Честная игра

Не прошло и двух недель с отлучки Юаня, как им поступила официальная нота о том, что пришел донос на корыстную подоплеку их партнерства. Наконец-то… и черт возьми! Юэ Цинъюань таки нашел свидетеля преступления, который был готов выступить со своими показаниями! На следующем совете лордов будет проведено разбирательство, на которое надлежало явиться без отлагательств. Хорошо же работает, чертяка, когда не следует. Юань покосился на своего подопечного, что встретил новость с удивлением, посветлев лицом. Зеленый еще птенец, только-только начавший уверенно оперяться. Уже было видно, что дальше лечение пойдет семимильными темпами — шиди нащупал путь и пошел в стабильный рост. «Но голову ему сейчас засрать проще простого», — скорчил самую презрительную морду из возможных первый ученик. — Надо полагать, он ничего не добьется? — шиди склонил голову к плечу, поднял глаза от бумажки на него. — Отчего же, — мягко погладил его Юань по большому лбу, — у нас еще полно шиди, которые смогут указать на меня. — Скорее на удобно мертвого шиди Мо, — с досадой сморщился Шень Цзю. Он уже не смотрел с вызовом, когда дерзил. Он знал, что Юань его не накажет за честно высказанное мнение. Да и вообще с ним спор затевать — только позориться. Просто обида, что он сам не смог с шиди Мо поквитаться и правду разузнать, горчила до сих пор. И как он был очарователен, когда верил в превосходство и всемогущество злых господ. Прямо бальзам на истерзанное волнениями сердце! — Ты так рвешься к да-шисюну в спальню, неужели я такой плохой любовник? — не сдержал горьковатой и ласковой иронии Юань. Шиди бросило в злую краску, после чего он остался задумчив и скован. Верно, брат его может и спасает от злодея (не прошло и года), но зависимость и партнерство никуда не деваются. Трахаться придется… Не каждые три дня теперь, но все еще каждую неделю. Что ж, по крайней мере Юэ Цинъюань на лицо не урод и хорошо сложен. Наверно, то есть… Раньше у шисюна были мышцы, плечи, форма на нем чуток теснила, и все заглядывались не только из выгоды, но из чисто физического интереса. Теперь преемник главы больше носил свободные многослойные одежды с подкладками, подобающие мастеру первого пика. Что под ними скрывалось, уже никто не знал. Ну, кому узнавать как не Шень Цзю, верно? Он же самый особенный. Цветочек да-шисюна, считай, лишь для него рос. Поскольку собрание и его итог были делом почти решенным, Юань посвятил время тому, чтобы подготовить шиди к его пребыванию с новым господином. Он утроил количество прикосновений, добрых слов и непрошенных советов. — Что ты так липнешь, не стану я тебя любить больше от этого! Пошел прочь! — не выдержал шиди. Юань отказался отлипать. — Неужели ты совсем не боишься? — было интересно ему. Шиди остался преступно самоуверен, что ему все понравится, и с братом он будет куда более в порядке, чем с одним заносчивым засранцем. Юань промолчал, что тот так навсегда останется его шиди. Хочет он того или нет. Поцеловал лишь еще и оставил маленький лиловый засос под линией челюсти, чем выбесил любовника. В их судный день он проверил, как они выглядят, перед выходом из дома, и его сердце снова протестующе скрипнуло от подобного обращения. Шень Цзю в форме старшего ученика был чудо как хорош. Не хватало только маленьких кисточек на высоком воротничке. Он так вырос с тех пор, как появился на пике… И отдавать его какой-то свинье Юань не желал до сих пор. Но он до сих пор не придумал, как обойти Юэ Цинъюаня, не рискнув при этом Шень Цзю. Иногда некоторые жертвы и риски неизбежны. Иногда навыков и власти Юаня, чтобы найти выход из положения, не хватало. — Мне так жаль, — «что ты останешься один», «испугаешься», «что твои последние надежды не оправдаются», «что Юэ Цинъюань подведет тебя снова», не закончил он, подцепляя любовника поближе, чтобы поправить ему его тонкие прядки, которые тот пускал по сторонам лица. Такой прелестный. Так подрос… — Что я так и не придумал, как тебя оставить себе! — раздраженно прояснил он. — Как тебя оставить моим партнером, Шень Цзю, и не смей выдумать мне потом еще какую-то злодейскую мотивацию! Шиди только неопределенно хмыкнул и поймал руку, что мельтешила у него перед лицом. Он будто не знал, что с Юанем делать: тот не заработал ненависть, но и любви к нему не было… а близок стал. Первый ученик Цинцзин завернул своего глупого шиди, который даже не боялся, обратно в свои объятия. — Тебе придется опять самому себя спасать, — плаксиво пробормотал Юань. — А ты ведь у меня дурачок. Тепло от горящей задницы любовника он ощутил интуитивно, но не прекратил жалеть себя. Ему было правда не по себе, потому что неизвестно наверняка, что Шень Цзю переживет содержание у своего брата. Как тот отнесется к содержанию «сяо Цзю» и сумеет ли остаться человеком при этом. Сумеет ли его мятежник остаться человеком и сумеет ли выбраться? Станет ли вообще пытаться? Шень Цзю в этом мире любил только одного человека. Терпел небрежность и предательство молча. В каноне Шень Цинцю умер сразу после Юэ Цинъюаня, настолько был раздавлен тем, что «убил» его. Что его жестокость, его ошибка вылилась в смерть названого брата. Едва пришло известие о смерти, как от Шень Цинцю осталась одна лишь истерзанная оболочка в темнице. Каково будет ему сейчас, когда его новые желания не сойдутся с требованиями Цинъюаня? А Юань знал, что они не сойдутся — Шень Цзю не стал включать в свое основание «сяо Цзю». Более того: решительно отпустил ту часть себя окончательно, стремясь в будущее, где он станет достойной партией главе секты и преемником лорда. Юань позаботился, чтобы шиди поверил, что таков единственный правильный путь. Тогда как Юэ Ци застрял в том дне, когда не смог вернуть отношения с братом из прошлого… О нет, злой волшебник превратил заветную золотую монетку в шоколадную! Из этого вырастал риск, что