Честная игра

Шень Цзю вылетел из кабинета Му Цинфана с грохотом двери и криками, что это не его дело и да как он смеет подобное спрашивать! Он сам разберется, что ему со своей культивацией делать. Юань чуть инфаркт не словил. Он бросил подозрительный взгляд на невозмутимого целителя, непонятно что сказавшего его мятежнику. Неужто интимные детали совершенствования попытался разузнать? Как понятно и как невежливо! — Ваши отношения идут ему на пользу, — только сухо прокомментировал шиди Му прежде, чем закрыть дверь. У Юаня как будто в голове портал открылся в новое измерение. Ну конечно! Следовало заниматься пост-оргазменными обнимашками, но без оргазмов втрое больше! Он поспешил догнать Шень Цзю. — Что он тебе сказал? — докопался разъяренный шиди. Юань схватил его голову и оставил на макушке поцелуй. — Он сказал, какой ты молодец, что сегодня обратился к целителю сам, — объявил он, будто император — день нового праздника. И чмокнул еще. Взглядом Шень Цзю можно было сворачивать молоко. Но он не вырывался, и Юань позволил себе еще пяток-десяток серийных чмоков, пока у шиди не вышел лимит. Тот колко вывернулся. — Пройдись со мной, шиди, — тогда велел щедро Юань, удовлетворившись насильственной нежностью, и изящно оттопырил локоть. Шень Цзю моргал с нажимом, будто хотел развидеть реальность и открыть глаза где-нибудь еще, но это не работало. Взял локоть. Юань милостиво похлопал его по руке на своем локте и повел их домой. Его мысли занимала культивация Шень Цзю. На удивление, в философском смысле. А точнее то, как оригинальный злодей был жалок и ограничен своей ролью лорда. Совершенствование всегда было не только магическим искусством, но и философским течением. На удивление «Путь гордого бессмертного демона» на изнанке не стал исключением. И главным вопросом тут всегда было: как возвыситься над прочими неудачниками и стать богом? Очевидно, оказаться Марти Сью, выиграв в генетическую лотерею с экстраординарными способностями, заполучить крутой меч да отрастить божественное самомнение. Но, увы, для всех остальных оставался только долгий, тернистый и смутный путь через мракобесие и монтаж адских тренировок. Видите ли, в чем дело. Можно опираться на природную расположенность и силу, но в мире полно умных, сильных и талантливых людей, которые послушно опускают голову и не помышляют о величии. Одаренность может провести только до определенного предела. Куда большую роль в могуществе играла вера, что у тебя есть возможность возвыситься и она твоя по праву. И опять же в их классовом сообществе, построенном вокруг долга всем подряд, далеко не у всех имелась привилегия столь эгоистично посвятить себя чему-то столь абстрактному. Нужна очень тонкая грань между нужной внушаемостью и непоколебимой верой в себя и свое мнение. Пути совершенствования были важны не только тем, что формировали стиль боя и набор приемов, но и стиль мышления. Оттого склад ума не менее важен, чем талант кандидата. Оттого школы совершенствования в первую очередь строились вокруг правильного воспитания. Закрытого, чтобы облегчить и ускорить задачу. Все было давно посчитано и учтено. Ученикам, взятым смолоду, требовалось убедить себя шаг за шагом в правильных вещах и стать тем, кем сказали им стать наставники. Будто сварить живую лягушку, только лягушка — это ты. Что сказать. Неспроста их заведения звались сектами. Юаня в дрожь бросало от некоторых кустарных заведений с весьма мутными уложениями. Хорошие секты — это гарантия качественного мышления, которое способно привести некоторый процент населения к стабильному результату успеха и меньшему проценту девиаций. На их мутном пути, где все «очень индивидуально», так легко было начать верить в какую-то херню, оторванную от реальности… Гарантии в самом деле были важны. Собственно, тем они с шиди и отличались, как небо и земля. Шень Юань не имел врожденного таланта ни в малейшей степени, но его самомнение и самовнушение были крепки, так что за годы в школе он отстроил себе комфортное мировоззрение, где ему ничего не жало, а путь наверх был хоть и долог, но весьма прям. Шень Цзю же наоборот имел очень хорошие природные задатки, но слишком часто получал по шее и покорился мысли, что ничтожный пес на побегушках хозяев. Жизнь его покидала, и даже замахиваясь на небеса, он не смел многое количество вещей. Из-за позднего начала местный, нужный порядок не приходил к нему естественно, остро пересекаясь с порядками его прошлого. И теперь Юань тяжко вздыхал, на Шень Цзю глядя. Общаясь столь близко с человеком, невольно начинаешь видеть такие вещи. По сей день шиди подкашивало каждую вторую неделю