Честная игра

Юань не знал, чего бы он хотел больше. Чтобы шиди объявился на следующий день избитым в котлету, а глаза его метались и отчетливо снова напоминали волчьи. Или чтобы шиди оказался счастлив на новом месте, и его пребывание на Цюндин обернулось сказкой наяву благодаря усилиям будущего главы секты. Чтобы он успокоился наконец, а Юэ Цинъюань, помирившись с братом, также чудом пришел в порядок и засиял жизнью и присутствием как реальный человек. Но Шень Цзю на следующий день вероломно ничем не выдавал значительных изменений в своей жизни. Юань искал хоть что-то, но шиди вел себя как прежде, пинался и огрызался. Разве что отказался с ним разговаривать, мотивируя это тем, что его новый партнер запретил ему общаться с левыми мужиками. «А Юань теперь был самым что ни на есть левым», — с наслаждением промолчал Шень Цзю. Паскудная морда, которой разве что солнцезащитных очков не хватало, сказала все за него. Первый ученик Цинцзин ожидал чего-то подобного, но все равно метнул косой взгляд в да-шисюна, который появился к вечеру, чтобы забрать подопечного. Тот тоже ничем особенным не выделялся, но позволил себе улыбнуться, — в самом деле куда более реальный, чем прежде, — и искренне обратился к Шень Цзю. Шиди взмахнул волосами, будто самая модная девочка школы, и удалился с ним под ручку с ощущением превосходства, будто оставлял жалкого неудачника собирать свое разбитое сердце. Первый ученик Цинцзин разве что глаза не закатил на клоунаду. Кто он, действительно, брошенный любовник? На самом деле было даже приятно встретить прежнего друга. Близость к брату явно Юэ Ци оживила. Да и Шень Цзю отреагировал скорее положительно на их близость. Юань вдруг оказался охвачен надеждой, что они с шисюном могли бы вернуться к тому, что было когда-то: ходить на миссии вдвоем, планировать политику секты и учиться вместе. Разве что сбоку присоседится Шень Цзю в качестве партнера для главы секты и помощника для Юаня. Гармония, что была давно потеряна… Останется ли Юэ Ци «в моменте» в долгосрочной перспективе? Сможет ли забыть Юань их близость с шиди? Сейчас у них период медового месяца, они просто рады объясниться и воссоединиться. А он — столь же несчастлив и недоволен утерей. А потом? Пройдет ли гложащая злая тоска? Не разругаются ли любовнички еще раз? И снова Юань не знал, чего хотел больше. Во многом его план по свержению да-шисюна произрастал из того факта, что Юэ Цинъюань с возрастом стал глухим нахалом, который делал только то, что хотел, и никого не слушал, и гордился этим. Что ему стоило спросить, зачем Юань, зная о чувствах Юэ Ци, взял его брата под крыло? Что ему стоило выйти на переговоры, а не обострять их истончившуюся дружбу в полноценное противостояние?! Неконтролируемый осел, на которого не следует надевать корону, потому что если он понесет, бесценная драгоценность сгинет вместе с ним, никто и окрикнуть скотину не успеет! Даром, что не тиран, который параноидально держит палец на красной кнопке, держа в заложниках весь мир — итог один! Может, теперь Юэ Ци сможет услышать брата, раз они больше не в ссоре? Может, Шень Цзю сумеет пробиться в его толстый череп? Ага-ага, а шиди прямо-таки кровь из носу инвестирован в идею спрашивать помощь и слушать чужое мнение, чтобы донести ее до будущего главы! Не стоило на чудеса надеяться, чтобы потом не разочаровываться. Юань уже хлебнул своей доли, когда поверил своим добрым шисюнам. Кроме того, он, затевая свой гениальный план с разменом пешки на ферзя, не ожидал, что Шень Цзю окажется ему столь ценен. Как напарник, как компаньон, как собеседник. Планировал, что растолкает Цинъюаня, наведет порядок в голове маргинального шиди да получит надежного доверенного друга. Так или иначе. Но он не станет помехой между давними друзьями. Ему не станут помехой новые знакомства. Недосчитал немного. Хотя знал, что это «или-или» ситуация. Понадеялся. С точки зрения холодной стратегии следовало продолжать искать способы расшатать и опрокинуть их лодку двух влюбленных. Выдержат — хорошо. Нет, значит, не было суждено. Ничего, что завистники и недоброжелатели не сделают в будущем, так сказать. Юань знал, что теперь Учителя