нестабильный шисюн может сам пожрать свое ускользающее сокровище, лишь бы оно не досталось никому. Юань поцеловал теплую руку шиди в серединку, сжимая ее. Он уповал на то, что Юэ Ци все еще где-то там, и его любовь к брату перевесит беспринципность Цинъюаня, и он тоже сумеет перешагнуть в будущее к нему… Надежда… Да-шисюн Цинцзин больно сжал руку любовника. — Ты… серьезно сейчас? — наконец понял шиди, растеряв запал от удивления. Юань не обратил внимание на его оскорбление, наглаживая своего пока еще партнера. Отлип все же. — Если ты решишь сбежать обратно, дай мне знать. — Вот еще! Юань только вздохнул, глядя, как шиди раздухарился. Ну дурачок же. — Не упрямься, — в последний раз попросил он. В сопровождении Учителя, который не напевал сегодня и не издевался над ними, они проследовали на Цюндин. Юань взял себя в руки и вернул хладнокровие. Ранние похороны — плохая примета. Вдруг удастся отбрехаться, и Юэ Цинъюань на эмоциях совершит ошибку? Нет, отказал себе Юань, не совершит. Он уже однажды совершил и упустил брата. Теперь он все сделает вовремя и как надо. Но глупец может грезить! Концерт начался с их самых первых шагов на Цюндин, когда к ним присоединились цюндинские братья в качестве ненавязчивого сопровождения. Юань не стал устраивать сцену, но посмотрел неодобрительно. Кто они, заключенные, что им конвой нужен? Учитель также обжег их взглядом, но очевидно личинки Цюндин больше боялись последствий от того, кто отдал приказ, нежели Шень Минъюя, что…. Эм. Юань со вздохом пообещал себе разобраться, спросил имена и запомнил лица. Быть первым учеником очень трудно — нужно убеждаться, что твоего Учителя должным образом уважают. Впрочем, эта проблема решилась сама собой, когда глава Чжан увидел своих одаренных учеников. Только шибо вопросом, как они поняли, что второму горному владыке требуется помощь, чтобы добраться до зала собраний, мог уничтожить всю самооценку человека до основания. Юань очень хотел узнать, на каких курсах дипломатов учат ментальным практикам, когда невинно сказанное приобретает абсолютно другой, нелестный смысл. Мальчишки убежали, сверкая пятками. На том собрание началось как должно. Лорды и леди неспешно обсудили дела, немножко попререкались как давно знакомые, да и забыли. Получившие гуани мастера и преемники неуверенно добавляли свое мнение. Ученики скромно и молча вели заметки. Наконец, дело дошло до гвоздя программы. Юэ Цинъюань пригласил своего свидетеля. Юань с неудовольствием понял, что это не кто иной как их родной, Цинцзинский, священник. Он быстро сопоставил факты: хоронил шиди Мо, присутствовал при их беседе, когда все остальные уже разошлись. Аскеты всегда были хороши в том, чтобы сливаться с местностью будто непримечательные объекты обстановки. Больше функция, чем люди с личностями. А их высокий моральный код более чем примечателен. Что ж, Юэ Цинъюань как всегда превзошел сам себя. Он не только нашел свидетеля на чужой горе, который согласится пойти против демонической росянки, что лордом Цинцзин звалась и содержание ему назначала. Но и свидетель был такого рода, что его даже наказывать за показания было бессмысленно. Что с аскета и монаха взять? Он и так только рис и воду на их пике ест, и то не каждый месяц. Юань лично был знаком с этим человеком, что следил за их храмом — простой и духовный человек без претензий. Делает, что должен, и будь, что будет, в следующей жизни всем по счетам воздастся. Он всегда считал, что они с шиди могли бы хорошо подружиться, если бы только Шень Цзю имел желание дышать одним воздухом с мужчиной, которому он ничего не должен. В целом, картина, которую нарисовал хэшан Ань, не несла никакой отсебятины или дерзких обвинений, хотя Цинъюань изо всех пытался «подразумевать». Но нет — аскет оставался сух: слышал то-то и то-то, был озабочен, и, когда первый ученик заглянул в храм, упомянул об этом и повторил сейчас. Готов держать ответ перед богами, если сказанное неправдиво или несправедливо. Шень Юань мог иметь низменные мотивы в том, чтобы получить власть над Шень Цзю, и замешан в убийстве шиди. А может он не так понял по скудомыслию, в таком случае извините за беспокойство. Мастер Юэ все равно мастерски выжал из него всю ситуацию с травлей Шень Цзю, заговором шиди, и что да-шисюн всегда и во всем рядом сбоку стоит. На Цинцзин иначе дела не делаются. — В самом деле, шиди, не следует столь легкомысленно обвинять моего первого ученика в убийстве, когда все, что он сделал, это дал шиди миссию на общей раздаче, — щелкнул веером Учитель. — Ученик Мо располагал всеми навыками и ресурсами, чтобы завершить миссию успешно, но его самоуверенность и гордыня довели его до беды. Монах смерил своего лорда взглядом и со смирением склонился. Они все понимали, что нет смысла спорить об этом. И даже Юэ Цинъюань не стал докапываться, предпочитая не обелять репутацию ничтожества, что провернуло гнусную схему над его братом. Зал собрания лицемерно легко позволил закрыть тему и перейти к поставленной под вопрос репутации первого ученика Цинцзин. Шишу Ань, исполнив свой долг, поскорей удалился. Холл для собрания владык был знакомым и весьма неприятным местом с высокими давящими нефритовыми потолками. Овальный стол с сильнейшими людьми за ним. Учитель сидел, прикрывшись веером, как гордая мама-утка, по левую руку от главы секты. Справа Юань, следом — Цзю, чтобы вместить которого подвинули всю цепочку остальных господ и их учеников. Шень Минъюй был единственным горным владыкой, что не смог определиться до сих пор и таскал двух главных учеников. Все уже привыкли и молча выбрали своего фаворита. Не было большого секрета кого. Собрание не скрывало раздражения и презрения к Шень Цзю, который снова приносит проблемы и по его вине воздвигают поклеп на такого добропорядочного соученика. Тратит всем тут присутствующим время. Впрочем, то, что