с припадком, как подстреленную лебедку. Причина всегда одна — слишком ненадежное основание. Оттого и резервов нет, что все на тревоги впустую выходит! Шиди продолжал ошибаться, не разумея его очевидных советов. И Юаню переставало это нравиться. Соперник хорош, пока слаб и может быть убит одним ударом. Своего партнера он хотел видеть сильным и стабильным, а не колоссом с глиняными пятками. Как бы ни было неприятно признавать, но приходило время им… собираться на выход, так сказать. Хищник, что алкал разворошить их гнездо, подбирался все ближе. Сегодняшний эпизод, когда шиди попросил помощь, был достаточным зеленым флажком, чтобы прекращать тянуть. Шень Цзю под его крылом достаточно поумнел, чтобы отличать пользу и вред и перешагивать свою натуру, чтобы делать то, что надо сделать. Это заслуживало награды. Не говоря уже о том, что недалек был час, когда Юэ Цинъюань отберет свое сокровище. Это всегда было лишь вопросом времени, а не возможности. Юань должен был успеть снабдить шиди всем самым ценным. Свою идеологию он уже подсадил, хотя бы в зачатке, оставалось дать инструменты для роста. Чтобы шиди мог встать из своего подчиненного положения, даже если рядом с ним не останется Юаня. Честно, прямо искренне не хотелось. Юань еще не до конца выбил из шиди его дурь о братстве и дружбе. Его лояльность пока нельзя было гарантировать! Куда его таким отпускать? Чтобы он вырос и ушел на сторону Цинъюаня или, упаси господь, на свою сторону? Впрочем, выбирая между укреплением позиций покореженного да-шисюна и образованием шиди как самостоятельной единицы, Юань предпочитал второе. Не хватало еще Цинцзин транжирить свои бесценные ресурсы на свиней, которые не способны оценить красоту их искусства! В идеале, конечно, шиди никуда не уйдет или уйдет и вернется, и укрепит тыл самого Юаня… Да-шисюн Цинцзин покосился на своего младшего партнера, который был к нему шнурком привязан. Пока что. Тот скорчил мерзкую рожу трехлетки, угрожая сорваться на приключения, как только его снимут с карабина. Нет уж, будут боги милостивы, Юэ Цинъюань еще нескоро почтит их своим визитом, и шиди успеет развернуться в свое собственное создание под рукой Юаня, да там и останется. Они закончат лечение, рычаг влияния старшего партнера растворится в небытии, и жизнь пойдет так, как запланировал будущий стратег секты. Но Юань старался быть скорее реалистом, чем оптимистом. Цинъюаню нужны эти узы как бездомному наркоману — деньги на кокаин. Прямо сейчас! А Юаня желательно сослать далеко и некрасиво с ближайшей скалы. Он мог заявиться к ним с облавой уже завтра, отрезав последнюю возможность повлиять на его драгоценного диди! Но всего один зеленый флажок… а вдруг «рецидив»? — Давай поговорим о твоем основании, шиди, — сказал первый ученик деликатно, но неотвратимо. Не давая им обоим шанса соскочить. — Нам не о чем с тобой больше говорить, — выплюнул Шень Цзю, шагая с ним нога в ногу как солдат. Они представляли собой забавное зрелище, наверно. Первый ученик блеснул улыбкой прохожим. На Цаньцао была чудесная погода, куда теплее, чем у них. — Ответ неверный. Попробуй еще раз. Шиди тяжело вздохнул, вешая голову. Их марш замедлился и стал прогулочным. — Я не могу сфокусировать ци для своего основания, она ускользает, — признал он горько, побежденно. — Всегда ускользала. — Типичная ситуация, когда не делаешь, как умный да-шисюн говорит, — благостно указал Юань. — Впрочем, я знаю ответ на твою напасть. — И поэтому ты благородно молчал, пока я корячился пять месяцев, — прорычал шиди с презрением, но даже как-то без огонька. Юань легко прижал локоть любовника и, когда он неловко качнулся, поцеловал его в макушку. Шиди, когда ворчал, был просто прелестным. Шень Цзю важно выпрямился и оправил плечи, точно птица — сбитые перья. Они ступили на мост домой. — Я не обязан бегать за тобой с соломкой, ши-ди, — невозмутимо дернул плечами Юань. — И я думал, ты поймешь сам. Уж кто, если не такой как ты. — Такой как я? — опустил голос до шипения Шень Цзю. — Раб, ставший свободным. Демонический заклинатель, ставший праведным. Сяо шиди, вставший вторым. — Первым, ты недалеко ушел, — упрямо поправил Цзю чисто из вредности. Юань укоризненно поджал губы на него и постучал по своим кисточкам первого ученика на шее. Он хочет услышать или как? — Я к тому, что мы определяем свое место в мире, шиди. Мы определяем, кто мы. Это динамичная единица. Она меняется. Без сознательного дерзания никуда. — И я изменился, — гордо поднял голову шиди. — Лучше не стало. Юань бросил на него ироничный взгляд. В самом деле, «не лучше»? Шиди несговорчиво сомкнул губы. Недостаточно «лучше». Что ж, трудно было не согласиться. — А запомнил ли ты, о шиди, что только мы решаем, где наше место и сколько нам положено? — припомнил первый ученик каверзно. — И никто больше. Удар пяток о землю пришелся сообразно настроению. Они сами не заметили, как преодолели путь до Цинцзин чуть ли не галопом. Юань оглядел с недовольством окружающих, раздал несколько вежливых улыбок и поклонов и увел шиди на прогулку непопулярным маршрутом. Тот последовал, внимательный к беседе. — Что ты твердишь себе в тишине своего разума? — устало обратился вновь первый ученик, когда никого вокруг не осталось. — Что ты достойный ученик секты? Что ты красив, талантлив и умен? Что имеешь потенциал и право стать лордом? Какова цена такой правде, если твои слова не стоят и воздуха, потраченного на эти изречения? Неудивительно, что основание не держит — ты чувствуешь, что оно не выдержит проверку. Это должна быть твоя правда, твое место, а там не на чем стоять, ибо от истины остались лишь зерна в шелухе. Основание надо растить, шиди! Это и есть культивация духа. И ты не сможешь вырасти, перепрыгнув через пропасть между тобой нынешним и желаемым так же, как сменил шкурку с разбойника на члена благородной секты. Тут некого обманывать кроме себя. Сколько раз мне повторить, чтобы ты не пытался умыкнуть нахрапом кусок, что в рот не пролезет? Признай, кто ты есть, прекрати трусливо отводить глаза, прими убогую данность и оттуда начнешь сознательно меняться. Шаг за шагом. Шаг. За шагом. И ты придешь. Шень Цзю ошеломленно заморгал и потупился себе под ноги, пламенея щеками, словно обруганный мальчишка. Его выражение было стянутым и недовольным. Скорее его собственной глупостью, чем выговором. Юань дал ему время, чтобы освоиться и осознать. Успокоил себя сам. Разговоры о личном делали его эмоциональным. Он знал, как это ощущается. Он был однажды там. Будучи известным в узких кругах специалистом по человеческим отношениям и знатоком сотрудничества, да-шисюн Цинцзин прекрасно понимал, что власть строится не только на том, что у тебя на башке корона и все должны тебе кланяться. Такая власть остается лишь на бумаге. А появится другая роспись — и никто больше не посмотрит в твою сторону. Что и случилось в конце с лордом Цинцзин. Хорошая, крепкая власть — это лестница из взаимных одолжений, эмоциональных связей, уважения, репутации, достоинства… Судя по сюжету, канонный Шень Цинцю полагался только на свой статус лорда, так и не научившись ковать ценные связи с другими. Отчего мог действовать только в пределах своих полномочий как лорд и заклинатель. А вот Юань его не убоялся, и забить его до послушания шиди не смог даже начать, и что тогда? М? Как заставить его сотрудничать кроме как бить сильнее? Даже сейчас, при самом отчаянном исходе Шень Цзю мог лишь угрожать своим гадким характером и давить, что он мог бы сделать, если его рассердить. Его репутация — гадюки, которой проще дать и отшвырнуть. Власть, построенная на страхе. Это ничто. Происходило это сугубо потому, что Шень Цзю считал, что у него за душой кроме статуса, который ему отдал Учитель, и нет ничего. Таково было бы его узкое основание, на котором он едва умещался. Он правда-правда лорд — вот корона! Да только сейчас, в этом времени у него пока нет короны. Нет кисточек первого ученика. А статус просто ученика он получил «от Юэ Ци» — не его заслуга, не его право. Что в остатке? Без Юаня он так и продолжал бы считать себя рабом — вещью. Фактически, манекен для ношения короны и исполнения обязанностей лорда и господина. Ноль сознательности, еще меньше человечности. Отбери корону, и останется кукла. Цинъюань обрезал ниточки, и она упала. Юаня не устраивало такое прожигание потенциала, когда у Шень Цзю было столько всего ценного — только научить делиться. Сейчас его шиди стоял крепче, удерживаемый его рукой. Но где были его корни и как глубоко они пролегали? Выстоит ли этот росток налет бури, что скоро разразится? Так запросто и не спросишь, потому что культивирование духа — это интимная вещь. Лишь самые близкие партнеры по совершенствованию разделяют знание о слабостях друг друга. — Когда-то у меня была подобная проблема как у тебя, — решил признать первый ученик честно, чего никогда не делал прежде. Шень Цзю дернул головой к нему с удивлением. — Моя ци просто растворялась. Я клал ее в основание, все было в порядке, но я возвращался на следующий день — а работы как не бывало. Мне потребовалось много времени и совершенных ошибок, и разговор с Учителем, чтобы понять, почему это происходит. Тогда я понял, что в действительности вообще ничего внешнее не важно, даже