будут следить особенно пристально за парочкой. И Юэ Цинъюань, если не совсем дурак, примет это во внимание. Он не допустит, чтобы кто-то приблизился к его монетке, чтобы его смогли заподозрить — чтобы кто-то провернул тот же трюк, что и он. Их междоусобица привлекла внимание, и было только дело времени, позиции какого первого ученика найдутся доказательства. Значит, требовалось бить с того единственного фронта, который да-шисюн не в силах подавить. К сожалению, с первого же дня Шень Цзю с удовольствием взялся за издевательство над Юанем, всячески подчеркивая, как неприлично бывшим любовникам оставаться наедине. Было видно, что мятежный шиди не столько реально не желает с ним говорить, сколько просто пользуется той немногой властью, что ему выпала, чтобы давить ему ноги. Мелочь, как говорится, но приятная. Маленький противный голодранец в теле половозрелого красавца с манерами журавля и выражением белого лотоса! — Шиди, я могу отнять твое время по личному вопросу? — обратился Юань весьма формально. Его тон предполагал, что перед ним больше не получится покрутить хвостом и оставить ни с чем. Шиди от такого подхода нехорошо насторожился. В углу библиотеки, где он уединился проверять работы младших учеников, не было никого кроме них. Юань распознал, какого рода его беспокойство, и гладко сделал шаг назад. Шень Цзю оскорбленно фыркнул, не считая себя благодарным, но его плечи расправились шире. — У меня приказ не говорить и никуда не ходить с мужчинами без согласования и надзора моего старшего партнера, уходи, Шень Юань, — попытался отделаться он и вернулся к работе, косо посматривая, как Юань не сдвинулся с места. — Хм, а закон запрещает тебе говорить с людьми на Цинцзин в целом? — наклонил голову первый ученик, не отступая и пробуя достать понравившегося мальчишку когтистой лапой. На его губы сама собой наползала ухмылка, как и всякий раз, когда ему доводилось проковырять заслоны шиди, и дырка появлялась. И он мог достать своего злодея. Шень Цзю прижег его глазами снова, наежился еще больше. Сдается-сдается! — Нет, но ты все равно мужчина! — повысил он голос, отпугивая. — Пф, в таком случае я не мужчина, — легко хмыкнул Юань, мимолетно прижимая палец к губам в знаке молчания. Не надо так делать в библиотеке. — Я твой шисюн, и меня интересует, как ты устроился на новом месте. Все ли в порядке и всего ли хватает? Как твой новый партнер и устраивает ли он тебя? Шень Цзю пожевал его вопросы, отведя глаза. — Все в порядке. Юань с терпением вдохнул, без слов веля не втюхивать ему эту стандартную отмазку. Шиди сердито насупился. — Что ты хочешь знать? Не бьет он меня, не ругает и не насилует. Отвянь, Шень Юань, тебе тут больше нечего ловить! Первый ученик только еще тяжелее вздохнул. Ложь была еще хуже предыдущей. Но он решил пока принять ее на веру. Допустим пока это было так. — Я рад, если так, — тихо, проникновенно сказал он, пытаясь пригладить щетинки шиди. — Правда. Но если что-то будет нужно, ты ведь найдешь меня? — Пошел ты, Шень Юань, со своими домогательствами. Тебе ничего от меня больше не получить. Я тебе теперь на флейте играть не обязан. «Да когда ты вообще мне играл!» — промолчал Юань, закатывая глаза так сильно, что качнулся назад всем телом. Он, хоть и обещал однажды, до дела не дошел. Шиди покраснел и отмахнулся от обыкновенной подколки. Юань хотел бы так же легко проигнорировать то, как оскорбительно его искреннюю заботу вывернули таким образом. От него не ускользнула ирония, осевшая гнилым вкусом на языке. Он мотнул своим высоким хвостом, выкидывая из головы глупость. Это резонное предположение в их положении, и он отнесется соответственно. — Я не ищу возможности продолжить наши отношения в постели, — обозначил первый ученик предельно четко и спокойно. — Я бы хотел, это правда. Но в данный момент меня больше волнует, как ты приспосабливаешься к новому месту, не обижают ли тебя на Цюндин, и могу ли я чем-то тебе помочь. Ты избегал меня всю неделю, но я в самом деле волнуюсь. Наши отношения, смею надеяться, не заканчиваются на рабочем перепихе. Я твой друг. Итак, шиди, прекрати ершиться и ответь на эти вопросы честно. Я не думаю, что