обвинения вынес Юэ Цинъюань, который зазря лаять на хорошего человека не станет, наполняло публику любопытством, что же Шень Юань скажет в свою защиту. Со вздохом главный ученик Цинцзин поднялся с места, когда пришел его черед оправдываться. С высоты полного роста собрание показалось не таким страшным. — Сложилась весьма неоднозначная ситуация, в которой у меня действительно нет четких доказательств кроме моего слова, — искренне повинился Юань. — Видите ли, когда Шень Цзю был лишь только принят в школу, он повел себя весьма неуважительно со своими старшими: не пытался искать знакомств и предпочитал все делать самостоятельно. Это не соответствовало духу школы, духу нашей секты, и этот да-шисюн был весьма обеспокоен, что сяо шиди отказывается вливаться в ряды шиди и причиняет проблемы. — Какого рода проблемы? — уточнил глава Чжан. — Сугубо невинного характера! — с удивлением воскликнул да-шисюн Цинцзин, всерьез отвыкнув от мысли, что его мятежного шиди можно подозревать в разврате. А ведь в остальной секте Шень Цзю до сих пор считался известным ценителем цветов. Какова дичь! — Мои шиди были весьма оскорблены его нежеланием брататься с ними, называли это неуважением и намеревались проучить. Сначала этот ждал, что ситуация разрешится сама собой, но недовольство росло в непомерных масштабах, а конфликт ширился, приобретая серьезность. Были упомянутые инциденты с травлей сяо шиди. Это было всецело проблемой недопонимания. Шиди Шень рос в крайне неблагоприятной среде до того, как вступил в нашу школу, и привык к самостоятельности. Можно понять, отчего он испытывал трудности с тем, чтобы принимать помощь старших. Я объяснил это моим шиди и попросил быть с ним снисходительнее, надеясь, что тогда Шень Цзю сумел бы обрести свое место среди братьев. Искреннюю дружбу нельзя заставить, только создать благоприятные условия для ее появления. — Похвальный сантимент, — отозвался глава. Все в зале благосклонно кивали их речи в такт. — Благодарю, — сердечно согласился Юань. — К сожалению, совершенствующиеся не выше человеческих пороков. Особенно такие молодые как этот ученик. Этот не сообразил вовремя, как мои объяснения о происхождении шиди могут быть истрактованы людьми, которые верят в превосходство господ над чернью. В частности шиди Мо, ныне покойный, воспринял мою просьбу быть дружелюбнее как призыв к весьма… издевательской практике. Уже тогда это вылилось в неприятный эпизод, за который все вовлеченные были сурово наказаны. К несчастью, этот да-шисюн самонадеянно решил, что на этом ситуация исчерпает себя. В конце концов, на Цинцзин не растят дураков! И какое-то время, казалось, так и было. Увы, этот слишком поздно отследил происходящее, но немедленно принял меры. Более не доверяя никому из своих младших, чтобы они не воспользовались ситуацией шиди снова, я сам вызвался стать партнером для шиди Шеня. Выражения лиц колебались между обвиняющими и сомневающимися в правдивости обвинений. Пусть Юань и был выходцем второй школы да к тому же из того же рода лицемеров, что и его далекий предок Шень Минъюй, но у многих сохранялось впечатление, что яблочко от коварной мелочной яблони улетело в сад соседу — мифическому благородному человеку, который делал плохие вещи, но только если абсолютно должен и с большим сожалением. Время прошло, знаете ли, семья Шень теперь очень другие люди. Да. Юань не забывал культивировать добросердечный образ религиозно на протяжении всего своего обучения, и поскольку другие горные владыки за редким исключением не были настолько прошарены в политике, как первые два пика, они теперь с трудом различали, кто говорит правду. Или хотя бы не различали, кто из них с да-шисюном Цюндин хуже. — Этот ученик понимает, насколько слабо звучат эти оправдания, — обратился Юань с особой сердечностью и раскаянием. — Сейчас, оборачиваясь на произошедшие несчастья, я ясно вижу, насколько очевидным был риск, что мои слова истолкуют превратно, а после наказания затаят обиду. Однако тогда все мои мысли занимали непрекращающиеся ссоры между шиди, и этот шисюн всего лишь пытался найти способ унять их. Этот ученик виноват. Я никогда не думал, что у кого-либо из моих товарищей хватит… коварства и хладнокровия, чтобы сделать подобное с собственным братом по школе. Что для праведных заклинателей чье-то происхождение может стать объяснением и даже поводом к жестокости! Я всегда считал Шень-шиди одним из нас, боевых братьев, и не мог представить, что для кого-то, — для моего друга, не меньше, — это будет не так! Первый ученик Цинцзин закончил свою речь на чрезвычайно патетичной и весьма искренней ноте, и поклонился, и сел, ожидая решения. Глава секты во время его речи иронично переглядывался со своим партнером. Уж они-то узнавали срежиссированные выступления, когда видели такие. Юань слишком толсто стелил? Он считал, что публика съела охотно. К сожалению, когда работаешь в такой среде даже самые чистосердечные признания начинают звучать как ложь. — Что ж, переживания шичжи весьма понятны, — согласился чжаньмен-шибо в роли судьи, переглядываясь с собратьями, спрашивая их молчаливое мнение. — Ситуация в самом деле сложилась весьма неприятная своей двоякостью. Этот глава надеется, что шичжи Юань понимает, что это не оскорбление его моральным качествам. Однако, риск, что обвинение, которое и собрало нас сегодня, окажется верным, слишком серьезен, чтобы мы могли оставить шичжи Цзю в уязвимом положении. Если благородство шичжи и в самом деле так велико, как он утверждает, у него не будет никаких проблем с тем, чтобы передать свои полномочия старшего партнера другому заклинателю, который подходит под критерии, озвученные целителями и не имеет истории подобных… недопониманий. — Абсолютно, — без промедления Юань со всей искренностью. Удивил этим и старших, и шиди, и насторожившегося Цинъюаня, и себя. Но