фактическая правда — оно наносное. Если ты ощущаешь себя потерянным первенцем императора и можешь стабильно поддерживать это убеждение, да так что никто тебя не разубедит, и неудача не отвадит тебя от веры в это, то это твоя истина. Это то, где ты стоишь. Создай основание на ней. — На лжи? — На том, что ты считаешь правдой. Вспомни вторую главу. Мы стоим на том, что есть праведность, тогда как демоны ведомы пороками, ныряя в них с головой. Они фактически отдаются порыву, эмоции, что временно искажает истинных нас. Заклинатели праведные не потому, что праведные, — Юань в жизни большей херни не слышал! Шиди подобающе фыркнул на его выдвинутую иронично челюсть. — Праведные мы потому, что стоим на том, что считаем истинным. Если ты веришь, что имеешь право убивать нечестивых людей, а нечестивые люди носят желтые шляпы, то это твоя правда. «Иди по пути своей веры, взыщи в сердце смелость следовать истине сквозь тягости и одиночество, смири гордыню, теки сквозь хвалу и хулу, как вода и ветер, пока не достигнешь цели», — иронично процитировал Юань, без шутки впрочем. — Все, что принесет тебе достоинство и даст шанс на величие. Некоторые строят себя на том, что они люди, физически люди. На своем статусе аристократов или сыновей. На любви, на убеждениях или привычках. Что угодно постоянное может стать основанием, и только ты можешь определять, что ты есть. Ты же потом сможешь это изменить. Пока большая часть тебя имеет основание, ты не падаешь. В процессе ты можешь что-то добавить и принять как свое. Приживется — твое, ты вырос. Не приживется — не твое. Отпускаешь и дальше идешь. Все просто. Совершенствование — это путь к величию, который мы сами выбираем. На нем нет моральной стражи, ты знал? Шень Цзю невесело хмыкнул, погруженный в мысли. По глазам было видно, что он пересчитывал все наставления мануала, которые знал наизусть. Юань помолчал, давая ему время и размышляя, следует ли добавлять. — Я однажды пытался заставить себя чувствовать сыном своих родителей, — все же тихо признал он. Он до сих пор испытывал странный стыд за то свое решение. Они остановились. Юань посмотрел в небо, не в силах повернуть голову к собеседнику. Он сделал жест, вызывая окно Системы. В синем прямоугольнике замигали непрочитанные сообщения, поздравления о выполненных и проваленных миссиях, которые он не трогал даже. Система постоянно начисляла баллы, но пока у Юаня было хотя бы сто, пока он менял мир в сторону от канона — он жил. Трансмигратором он себя, впрочем, не чувствовал. Эта игра его больше не прельщала. Он сделал еще один менее заметный жест, и экран вылетел куда-то вбок и пропал. — Я не знаю почему, но я никогда не ощущал себя их сыном. Родители меня даже отчасти пугали, — теперь он смотрел в землю. — Ничего страшного они не делали. Они даже были хорошими родителями и достойными людьми, которым было до меня дело. Просто чужими. Я смог прожить с ними всего десять лет, прежде чем сбежал сюда и никогда домой не возвращался. Я не их сын. Никогда не был, никогда не буду. Даже если по крови мы действительно самые близкие родственники. Шиди грубо оттолкнул его, удивив и напугав своим взрывом. — Проклятая змея! — закричал он. — Да что ты знаешь о семье! Тебе… Ты!.. Ты получил семью и выбросил ее! — громко выкрикнул он. — Где вас таких только выращивают!!! В тебе есть хоть какая-то верность?! Казалось, Шень Цзю больше не мог с ним близко стоять — так ему противно было. Юань от его обвинения вздрогнул, обезоруженный реакцией на сокровенное признание, но в тайне своего сердца признал, что не было у него верности. Никогда, ни к кому и нигде. Но могло быть, если бы он позволил себе. Он не позволял. Он решительно выпрямился, не давая себя выбить на эмоции. Не в этот раз. Он достаточно страдал, чтобы знать, где его правда есть, а где ее нет. Шень Цзю отшатнулся от него, как зверь — от охотника, с презрением и страхом, не дал себя тронуть. Но когда Юань взял себя в руки и продолжил путь, он пошел следом и рядом. — Я знаю, что не был им достойным сыном, — чтобы как-то умаслить шиди, сказал Юань. — Но если бывают родители, которые отказываются от хороших детей, то почему бы не быть детям, которые просто не любят родителей? Я никогда не ненавидел их. Не оскорблял. Я даже посылаю им процент со всех моих заработков и письма иногда, потому что мать все равно волнуется. Я понимаю ее волнения — она не виновата, что у нее такой сын. Но у меня в сердце родителей нет. — Тогда чей ты? — выплюнул шиди, продолжая ершиться. Юань моргнул. «Мог бы стать твой» — было слишком непотребным для них ответом. — Я свой собственный, — ответил он честно