так много требую от человека, о котором заботился каждый день на протяжении почти года. На этот раз Шень Цзю уязвленно подскочил на своем месте и окрысился: — Мне не нужна твоя благотворительность, Шень Юань! Иди будь хорошеньким в другом месте! А у меня все в порядке. Правда. Ци-гэ все устроил, у нас все хорошо. «Нас», — взорвался атомной бомбой в себе Юань, но на лице не показал и легко выдохнул дымок. Прекрасно, если так. Просто прекрасно. На том смято распрощались. Юань удалился, спасая лицо. Теперь их расписание не было связано, и он мог делать, что захочет и когда захочет! — Ах, ну хоть один мой ученик не забыл дорогу в дом своего старика, — прокомментировал его появление Учитель, меланхолично лежащий в позе трупа на своем дневном диванчике для планирования гениальных идей. Вместо складывания ладоней под подбородком в молитвенном жесте он их скрещивал. Как вампир в гробу. Юань мысленно аннигилировал нелюдя взглядом и принялся за уборку свинарника, что учительским столом назывался. — Как там ситуация с воришкой? — невзначай уточнил Шень Минъюй. И Юань несдержанно зарычал на его легкомысленный тон. Предметы вокруг дрогнули. Юэ Цинъюань был воришкой. И пройдет не один месяц, прежде чем он ослабит бдительность и отпустит его шиди на шаг от себя! И Юань бесился, что Шень Цзю позволял ему — что ушел с ним! — Ах, прошу прощения, я не вовремя, — хохотнул лорд Цинцзин, и так узнав все, что ему требовалось. «Пошел ты, потомок мухи и ее любовника-таракана», — прикусил Юань. Ему требовалось медитировать над принятием новой реальности усерднее. Закончив с уборкой, он как раз собрался к своей любимой иве у озера, как Учитель обронил: — Забавно. Последний раз ты не мог уговорить себя воздержаться от поспешных действий в шестнадцать, когда тебя бросили умирать одного. Юань остановился в дверях, ожидая неприятного вывода. — Интересно, стоит ли ждать от тебя столь же необдуманной развязки на глазах у всех вроде того броска мерзким трофеем в лицо обидчика? «Эта глупость была тщательно обдуманной, Учитель», — с тяжелым вздохом смолчал Юань. Но предупреждение держать себя в руках было ему полезно. Если он хотел чего-то добиться, следовало запастись терпением. Тогда он стал первым учеником лишь оттого, что Учитель хорошо посмеялся. А мог бы выгнать из школы за неподобающий вид и потерю лица в уродливой манере. Контекст решает все. Тогда шисюн зарвался и позволил себе поверить, что никто не станет менять его опытную кандидатуру, когда смена поколений так близко. В этот раз никто точно не оценит, если Юань все испортит и превратит их любовную дилемму в буквальную подростковую драму. Когда смена поколений еще ближе. Они тут проводят краш-тест с лакмусовой бумажкой на безумие для будущего главы, а не буквально мальчика делят… К счастью, как стерлась новизна их положений, стало действительно гораздо проще жить. Хоть шиди все еще не показывал обнадеживающих признаков проблем, Юань смирился и нашел плюсы. Например, теперь у него был свой собственный дом, ему больше не надо ни с кем делить постель, и он мог спать в середине своего толстого воздушного матраса. По крайней мере, успокаивал он себя, эта парочка никого не кормила собачьей едой. Впрочем, визит в Красный Теплый Павильон, нанесенный из желания вернуть одолженную книгу и тоски по живому телу в постели, неожиданно дал ему надежду на то, что они куда-то движутся. Наверно, нехорошо с его стороны было так обрадоваться, что Нин Лу с ума сходила без новостей и визитов от брата. Она набросилась на знакомое лицо как ястреб, несдержанно хватая за плечи и умоляя сказать, что он сделал с Шень Цзю. Жив ли тот вообще?! Юань в итоге закончил с ней во внутренних покоях зеленого дома, где были лишь обслуга да женщины. Не был он удивлен, когда их нашла дочь, та самая Иньин, пока еще трехлетний карапуз со сладкими щеками и стяжечками на ручках и ножках. Они за беседой действительно задержались допоздна. После полуночи заклинатель распрощался и оставил девушке деньги, которые не заплатил за комнату и компанию сегодня. Барышня Нин пыталась отказаться почти всерьез, но Юань считал, что себе он еще заработает. В конце