он правда желал своему забавному мятежнику здоровья и благополучия. Не важно какими руками. Впрочем, и не сомневался, что сумеет выцарапать его из любой ямы кроме ущелья могучей груди Юэ Цинъюаня. Унесите шиди в любую другую сторону, пусть щенок бежит. Все равно вернется. И только да-шисюн, увы, нет, не вернет. — Однако, верно ли этот понимает, что другая кандидатура для Шень Цзю, о которой идет речь — это да-шисюн Юэ? — осторожно закинул свою удочку Юань. — Именно так, — с интересом посмотрел чжаньмен-шибо. — Шичжи Цзю, к сожалению, не известен своим дружелюбием, и число наших кандидатур сурово ограничено. Это и другие веселые способы унизить клочок их независимого терновника. Шиди, во всяком случае, оскорбился и глубже вжался в кресло. И так все собрание бесстыдно полоскаемый как предмет гардероба в ведре. — Я понимаю, чжаньмен-шибо. Но у меня есть встречные опасения к кандидатуре Юэ Цинъюаня на роль старшего партнера. Вот теперь они играли. Старший заклинатель откинулся на своем троне, а Юэ Цинъюань выпрямился за столом и расправил плечи. — Изложи, — со сталью велел шибо Чжан. Юань тоже приосанился. — Это правда, что да-шисюн Юэ был знаком с моим шиди задолго до вступления в секту и способствовал его поступлению. Я не устаю благодарить шисюна за такого старательного и талантливого шиди, каким является Шень Цзю. Он подлинный нефрит, когда дело доходит до шести искусств и исполнения долга заклинателя. В самом деле! Его единственный изъян — неумение красиво изъясняться да и только. Но я бы хотел обратить внимание, как да-шисюн Цюндин умалчивал ключевые элементы их общей истории. Тем самым он позволил всем ученикам нашего поколения и многим старшим мастерам считать, что Шень Цзю попал в секту сугубо по его знакомству и взлетел в рангах с его помощью. Это не так. Шень Цзю спас жизнь Юэ Ци и жизни многих учеников на Собрании бессмертных от Ву Янцзы, который пробрался через барьеры с неясными целями. Зал ахнул. На самом деле об этом элементе прошлого Шень Цзю было известно лишь первым двум лордам. Даже парочке целителей шиди не сдался, пока его культивация не выпрямилась в должной степени. Так что обстоятельства его поступления были большой тайной. Ни у кого не было доказательств, только голословие. И голословили все как могли. — Мы не знаем замыслов преступника, — закивал не без гордости за своего неоднозначного подопечного Юань. Даже Учитель остался секундно удивлен глубиной его раскопок. — Но знаем, что Шень Цзю самоотверженно рисковал собой: пробрался следом за демоническим заклинателем и нанес удар до того, как тот успел расправиться с первым учеником Цанцюн. — Откуда такие сведения? — прервал его речь шибо. Кто протек, хотел спросить он. Юань недовольно нахохлился, но указал на младшего по свою правую руку. Тот явно нервничал и только едва-едва держал себя в руках. — Шиди признал это. И прежде чем его обвинят в желании снискать славу, этот шисюн может заверить, что Шень Цзю не такой человек, чтобы пировать на чьих-либо костях. Шень Цзю прижег Юаня взглядом, пряча за веером красные щеки, когда на нем скрестились оценивающие взгляды. Юань удержал лицо от ухмылки. Он был абсолютно таким мерзавцем, но кто это знает? Шиди старался остаться мистической черной тенью. Теперь это обернулось против него. Шиди следовало быть благодарным такому заботливому товарищу, который продолжал прояснять за него столь важные недоразумения! Было бы глупо надеяться, что этим не воспользуются враги секты в будущем, верно? — Насколько простирается мое понимание, — тем временем зажурчал Юань самодовольно и уверенно, — в то время да-шисюн Юэ, который попался на пути бешеному псу, не смог бы дать адекватный отпор подобному неприятелю, восстанавливаясь после схватки с Тяньлянь-цзюнем. Даже его участие в Собрании было поставлено под вопрос в то время. Шень Цзю положительно спас его в тот день. И всех, кто мог бы пострадать от действий демонического заклинателя. Это был благородный поступок, который не следовало оставить без награды! — Это так? — повернулся глава к преемнику. Его голос лязгнул металлом. Он ненавидел получать важные сведения от других. Честно, Юань не представлял, каково иметь эту железную лапу в роли своего наставника и надзирателя. Его более чем устраивал их собственный дымный змей, что был всюду и нигде одновременно. Знал все и ковырял во всем дырки с усердием карапуза, но никогда не делился своими оценочными суждениями больше необходимого. Идеально. А этот держал за шкирку и возил носом по лужам при малейшем недовольстве. И выглядело, будто шибо не знал таких подробностей об их биографии? Юань прищурился и поднял брови. Он не знал? Вот почему глава слету попытался не брать помощника демонического заклинателя и просто переростка и почему Цинъюаню пришлось его уламывать лично — он считал, что там не на что смотреть! А теперь оказалось, что все это время у его ученичка был должок, который он замаливал. Каково? Приятные новости. На полноценные пиздюли не потянут, но на подзатыльник вполне. А ладонь там тяжелая. Юэ Цинъюань под учительским взором согласно опустил голову. Его самоконтроля хватило не кинуть испепеляющий взгляд на Юаня. Хотя явно хотелось. Раздались приглушение переговоры между владыками и многозначительные переглядки учеников. Ву Янцзы был известнейшим злодеем, который держал в страхе многих в Цзяньху и даже однажды неизлечимо покорежил золотое ядро их шиму. Их собственной боевой тетушки! Угроза, что подобное могло произойти и с Цинъюанем, и с кем угодно на том Собрании, была близка им всем. Шень Цзю, вступившийся в нужный момент, теперь казался героем. Несправедливо оболганным и сокрытым от причитающейся ему славы. Шиди Цзю сидел отчего-то свекольно-красный и едкий как редька. Опять, небось, выдумал что-то про ложь. «Это не ложь, когда ты передергиваешь абсолютно