обвинения. — Ты явился на этот пик как чужак и вместо того, чтобы кротко учить правила, принялся страшно клацать зубами. Знаешь, что делают селяне с чудовищами, которые выходят к ним из тьмы лесной? Они берут вилы. Я сказал, что должен был, объяснив, что ты не волк, а всего лишь испуганная голодная собака, которая наконец-то нашла людей, что ее приютят… Я не оправдываю и не одобряю, что шиди с тобой сделали, и в моих мыслях не было подобной низости… Но разве не такова людская природа? Теперь, задним умом я вижу, что это было довольно очевидно. Мы используем все, что плывет к нам в руки. Они и распорядились. У шиди Мо всегда было амбиций по горло! Да и я отобрал тебя и заставил себе служить, надеясь на ответную любезность. Что мне еще было делать? Оставить тебя и смотреть, как ты себя сжигаешь? Бесплатно твою неблагодарную задницу спасать? Ты дерзок достаточно, открыто подтачивая мои позиции на пике, а все еще жив! Не иначе как есть во мне зачатки жалости, а? Юань оставил волосы застывшего молчащего шиди в покое. — Я не зло во плоти, шиди, — он сердито замолчал. — Я на самом деле просто идиот, который верит, что вовремя делая добро и потом поступая по совести, он как-то проберется в этой жизни. — Вот уж не думал, что ты адепт той же философии, что и Лю Минлэй, — хрипло и с намеком на юмор заметил Шень Цзю. Тот отвернулся и принялся собирать свои волосы шпилькой в простой пучок. — Я этого не говорил, — принимая поправку с юмором, подыграл Юань. — Шиди Лю верит в абстрактное добро, оторванное от реальности. В то, что если отдашь кошелек, тебя потом кто-то такой-то же добрый оденет в шелка и наградит новым мешком золота. Что складывая жизнь, он добьется справедливости и мира во всем мире. Я верю в более практичное добро. Проходя мимо голодного, будучи сытым и при кошельке, я куплю ему еды. Победив противника, я больше не пинаю его. Протискиваясь в толпе, я не расталкиваю прохожих, рискуя кого-то оскорбить. Получая соперника в свои руки, я не гублю его, а ставлю на ноги, чтобы получить союзника в будущем. Практичная доброта — это то, что лучше всего помогает людям выживать. — Дурость! — отмахнулся Шень Цзю. Он решительно закрыл две створки своей нотной пластинки и спаял их куда легче, чем Юань когда-либо мог, выдав свою расположенность к металлам. Еще и тут талантом отметился. Юань не дал ему гордо уйти прочь ни с чем. Он легко поймал его за талию и забрал пластину, заряжая свой проигрыватель. — Как ты думаешь, как образовалось общество, шиди? — спросил он. — В какой момент дикие первые люди решили, что им лучше вместе, чем врозь? Шиди гордо стоял в середине комнаты, отказываясь отвечать на риторику. Юань отвернулся от него, занимаясь последними мелочами для завершения пластинки. — Делиться излишками своего ресурса с соседями в нужде — это то, что сделало нас людьми, — пояснил он свою философию. — Отбирать чужое — это насилие и проблема. Отдавать слишком много — тоже. Но вот так, отдавая излишек, когда возможно, люди строят отношения и получают помощь. Без этого клея общества не существует, и лишь тот, кто умеет делиться, будет успешен у власти. — То есть, ты, но не я, — выплюнул с торжеством шиди. Юань со смехом подозвал его и поцеловал. — Ты помнишь? Никто не мешает тебе повторять правильные вещи самому, — елейно подсоветовал он. Шень Цзю выглядел удивленным от того, что получил поцелуй, и Юань поцеловал его еще. Шиди был достаточно растерянным, чтобы не кусаться, а облизываться медленно и бессмысленно. Не горячо, не страстно, а спокойно и чувственно раствориться в моменте. Когда Юань отстранился, его партнер чуть поплыл и расчувствовался, тяжело дыша. Он дал минуту шиди, чтобы прийти в себя, мягкими губами собирая кожу его скул, ребро переносицы, дуги бровей. — Быть добрым, Цзю-эр, все еще мой первый выбор. А Юэ Цинъюань этот выбор делать перестал, поэтому нам с ним больше не по пути, — честно, но неуместно признал Юань. Чего он не ожидал, так это того, что Шень Цзю сбежит от него как от огня. Оставшись один, он растеряно запустил готовую пластинку. Она играла идеально. Начало было от Юаня, а потом мелодия органично перетекала в известное сочинение шиди. Первый ученик покачал головой: как и ожидалось от их местного гения.