и это чувствовалось, будто он вытащил признание из середины сердца, оставив дырочку. Как в зубе. — Меня это не смущает. К чему обязательно быть чьим-то? Я дитя этого мира, заклинатель, свободный человек. Я волен идти, куда захочу. — А-ха, — иронично мотнул головой Шень Цзю. — А я потерянный наследник трона! У нас есть прошлое, от которого не деться! Есть долг в этой секте. У нас есть обязанности, которые мы не можем выбросить с утеса! — И почему же нет? — поднял брови Юань, симулируя искренний интерес. Шиди подавился. — Посмотри на меня. Чем я так уникален? Пик не рухнет, если меня не станет. На мое место очередь, мои обязанности пойдут по рукам, стоит мне пренебречь ими хоть раз. Я уйду — уже через час ты встанешь на замену. А закончишь ты, думаешь, Учитель будет вечно тосковать и из верности своему лучшему ученику похоронит корону вместе с тобой? Да он швырнет ее в толпу и будет смотреть, как глупцы дерутся за кусок металла. Угх, лишь представляя это, Юань презирал их. — Так стоит ли тратить бесценного себя на что-то, что могут делать другие? На что-то, что ты делать не хочешь? Между ними повисла неудобная тишина. Только ветер шумел кронами бамбуковых рощ Цинцзин. Тихий пик был тих и безлюден вокруг них. — Тогда за что ты держишься?! — с глубоким непониманием замотал головой шиди. — Зачем живешь? Зачем делаешь то, что делаешь?! Юань оценил, как у него бошка взрывалась, не без юмора. — Ни за что, — снасмешничал он. — Но мне здесь нравится. Я стою на том, что люблю своих маленьких глупеньких шиди, свои многочисленные дела, своего вздорного мудрого Учителя. Я люблю свою жизнь. Я люблю, куда она идет, и я иду вместе с ней. У меня сотня маленьких взаимозаменяемых якорей. Один исчезнет — появится другой. Я считаю, что это лучше, чем приковать себя цепью долга к горе и тухнуть, не в силах отойти. Жизнь только одна, ты в курсе? Следующая будет уже чужая. Юань не хотел думать, что умерев, он попадет куда-то еще. В прошлой жизни трансмиграция была фикцией, а он все равно планировал, куда попадет, что сделает и как себя там поведет. Сейчас это казалось дичью. Позвольте ему остаться тут и пасть в естественном порядке вещей, погребенным историей. Он исчезнет счастливым. Но если можно, Шень Юань сначала хотел бы прожить десять тысяч столетий счастливой жизни. Шень Цзю промолчал. «Если якоря ничего не стоят, то что они могут удержать?» — не озвучил он. Юань знал это и так. И правильным ответом было, что он лгун и трус. И герой, что не может позволить миру закончиться. И обычный пацан, который просто хочет читать книжки и делать классные волшебные трюки. И мужчина в теле ребенка, пытающийся оставаться разумным и не сходить с ума. И тряпка, что ждет не дождется своего единственного хоть кого-нибудь. И тот, кто несет все бремя мира и не может позволить себе слабость. Хороший парень, притворяющийся плохим, и мерзавец, скрывающий гнусное нутро за лицемерной добротой. Милостью Учителя компетентный немного, но скорее мастерский пиздабол. Который живет зачем-то эту жизнь и на что-то надеется, прекрасно понимая бессмысленность этого начинания. Скрыв уязвимость за самодовольным видом, да-шисюн смог вернуть бунтаря себе под руку, и тот не возмутился. Запоздало очнулся и вытащил-отряхнул свою конечность, будто Юань был немножко чумным. — Так… как ты определяешь себя? — деликатно спросил первый ученик, возвращаясь к их проблеме. — Только честно. Шиди лишь растерянно, затравленно промолчал, считая листья на плитах их паркового маршрута. — Че-человеком, — нервно признал он и замолчал. — Который может принимать свои решения, и мнение которого имеет значение? — мягко надавил Юань, боясь пережать столь деликатную вещь, оскорбить доверие или спугнуть. Но ловил каждый отблеск на лице шиди, не отводя взгляд. Шень Цзю от его вопроса снова стал маково красным от стыда. Напыжился, глядя на него только черными отблесками своих сердитых и молниеносно опускаемых глаз, но кивнул. Разве что грудь не выкатил. Ни следа затаенного негатива к себе Юань у него не заметил. Шиди скорее выглядел гордым от того, что заимел «самомнение». И смущала его лишь необходимость «объявлять» о своей независимости. Но только совсем чуть-чуть. Драться за себя он был готов. Оставалось надеяться, что даже с богами. — Хорошо, — расслабился попаданец, не сдержав гордости, и даже похлопал партнера по спине. Он не стал расспрашивать дальше, удовлетворившись этим. Честно говоря, это все, что он хотел услышать. Не стал даже лезть с ласками, хотя очень хотелось поймать шиди и расцеловать в лоб и щеки. Может, даже нежно! Но оставил, побоявшись тронуть. Увел их