правдивые факты, шиди, игнорируя неудобные малюсенькие детальки», — мысленно указал ему Юань и махнул на упрямца рукой. Шень Цзю был неизлечимым топором в море интриг. — Это очень похвальный поступок, шичжи Цзю, и это неприятно, что подобное оказалось невысказанным, — нахмурился Чжан Минчжун. — Если бы я знал о случившемся, я бы без сомнения принял тебя в секту. Цанцюн всегда нужны такие достойные люди. Цзю вежливо кивнул, но скрутился в омерзении и продолжил прожигать столешницу. Окружающие же дружно воскресили в памяти те три дня, когда преемник главы, точно проситель, стоял перед порогом, пока глава не желал взглянуть на мальчика второй раз. Как ужасно некрасиво вышло. Только сам глава и их учитель знали некоторые особенности демонической культивации, которые нашли в Шень Цзю. Он был пленником и будущей закуской, а даже если и нечестивцем, по сравнению со своим господином, который в свое время покалечил леди Цаньцао, его преступления были просто досадной оплошностью. Смерть того самого Ву Янцзы стоила больше. А теперь и вовсе стало более чем очевидно, что шиди не разделял взглядов морального урода, а приходился лишь жертвой обстоятельств. Он был молод, быстро выпрямился и сумел вернуться на праведный путь. При его талантливости недоразумение замели под ковер и не стали упоминать! Кто же знал, что он лично приложил руку к уничтожению злодея? Глава позволил немного пошушукаться и вернул всех к разбирательству: — Каким же образом это связано с твоим аргументом? — С самого первого дня шисюн Юэ повел себя, будто регулярно оказывает шиди некое покровительство, и нарочно создавал впечатление, что Шень Цзю неблагодарен, — развел руками ученик Цинцзин. — Хотя шиди не за что было быть благодарным. Он не был обязан ему, не занимал ни времени, ни усилий уважаемого мастера. Его единственная услуга была оплачена кровью отступника, которого все мы поклялись изжить. Но шисюн Юэ создал обратное впечатление, и многие ему верили. Как можно было усомниться в слове благородного мастера? Таким образом шисюн создал вокруг моего шиди недружелюбие, недоверие и человеческую пустоту, которые шиди не смог бы преодолеть, даже если бы попытался. Можно даже зайти далеко и признать, что именно своими поступками Юэ Цинъюань отрезал шиди от людей и создал удачную почву для моих хищных шиди. Впечатлительная Ци-шимэй несдержанно ахнула. Юаню было смутно интересно, окажет ли это какой-то эффект на репутации и слухах в секте. Он впустую понадеялся, что их «фабрика фанфиков» благородных девиц выйдет из-под контроля и породит что-то неблагожелательное для репутации шисюна. — Что же могло стать причиной подобной жестокости? Этот эр-шисюн долгое время наблюдал и изучал поведение первого ученика и пытался понять, какова природа их отношений с Шень Цзю, и всегда оставался в недоумении. Юэ Цинъюань не только вел себя крайне навязчиво, но и снисходительно по отношению к моему шиди. Он младший товарищ, да, но все же взрослый человек. Тогда как да-шисюн обращался с ним как с ребенком, подчас отбирая у него даже право принимать решения за себя. Не слушал отказов, не принимал недовольства. Ни разу на моей памяти Шень-шиди не выказал желания иметь с ним дело, а иногда вовсе отказывался говорить с ним и смотреть на него. Однако, статус да-шисюна и вера в созданный долг служили давлением для моего шиди, заставляя все же уделять этому человеку время. Юэ Цинъюань пользовался этим, преследуя некие свои цели, которые никогда внятно не обозначал. Этот спрашивал, но все, что получал, — это заверения, что их отношения — их дело. При этом да-шисюн уже изолировал его, настроив против него окружение, он очернил его репутацию и лицемерно разыгрывал попытки обелить его, лишь подставляя сильнее под осуждение люда. А узнав о медицинском состоянии шиди, сделал ему неприличное предложение. Юэ Цинъюань недовольно нахмурился и набрал воздуха, чтобы возразить. Глава метнул в него такой грозный взгляд, что заткнулись даже сверчки у подножия горы. Юань развел руками перед собранием. — Я прошу прощения за грубость, да-шисюн, шибо, шишу, шиму, но мне трудно поверить, что первый ученик Цюндин не в состоянии третий год разрешить недоразумение или ссору, уж какими бы они ни были серьезными! Это либо сознательная позиция шисюна, либо чудовищная некомпетентность, и мне неизвестно, что хуже! — передавил Юань высунувшегося заново Цинъюаня, позволив себе недостойную эмоцию. — Все эти годы мастер Юэ преследовал моего подопечного и игнорировал желание Шень Цзю, чтобы его оставили в покое. Обесценивал его усилия и пренебрегал чувствами... А теперь да-шисюн заявляет, что подлинно встревожен и требует власть над моим шиди?! Этот ученик просит прощения у шибо Чжана за жестокие слова, но я боюсь того, что может сделать этот человек, ведомый неясными целями, с моим шиди, если тот попадет к нему в полную власть. Я не имею никаких трудностей с тем, чтобы передать наши узы другому, но пожалуйста, не Юэ Цинъюаню. Уже я выношу на этом собрании, как встревожен его действиями в отношении моего шиди и не могу доверить ему своего подопечного. Каждый в этом зале способен подтвердить многие из моих слов. Шиди Лю, ты можешь вспомнить хоть раз, когда мой шиди стремился бы навстречу Юэ Цинъюаню и искал бы его общества? — Э, — очнулся от витания в облаках седьмой шиди и растерянно потупился. — Нет, шисюн, наставники. Этот… не может назвать ни единого примера. — Стоит ли этому спросить, какие меры да-шисюн предпринял после всем печально известной «миссии с колодцем», чтобы обелить репутацию своего названого брата? — уже зарываясь, но Юань завершил ядовитый пассаж в сторону Юэ Цинъюаня. Отвечать не требовалось, ведь все знали, когда конфликт между учениками Лю и Цзю перерос из вооруженного состязания в полномасштабную войну. Да-шисюн осознанно закопал всю надежду на примирение