концов, большая часть миссий вернулась на его плечи. Второй ученик нынче повязан тем, что его партнер с другого пика и ходит на иные миссии. Попрощавшись, Юань позволил себе задуматься, как же Нин Иньин закончит неблагодарной ученицей своего «извращенного» Учителя. Надо полагать, это случится скорее раньше, чем позже. Чтобы девочка выросла глупышкой, которая не способна отличить приставание и защитить своего дядю от наговоров, в ее жизни явно не должно быть такой матери, как Лу. Барышня Нин показалась тихой, но сильной леди, которая готова на господина кинуться, защищая своего брата. Которая научит дочь всему, что та обязана знать для выживания, невзирая на малый возраст. Значит, либо в жизни девочки рано не осталось ее по техническим причинам. (Не удивительно при ее роде занятий). Либо же, поднявшись на гору раз, Иньин не хотела спускаться к своим «грязным» корням. Возгордилась, а Шень Цинцю оказался слишком податлив к ее девчачьим чарам? Возможный вариант, но куда менее вероятный. В любом случае, на следующий день у первого ученика были приятные новости для шиди в виде послания от сестры. Разумеется, Юаню пришлось писать за нее, но тронутое и искренне растерянное выражение на лице Шень Цзю того стоило. На эмоциях тот даже признал, что просился сходить, но его новый старший партнер «не мог позволить запятнать репутацию» и не дал отлучиться ему одному. «Чью репутацию из них?» — наклонил голову Юань. Как типично, как тревожно. Как недостойно. Юэ Ци ведь тоже выходил барышне Лу названым братом. Но нанести даже тайный визит оказалось для безупречного дипломата слишком большой жертвой. Он не желал выслушивать за годы молчания и презрения как трус, коим являлся? Или взаправду стремился остаться единственным значительным человеком в жизни Шень Цзю? Извините, вариант, что их да-шисюн настолько боится волков, что в лес не выйдет, просто несерьезен! Только Юань подобрал несколько способов обелить и вывернуть визиты шиди к сестре в пример благочестия и благородства, едва узнал, в чем дело. А уж преемнику главы подобное упражнение ума и вовсе не в тягость! Что бы там ни было, первый ученик Цинцзин был благодарен противнику за такой выбор, поскольку теперь у него появилась ниточка. Это непримечательное, почти случайное событие стало причиной, по которой Шень Цзю решил, что знакомство с Юанем стоило того, чтобы его водить. Они стали чуть больше времени проводить вместе. Разумеется, за абсолютно невинными занятиями у всех на виду, где Юань не делал ни одного лишнего жеста в сторону шиди. Например, играли в шахматы, в вейцзы, проверяли вместе сочинения и, главное, снова говорили. В частности о его делах с Нин Лу, но и в целом, о жизни. Юань не был глуп и ни разу не заводил речь об их отношениях с Юэ Цинъюанем. Не допытывался, не осуждал. В основном потому что не считал шиди тупым. Тот видел шероховатости — упоминал в разговоре сам. Значит, мог и сообразить, что лучше для него, самостоятельно. А чтобы диктовать Шень Цзю, что делать, теперь Юэ Цинъюань есть. Кроме того там непременно была бы какая-то ловушка, потому что Юань установил бы такую сам. Младший партнер будет обязан немедленно выдать факт подобного старшему? Или дипломат положился на сугубо доверительные отношения и заблаговременно посадил в голову шиди идею, что молодой господин только и грезит, как бы разрушить их отношения, чтобы вернуть шиди на колени у своих ног? Хотя к чему приплетать козни да-шисюна, когда Шень Цзю справлялся со всеми подозрениями сам. И не сказать, что эти подозрения были так уж безосновательны, верно? Шень Юань действительно не покладал рук, выискивая, как бы сбросить да-шисюна с вершины. Теперь он был куницей, что рыщет по краю гнезда. А постоянное желание поймать шиди за руки или губами стало весьма навязчивым и неудобным элементом их общения. За пару месяцев, впрочем, Юань поуспокоился и привык. Шень Цзю не становилось хуже. Он стабильно рос и больше не срывался на своем пути. А Юаню каким-то чудом общения с шиди казалось достаточно. Просто глазеть на чудика и не распускать руки, спорить с ним и поочередно страшно оскорбляться… Во время их бесед, когда они сидели вроде