даже в суеверном порыве. — А хороший человек? — все же полюбопытствовал Юань. Но это уже был праздный интерес, и он сделал это ясным легкомысленностью тона. Шень Цзю уязвленно подскочил из своих мыслей и высокомерно сделал вид, что не зарумянился с новой силой по самую шею. — А сам-то! — Я… — Юань задумался, ощупывая себя. Мораль была немножко слишком мягкая и гибкая. А память удобно туманная в нужных местах. — Ну, печать бы я на себе не стал ставить, но могло бы быть и лучше. Серединка на половинку. Шиди фыркнул от смеха, а потом и вовсе рассмеялся всей грудью. Юань наблюдал за весельем за свой счет с интересом. Шень Цзю очень редко смеялся вот так — от души. — Ну у тебя и стандарты, молодой господин! Гибкие, как твои оправдания! — воскликнул молодой мужчина и остро повернул голову: — Или, раз ты не сын своих родителей, ты и не господин молодой? Он пытался уязвить, но Юань только пожал плечами. — Я молод, это точно. Насчет господина тоже почти уверен. Есть ведь у меня ты. Вполне себе господин, значит. Лицо Шень Цзю выразило ровно то чувство, что они испытывали в присутствии Учителя. Вот только у Юаня не было учительского иммунитета. Так что он принял свое убийство в состоянии аффекта с честью и умилением: каков отец, таков и сын! Учитель, этот ученик столь многое у тебя почерпнул! Впрочем, он тоже почерпнул стремление настучать по голове всякого негодника, который ему перечил. Они возились в земле Цинцзинской рощи, катились с холма — по листьям, как два разбойника за мешок монет, возя друг друга за волосы в грязи и листьях, забыв о мечах. Шень Цзю со злодейским хохотом пинал его коленом в живот, а Юань, пытаясь защититься, параллельно кусал его за обкусанные руки. — Потрясающе, — по-светски вежливо прокомментировал Учитель, и парочка Шеней замерла в ужасе. Они со скрипом в шарнирах повернули головы, не вытаскивая, впрочем, пальцы из чужих волос, будто был шанс мирно продолжить их безобразную свару. Рядом с лордом Цинцзин стоял Юэ Цинъюань. Мрачный, бледный и решительный. На его поясе висел тяжелый Сюаньсу. Ах, по крайней мере антенна Юаня все еще своевременно ловит сигналы из космоса. Первый ученик Цинцзин отпустил и поднялся первым, отряхиваясь, протянул руку сопернику и поднял его. Тот тоже чуть дернул форму. Они вытянулись перед комиссией, прекрасно осознавая, какие у них на головах гнезда. Грязь была даже на лицах. — Этот шичжи хотел нанести вам визит, но вас не оказалось дома, — представил Учитель тоном, полным мягкой угрозы. Вот только кто как не лорд Цинцзин понимал неотложность сомнительного флирта? Угроза была в том, что стоило отлучиться с горы в кабинет целителя, когда чуть ранее был срыв, как жеребец прискакал бить копытом. — Ах, этот шиди просит прощение, да-шисюн, — поклонился вежливо Юань. — Мы были на внеочередной консультации с Му-шиди. — Что-то снова случилось? — немедленно и ожидаемо обеспокоился Цинъюань. Нехорошим беспокойством, что держало Юаня в любом случае виновным. — Все в порядке, лишь ожидаемые осложнения, — вежливо улыбнулся тот, не показывая тика. — Не желает ли шисюн распить чашку чая-другую? Учитель, этот благодарен за то, что приняли нашего гостя, и извиняется за причиненное неудобство. — О, ничего страшного, шичжи Юэ был увлекательной компанией, — махнул Учитель наполовину из вежливости, наполовину с контекстом, от которого у Юаня прошагали мурашки по спине. Учитель находил странные вещи увлекательными, знаете? На старости лет он полагал увлекательными документалки о маньяках и иных безумных личностях. Когда Шень Цзю попал к ним, он был увлекательным. Теперь, к счастью, Учитель жаловался, что под узурпацией Юаня его любимый ученик стал скучным. Шиди оскорбленно фыркал, отказываясь признавать себя каким бы то ни было скучным или обычным. Но Юань только вздыхал с облегчением — его старания не пропадали втуне. Теперь увлекательным стал их да-шисюн. Прелесть. Они еще немного прошлись с Учителем по парковой тропинке и раскланялись. Юэ Цинъюань прилип к ним как талисман между лопаток — ни шанса стряхнуть. Так они дошли до дома и расположились в гостиной за своим холостяцким столиком. Юань отослал шиди за чайным подносом, не доверяя оставить его ни на секунду с да-шисюном. И это заметили. Шень Цзю, нашедший время причесаться, пока кипела вода, грохнул посудой об стол. Материнский чайник хоть и был полным, был маленьким — на троих по два глотка. У шиди, может, и было настроение говорить с наконец-то объявившимся на горизонте братом, но он не собирался это делать на чужих условиях, будь то условия Юаня или Цинъюаня. — Я и правда не задержусь, у меня так много