вместе с результатами разбирательства Учителей и отчетов миссии, буквально спровоцировав их толстолобого шиди и помешав ему узнать правду потом. Даже не заглянул сам, что бесило больше всего — просто украл бумаги с учительского стола и спалил все, что могло доказать невиновность или вину его названого брата. Получил своих палок, конечно, но кипу результатов о миссии заново собирать не стали, ограничившись устными докладами. Учителя в итоге все знали и успокоились, а ученики — нет. Да-шисюн скрыл подлость протеже и точка! А потом еще пяток бесед с глазу на глаз провел о том, как важен мир в поколении и зачем шатать лодку, если никто пока не умер. Вот так он о брате позаботился! Закатав своего оппонента по голову в землю, Юань развел руками. Глава остался будто даже удивлен объемом косяков своего ученика. Он явно не знал и половины, но сохранял лицо. Дальше его острый тяжелый взгляд сначала измерил самого Юаня, потом его преемника, потом Шень Цзю. Если бы Юань не знал, что итог их склоки уже известен и предопределен, он бы подлинно счел, что сейчас решается их судьба. Она и решалась. Под видом подростковой драмы они решали судьбу Цинъюаня как будущего главы. Шень Цзю был лишь мотивом и орудием. Юань, пришедший как обвиняемый, оттягивал стрелу на тетиве. Глава взвешивал, насколько серьезны проступки его ученика, теряющего связь с реальностью из-за его обсессии. Стоит ли заходить дальше, или, может, все ясно уже сейчас? — Хм. Ты нарисовал и в самом деле глубоко тревожащую картину, шичжи Юань, — покачал Чжан-шибо головой. — Преемник Цинъюань, у тебя есть какие-то пояснения своему поведению? Юань со скрытой усмешкой посмотрел на своего оппонента. Да-шисюн, если не хотел использовать аргумент «ах, на самом деле Шень Цзю был учеником того нечестивого ублюдка, и я прекрасно знал это, когда протаскивал своего мяу-мяу контрабандой», тем самым уничтожая будущее своего брата в секте в целом и с ним в частности, был вынужден поднатужиться. Они танцевали ламбаду! Кто упал, тот шиди потерял. Несмотря на дьявольски веселое настроение, Юань обратился в слух с внимательным благочестивым выражением, когда тот поднялся снова и заговорил: — Мы с Шень Цзю были знакомы и дружны с самого детства, но наши отношения не всегда были безоблачны. Отчасти это моя вина, точнее, моего вынужденного отсутствия. Да и нрав моего названого брата всегда был сложен. В частности, он не хотел, чтобы его приняли в секту из-за, по сути, случайности и везения. Ву Янцзы был очень серьезным противником, с которым не под силу было справиться ни мне, ни Цзю-шиди, который на тот момент был едва обучен. Лишь оттого, что враг не ожидал нападения, нам удалось выжить и победить. Оттого этот шисюн был вынужден использовать иные пути, чтобы обеспечить ему место в секте, которого он заслуживал. Но никогда я не настаивал на возвращении долга и даже не считал это долгом. Цзю-шиди получил свое место по праву, и я всегда был уверен, что он расцветет в секте как тысячелетний лотос! Так же, как мой брат не пожелал придать огласке, что на миссии с Лю-шиди и Шан-шиди он спас шиди от призрака за спиной, также и он тогда проявил скромность. Шан-шиди способен подтвердить, что Цзю-шиди запретил ему распространяться о произошедшем. Он обратил взгляд на потного и нервного человечка, которому на роду было написано стать ничтожной крысой. С ним сидеть было неприятно: его аура просто-таки излучала какое-то влажное душное волнение. Опрошенный шиди немедленно признался в том, что действительно умалчивал сии сведения. И не понять: правду сказал или Цинъюань это из него только что выдавил. Скотина мелкая и подлая. Лю-шиди, прямолинейного и благочестивого, ошибка все равно задела: — Почему Шень Цзю не пожелал очистить свое имя, если был подлинно невиновен?! — заговорил он без разрешения. На него покосились хмуро и неодобрительно, и он подобающе замолк и потупился. — Мой названый брат обладает сложным и очень гордым характером, — аккуратно (снисходительно) пояснил Цинъюань младшему-дураку. — Шиди Лю был так скор на нелестные суждения, что мой сяо Цзю счел его недостойным знать правду. Я лишь выполнил его пожелание. Только и всего. Как правдиво заметил шиди Юань, он не из тех, кто желает снискать славу без заслуг. Юань мысленно цыкнул: вот же змея. В узел завязался, а его же словами в лицо бросил. И вы глядите — теперь у его импульсивной трусливой дурости появились разумные объяснения. Первый ученик Цинцзин был абсолютно уверен, что результаты того расследования сгорели не из верности шиди. Точнее из верности, но извращенной. Юэ Ци побоялся узнать, правда ли брат виновен в попытке убийства, побоялся, что потом не сможет честно все отрицать перед лицом правосудия. Он-то намеревался защищать брата даже убийцей. Просто выбрал тот путь, который ему легче. Который ничего не решал. — Что до моего поведения, то на это есть личные причины, Учитель, — ничтоже сумняшеся, кивнул Цинъюань наставнику. — Как я уже сказал, наши отношения не всегда были гладки, и в данный момент мы с Шень Цзю находимся в весьма непростой ссоре. Это всецело моя вина и моя ответственность. Мое преследование, мои подарки и его нежелание меня видеть, которые перечислил шиди Юань, — сугубо последствия моей навязчивости. Пускай я не оставляю попыток вернуть его расположение, не в моей власти приказать Шень Цзю что-либо. И мне претит… обращение с ним, как с незнакомцем на светском рауте, учитель! «Пусть грешен я!..» — чуть не порвал Цинъюань на себе рубашки. Юань втайне закатил глаза, а народ схавал не хуже, чем его собственное выступление. Хотя видят боги, Юань играл лучше. Что мерзотнее: Цзю речи с намеком на небезразличие тоже укололи. Не понятно лишь, приятно или больно. — Это никогда не было моим намерением изолировать моего брата от кого-либо, и я никогда не делал секрета из своих