дел в эти дни, — повинился за него шисюн. — Но мне бы хотелось поговорить с ним с глазу на глаз. Шиди Юань… — Это исключено, — монотонно повторил первый ученик Цинцзин. — Можете не стесняться и говорить при мне, едва ли я что-то новое услышу. — Шиди, — надавил дипломат, намекая, как ему будет неудобно обсуждать его в лицо. Юань посмотрел на него даже с жалостью. Он жил с Шень Цзю уже не первый месяц. Этот злодей не оставлял ничего святого, доебываясь до того даже, что молодой господин сатиновое постельное белье и пуховые подушки использует. Чем ему не угодили сатин и перья?! Спал бы тогда у себя! Но нет, у Юаня и дополнительный матрас из облачной травы, который тот своими ручонками себе сшил, и пуховые подушки, и сатин, и какая гадость, давайте будем спать только у него! — Я выразил свое мнение, шисюн Юэ, еще в первый раз, и хотя в другой ситуации я был бы счастлив помочь, здесь я уступить не могу, — поклонился первый ученик Цинцзин еще раз. — Шиди должен понимать, что я буду спрашивать. До меня дошли вести об инциденте две недели назад, а сегодня — визит к Му-шиди! Этот мастер обеспокоен… Шень Цзю прижег взглядом брата, который слушает о нем неприглядные пересуды, заставив осечься. Какая все же ирония: шиди всегда не любил работу со сплетнями и тех, кто их разносит, поскольку молва всегда была не в его пользу, а Цинъюань, как дипломат, вынужден был держать нос по ветру, ибо это был его единственный способ узнать что-то о шиди. — Что я буду мешать тебе узнать правду, — шелково закончил за шисюна Шень Юань и сделал вид, что задумался. Крепко задумавшись об ином. Они дружно проигнорировали, что Цинъюань для Шень Цзю формально никто и звать никак. Их ситуация явно зашла дальше этой унылой лжи. Мнение Шень Цзю также не учитывалось, увы. Потерявший терпение Цинъюань не собирался покидать их дом без зацепок в своем расследовании. Юань был прав: куница рыскала у их гнезда. — Шиди, — велел он, — будь добр, расскажи шисюну Юэ все, что ты пожелаешь ему сказать. Вот, он отдал шиди на блюдечке. — Все, что есть, — с нажимом поправил Цинъюань, сдвигая брови. Юань отчетливо скрипнул зубами за вежливым лицом. — Все, что Шень Цзю хочет рассказать, он расскажет, — повторил он спокойно. — Я не собираюсь приказывать ему говорить только правду или утолять ваше неуместное любопытство насильно, да-шисюн. Вы получите только то, что он захочет вам дать. Дипломат наткнулся на конец рельс и побеждено склонил голову в согласии. Юань создал им подобие приватности, отвернувшись, чтобы переплестись. А закончив, достал цинь и начал практиковаться в ненавязчивой классике. Шень Цзю был не слишком рад, что его кинули под колеса, но да-шисюн есть да-шисюн и в присутствии Юаня его нельзя было взять и начать пинать ногами. Это все-таки будущий их глава. Но видит бог, у него было подходящее настроение. Юэ Цинъюань устроил ему допрос с пристрастием в самом честном значении этого слова: ездил много раз по одним и тем же вопросам, уточнял подробности у неточностей, трижды все заставил рассказать. Даже у Юаня скрипели зубы, а отвечал не он. Самое неприятное, думал да-шисюн Цинцзин, перебирая струны, заключалось в формулировке приказа. «Что пожелает» — обоюдно острый меч. Шень Цзю много чего желал сказать брату. Например, что узнал о неудавшемся спасении, о том, что Юань — подлый интриган и тиран без чести. Шиди, может, и хотел рассказать, но явно не сейчас. Но он хотел. Его младший пытался выполнить условие уз, не показывая слабости, но с лучшим дипломатом их секты, с которым он вырос, который впитывал его присутствие как голодный? Они поговорили даже не намеками, а оттенками жестов. Стоит ли упоминать, насколько Цинъюань преисполнился? Шень Цзю, убедившись, что чай они выпили, отпросился выйти. Вставая, бросил в Юаня всеуничтожающий луч смерти из глаз и удалился на кухню. Было очевидно, что он не вернется. — Я не понимаю, да-шисюн, что я сделал такого, что заставляет вас подозревать меня так сильно, — «обратил внимание» на гостя Юань. Юэ Цинъюаня явственно коробила дистанция, которую Юань нынче намеренно прокладывал между ними. Когда-то они были близкими друзьями, а теперь не способны поговорить без грызни и вежливой отчужденности. Но он как обычно избрал игнорирование проблемы в пользу более насущных. Кого Юань обманывал — самым горьким было вот это! Что Ци-шисюн даже ни разу не попытался с ним поговорить и договориться. Не спросил, почему Юань это партнерство затеял, зачем ему Шень Цзю или чего он добивается. Не задумался даже, почему вдруг его друг (а они не ссорились!) решился идти на конфликт. Они оба знали, что обострение было сознательным. Но не Юань его начал! — В прошлый раз… — В прошлый раз вы сделали ему непристойное предложение, — спокойно оборвал риторику ученик Цинцзин. Ему было весело, как они оба точно знали, какой «прошлый раз» был полгода назад. — Не отнекивайтесь. Я знаю, что вы имели в виду, и я не потерплю подобного со своим подопечным. Цинъюань лишь покачал головой, стыдя его за грубость и категоричность. А может, заранее отказывая ему в подопечном. — Ваши инсинуации оскорбляют меня, — скорбно признал он. — Сяо Цзю всегда был мне особенно дорог, и я всего лишь забочусь о его благополучии. Юань поднял свои прозрачно-зеленые глаза и встретился с голубыми глазами да-шисюна. Однажды они были яркими, ясными и живыми как небо, а теперь отдавали металлическим блеском и там больше не отражалось надежды. Не мертвые, не живые. Как и прежде прямой взгляд напугал этого безумца до трясучки, как благовония — пакостный дух. Юань видел растущий трепет ужаса всякий раз, когда смотрел в глаза да-шисюна слишком долго. Дело было не в нем самом — это началось недавно. Дело в «сяо Цзю». Первый ученик Цинцзин его отобрал и из рук не выпускал. Но самое страшное заключалось в том, что Шень Цзю не оставался холоден и равнодушен к его рукам. Их сожительство и связь, их разговоры и совместные занятия привязывали дикого шиди. У неприступного злодея оказалась слабость к тем, кто к нему близок. Юань поставил их очень близко, залез в тело, сердце и разум, под кожу, и Шень Цзю любил и ненавидел его за это. Недавно он перестал пытаться сбежать и в ответ на прикосновение тянулся навстречу. Так же, как Шень Цзю на каком-то уровне знал, что брату до сих пор не все равно, знал это и Цинъюань. И ему было до одури страшно, что его объект обожания может однажды уйти сам. Уйти, оставшись на том же месте. Шень Юань в действительности знал это чувство, и то, что да-шисюн был способен испытывать его, заставляло его неуместно смягчаться… — Что ж. Сяо Цзю может быть вам особо дорог сколько угодно, уважаемый да-шисюн, — закрыл ученик Цинцзин дискуссию. — Но дороги ли вы ему в ответ, вот вопрос. Вы не сможете заставить его вас полюбить. И не я виноват в том, что вы больше не видитесь. Ах, это попало точно в пяту Ахилла. Да-шисюн видимо содрогнулся как от удара. — В самом деле! Этому шисюну, должно быть лишь показалось, что ему запретили видеть брата! — в следующий миг разъярился очень по-дипломатически Цинъюань, потрясая головой и демонстрируя гнев в самой безобидной форме. — Шисюн Юэ не слышит этого эр-шиди, — посетовал Юань искренне. — Иначе бы услышал, что он волен посещать своего брата сколько угодно, покуда не делает недостойных предложений. И всегда был. — Этому шисюну надоело терпеть подобное неуважение, — встал мужчина. Мастер с гуанем. А ведь они вместе поступали. Только Юань еще с шиди в пыли ринга возится, а у этого уже гуань и ни одного ему равного на горизонте… Правда, мозгов так учитель и не вбил. А точнее даже выбил. Юэ Ци был куда понятливее и яснее прежде. Надо полагать, сердце, носимое на рукаве, у него оторвалось и потерялось. В таком случае Юань не мог пожалеть о потерянном времени. Пусть лучше он будет живым и с сердцем, чем поспешит и так потеряется. — Как жаль, что у да-шисюна Юэ лишь неприличные предложения для шиди Цзю, — попрощался Юань, впустую намекая еще раз. — Да нет же! — потерял баланс от подножки и немного лица Юэ Цинъюань, срываясь по-настоящему. Юань не дрогнул, согласно качая лицом всепрощающего Будды. — Если бы он был готов просто прийти и поговорить как друг и брат… — повторил он припев своей душещипательной арии и с сожалением закрыл дверь перед гостем. Тут же из кухни выскочил Шень Цзю. — Ты какого гуя его пригласил и сказал мне отвечать на его вопросы?! — залаял он, намереваясь сорвать все нерастраченное дерьмо здесь и сейчас. Юань поймал его лицо кончиками пальцев и поцеловал, запечатывая волну дамбой. — Хочешь на цветах подраться? — спросил он. Шень Цзю оскорбленно отмахнулся: — Это не по расписанию! Му-шиди сегодня сказал… — Я поддамся, — поддакнул Юань, пожимая плечами в демонстрации себя. Губы сложились в тонкой веселой насмешке. Злобный его шиди заткнулся и поднял бровь. Он так и не мог разгадать, какое именно настроение требовалось, что первый ученик предложил себя. — Если нормально растянешь, дам выдрать, как будто мне завтра не вести практику с мечами у старших учеников. Во-от, теперь губы Шень Цзю сложились в кривую самодовольную улыбку — его жизнь стала сносной. Юань даже не сожалел о своей заднице, которая завтра отвалится. А уж сколько насмешек он соберет о том, как попутал верх и низ…