причин, — продолжал вещать мастер-дипломат в благородном порыве. — Наоборот, этот всегда подчеркивал для всех, кто готов слышать, что Шень Цзю мне дорог и имеет право так себя вести. Это наши личные конфликты, которые разрешатся со временем… Однако, никакое количество слов или поступков не изменит того факта, что мое сердце всегда будет с ним, и в час нужды я всегда протяну своему дорогому другу руку помощи, искреннюю и насколько смогу полную. Но, надо полагать, для тех, кто желает сплетничать, важна не правда, а их выдумка. Если вы решите передать старшинство над ним мне, я сделаю все возможное, чтобы помочь ему оправиться в безопасности. Занимательно, что он не предложил отдать шиди никому другому. И количество газлайта в его речи превысило санитарную норму. Кто-нибудь, откройте форточку! Юань осторожно покосился на своего младшего. У шиди от натуги почти лезли глаза, как у мопса, но он сцепил челюсти и терпел. Оправдывал, значится, свой новый образ тонко чувствующего благородного юноши со сложным скромным характером. Ведь два благородных да-шисюна так сразу и сказали — они лгать не станут! (Во всяком случае, не одновременно.) Что ж, первый ученик Цинцзин устало выпрямился и поправился на своем месте. Выглядело как пат. Они с Юэ Цинъюанем оба прекрасные люди без изъяна, невинно оболганные рыцари, у которых случилось недопонимание. Хорошо, что все разрешилось. А с шиди что делать? — Мхм, — потер подбородок глава Цюндин, симулируя тяжелый мыслительный процесс и вековую незыблемую мудрость. — Ну и задачку вы тут нам подкинули… Есть ли у Шень Цзю иные друзья из следующего поколения, что могли бы взять на себя ответственность за его лечение? Цинъюань вскинулся как пес, поднимая холку, будто не ожидал такого поворота. Юань же остался спокоен. Шибо оглядел всех своих шиди и шимэй, всех боевых племянников, но каждый трусливо опускал глаза. Кто-то не желал впутываться в конфликт между добрым старшим братом и вежливым отзывчивым книжником. Кто-то не хотел вписываться в интимное лечение с практически незнакомцем и чужаком. Многие не хотели связываться конкретно с Шень Цзю. Многие не хотели обидеть Цинъюаня или Юаня. Или обоих. Финальный факт оказался в том, что у Шень Цзю не нашлось других друзей среди их поколения. Сам Му Цинфан, которому долг должен был слегка задницу подпекать, глаз не поднял. «Слишком занят делами пика для такой ответственности», — поскромничал он, и его больная наставница, чьи обязанности он исполнял, похлопала его по руке в утешение. Ее вечная неисцелимая вина, которую все прощали… Это было прямо не очень красиво. Юань даже немного посочувствовал своему дикому шиди. Вот что бывает, когда нелюдимая колючка с дурным нравом — ты оказываешься на милости самых мерзких людей в секте. Шень Цзю сидел, уперевшись взглядом в стол, по правую руку от него. Глава Чжан тяжело вздохнул. — В таком случае у нас остаются только две кандидатуры. Шичжи Цзю, какова ваша позиция? Тот дико вздрогнул и вытаращился. Быстро, конечно, вернул лицо и скрылся за веером, но недоумение ясно высветилось в его глазах. Юань подозревал, что его шиди, ударившись в очередной куплет о рабском бесправии, и не думал, что его мнения спросят. Что… вполне резонно, учитывая, как его тут ворочали и кидали, будто горячий каштан. — Мой ученик Цзю желает остаться со своим шисюном Юанем, допустившим произвол, или перейти под покровительство своего названого брата, с которым он в ссоре? — любезно переспросил за партнера Шень Минъюй. Юань как никогда хотел сделать глаза-лазеры и вжечь в бошку своего шиди мысль, что он должен остаться, но он знал, что это не сработает. Поэтому он воздержался и расслабился, готовясь правильно реагировать на любой ответ. Честно говоря, самым умным поступком для шиди было остаться в нейтралитете и не демонстрировать никому из них лояльности. Потому что Юань был мелочной мстительной сучкой, а им еще вместе учиться на Цинцзин, работать и вести уроки. Но и Юэ-шисюн мог полететь с рельс в весьма опасном направлении. С ним бы тоже не обрубать с плеча. Глубоко внутри, он знал, что шиди лишь спит и видит, как они с братом избавятся от власти страшного темного господства Шень Юаня. И что без возможности потрогать соседскую травку Шень Цзю не сумеет понять, что там не зеленее. — У этого ученика нет иного предпочтения, чем завершить лечение и оставить этот недостойный эпизод в прошлом, чжаньмен-шибо, — ограничился шиди. Умный мальчик, улыбнулся уголками губ Юань. В самом деле ученик их учителя. Вот только этот судья изначально играл в поддавки. Он это знал, Цинъюань это знал, многие горные владыки, что интересовались политикой секты, это понимали, и Шень Цзю это знал — Юань сам сказал. Так что его нейтралитет яйца выеденного не стоил. Но, как водится, домысел к делу не пришьешь. Не в этот раз. — В таком случае, этот глава распорядится сменить старшего в узах шичжи, — постановил глава Чжан. — На каком основании, шисюн? — прищурился Учитель в подобии заступничества для своего ученика. — Не злись, Минъюй-шиди, — поднял руку чжаньмен-шибо, жмурясь, будто в его рукав вцепился очень наглый кот, впиваясь коготками до плоти, или настырный лучик засветил в глаз. — Твой ученик не сделал ничего плохого, но сам факт нашего разбирательства доказывает, что он не сделал свою работу как старший партнер до конца и не защитил своего младшего. За моим учеником таких обвинений не стоит. Что отец, что сын, сплюнул Юань. Заблаговременно хоронить — такая традиция. Да какая слабая отмазка, побежденно посетовал он, прикрывая глаза. Сил его не было, так хотелось уйти и напиться в ивовом доме с книжкой и сестричкой под мышку. — Пока что нет, — вельветово и зловеще согласился Учитель и отступил в тень своего веера. Первые лорды согласились, а Юань повернулся к Юэ Цинъюаню. Слышал, братец? Как только будет — тебе пиздец. Глава мог еще тешиться надеждой, что его преемник еще не до конца прогнил, но… Но к его удивлению мастер Юэ оказался полностью сосредоточен на Шень Цзю, поедая его глазами, как торт. Как бедняк, который наконец-то получит свой золотой. Да-да-да, вот уже открыли кошелек. Если его что и заботило в данную минуту, то лишь потребность воздержаться и не начать всех поторапливать. Юань положил напоследок руку между лопаток шиди, оценивая состояние любовника. Юнец делал вид, что принимает удар судьбы стоически, шагает из огня да в полымя, оскорбленный в лучших чувствах на всех них, но… в глубине глаз у него тоже цвело облегчение. Они с «Ци-гэ» будут вместе, они поговорят, у них все будет теперь хорошо, и хиппи будут танцевать с веночками. Да-шисюн Цинцзин с пониманием и сочувствием позволил ему заблуждаться. Надежда — жестокое чувство. Но такое сладкое. Они под взглядами всех разорвали свои узы. Юэ Цинъюань почти заскочил дать свои клятвы, но Юань решил паскудно потянуть время и обнял шиди, по чести прощаясь с временным партнером, благодаря его за сотрудничество, сознательность и усилия, желая ему удачи с новым напарником и заверяя, что его помощь всегда будет доступна, случись что. Всем на публике объявил, какой шиди блестящий, волевой пациент, чтобы если это изменится, возникли вопросики. Возможно, он немного переборщил, прося заботиться о себе лучше, точно матушка, отпускающая сына в дальний путь. Юань пытался прикрыться издевкой, чтобы не прицепился Учитель. Наконец-то у Юэ Цинъюаня кончилось терпение: — Этот да-шисюн теперь позаботится о Цзю-шиди, шиди Юаню не о чем волноваться, — прервал он. Юань вежливо с виноватой улыбкой уступил, не став нарываться. Они и так всех задерживали, устроив зрелище своим выяснением отношений. Учителя засвидетельствовали новый ритуал с обменом полноценными безопасными клятвами между Шень Цзю и его новым владельцем. Все прошло штатно, но было видно, как шиди остался немного растерян подобным развитием событий, словами Юаня, которые он должен был понимать к этому моменту, были вполне искренними. Тем, что на миг оказался свободен. Он повернулся к ожидающему его брату… Первый ученик Цинцзин, отойдя в сторону от парочки, сжал кулаки в длинных рукавах и сделал вид, что всецело поддерживает и одобряет воровство своей собственности. Внутри он кипел от гнева и пытался прийти к согласию с собой: уговаривал себя потерпеть и вести себя разумно, склоняя имена Учителей на все матерные лады. Узкая ладонь их старика, похлопывающая его между лопаток, очень сильно помогала. Да, бой проигран, но война еще не окончена. Хотя момент, когда красная нить овила запястья Шень Цзю и Юэ Ци, пронзил Юаня острием насквозь. Дальше были обычные хлопоты секты, а после собрания они втроем направились в Мандариновый дом, чтобы собрать вещи Шень Цзю. Надо полагать, никто не планировал забирать у первого ученика отдельную резиденцию теперь, когда та обжита и занята. Однако, Юань, ожидая, когда шиди освободит жилплощадь, всерьез раздумывал, не вернуться ли в общежития. Впрочем, глядя, как Юэ Цинъюань счастливо помогает своему брату в сборах, он решил отказаться от идеи. Шень Юань все еще надеялся вернуть свое, а метаться туда-обратно было некомильфо — пресловутое признание поражения заранее претило. Да и своя ванная еще никому жопу не жала. Но как же бесил да-шисюн, который с удовольствием втирал ему свою победу в лицо, громко спрашивая о вещах, которые надо забрать. У шиди окромя стандартной формы их школы три нижних рубашки да теплый верхний плащ! Что можно так долго собирать? Впрочем, когда они уже собрались покинуть их обитель, Юань вспомнил кое о чем и метнулся в свою спальню. — Шиди, ты забыл у меня! — он протянул любовнику свою экстра-мягкую большую подушку в сатиновой наволочке. Вежливое выражение Цинъюаня пошло рябью. Шень Цзю искренне удивился, но не стал возражать, видимо, решив принимать сегодняшние странности молодого господина без вопросов. На его хмуром лице расцвела искренняя радость недешевому приобретению, какой Юань в жизни у него не видел. — Да-шисюн Юэ, — первый ученик сделал вид, что его челюсть не щелкнула от напряжения, когда он ее открыл, а суставы — не скрежещут, и передал старшему боевому брату свитки. Мастер Юэ оторвал непонятный взгляд от младшего партнера и взял протянутое с тотальным непониманием, что это. — Его расписание и дополнительные занятия, — напомнил Юань недовольно. — Этот эр-шисюн будет держать тебя в курсе по всем изменениям, чтобы не произошло какой-то неожиданности, но надеется что проживание шиди на Цюндин не повлияет на его работу и способность не опаздывать к началу дня на Цинцзин. Юань почти увидел, как в глазах Юэ Цинъюаня мелькнул призрак огненного быка-убийцы, увидевшего красную тряпку. Дипломат в миг оказался на волоске от того, чтобы со всей дури ударить своего доброго понимающего шиди в лицо. Чудом удержался. Шень Цзю, который нашел референс к словам Учителя весьма смешным, его остановил. Юэ Цинъюань вытаращился на позабавленного брата с нескрываемым ужасом. Будто еще живую рыбу выпотрошили, вырвав все потроха разом. Как мог этот подлец не страдать в темнице сырой под гнетом молодого господина все это время, пока брат не покладая рук его спасал?! Юань подмигнул шиди и с искренней улыбкой выслушал пассивно-агрессивные заверения да-шисюна, что он ни за что и никогда не будет препятствовать брату в гонке за корону. Особенно если на кону победа над таким куском говна, как Шень Юань. И снова Шень Цзю довольно закивал. Братец его понимал и поддерживал. О шиди, он был просто прелестным. Даже жаль, что его судьба так жестока. Шень Юань на прощание погладил бывшего любовника по голове и ушел в дом. Завтра очередной рабочий день. Без Шень Цзю на этот раз. Да-шисюн Цинцзин уже чувствовал себя странно лишенным половины своих возможностей.