бы рядом, но безнадежно раздельно, в груди Юаня иногда становилось тесно от какого-то чувства, которое он не решался назвать, хотя прекрасно знал, что это такое и как глубоко он вляпался с ним. «Возможно, я люблю тебя», — не мог заткнуть себя Юань в крайне раздражающей манере и запихивал голову прямиком в воображаемую задницу. Хотя иные назвали бы это не романтическим мечтанием наяву, а бредом от хронической бессонницы. Один хрен — вся эта аскетическая чушь превращала его здоровую одержимость соперником и другом в какую-то мерзкую романтическую мизансцену, где лишь скрещивания их взглядов было достаточно, чтобы сердце билось быстрее! Юань в действительности никогда не увлекался БДСМ, чтоб вы знали. — Что за странный взгляд, извращенец? Каким способом ты пытаешь меня в своем воображении сегодня? — допытывался время от времени шиди с противным прищуром. Абсолютно далекий от правды. Тогда первый ученик в обострении своей болезни позволял себе снисходительно похлопать его по макушке и советовал не забивать прелестную головку. Или взять за руку, путаясь пальцами. Шиди только косился с отвращением и удивительным образом спускал с рук. Будто тоже с тоской тянулся навстречу, воображал Юань. Удивительным образом пока прокатывало. Пока Цинъюань не поймал их за руку. Впрочем, эти мелкие жесты были не единственной усладой для его жестокого сердца. Будем честны, Шень Юань не настолько травоядный, чтобы прожить на утренней росе и кусочке тофу в день. Нет-нет, в их деле были подвижки. Как быстро стало понятно, едва прошла эйфория от примирения, начались типичные человеческие несостыковки. Первый ученик Цинцзин был более чем рад засвидетельствовать, что оказался прав в своих черных подозрениях: как только Юэ Цинъюань вернул свои позиции, он принялся скармливать своему внушаемому доверчивому братишке «правильные установки». Шень Цзю ел с охотой и соглашался на все, уж очень соскучившись по брату. Однако, все чаще оно вставало у него в горле комом. На дипломатических миссиях, как поговаривали, мастер Цинъюань мягко отстранял своего ненаглядного и отсылал погулять. В классической дипломатической манере он сделал ясным, что его диди — опасная импульсивная помеха в политике (что, будем честны, недалеко от правды за счет его резкого и честного характера). Но что Шень Цзю нельзя доверять даже мелкие поручения? Даже чай красиво подать? И нет, подучить своего фаворита, чтобы годился на второе место в секте, Юэ Ци в голову не приходило. Его младший партнер может наслаждаться свободным временем — гэгэ со всем разберется сам. Шень Цзю, который был обязан таскаться с преемником главы секты вместо обычных для него цинцзинских миссий совершенно иного профиля, чувствовал себя как неполноценный неумеха. Его самооценка и, соответственно, нежное основание получили удар, от которого он с трудом оправился. Юаню пришлось молчком сгонять его на десяток мелких внутренних поручений, недостойных второго ученика Цинцзин. Шиди на них выбился из сил от унижения и спешки, но остался доволен напоминанием о своей компетенции в духовных искусствах. Немногим позже Юэ Цинъюань развернул ядовитую политику и дома: так же деликатно изолировал шиди от всякого общения с другими учениками. Они и так не знали, как относиться к человеку с неясным статусом, а тут всякая попытка контакта заворачивалась да-шисюном. Юэ Ци невзначай создал настоящую зону отчуждения, а любые дела норовил отобрать, сделать сам и задвинуть Шень Цзю в самый дальний угол. «Так безопаснее, сяо Цзю, — оправдывал он, желая только лучшего. — Так будет быстрей-удобней-красивей. Позволь мне сделать это для тебя!» Свободолюбивого мятежника пытались ненавязчиво поставить на верхнюю полку чердака. К счастью, сжимание челюстей капкана не проходило незаметно, и терпение шиди трескалось… Как кости. Видите ли, к несчастью для их будущего начальства некий коварный ублюдок заблаговременно натаскал шиди чуять пиздеж и провокации за ли, запинал настолько, что тот научился стоять за свое мнение даже перед молодыми господами. С кулаками — со словами, если потребуется! Это было совершенно не в интересах первого ученика Цинцзин, то правда. Он с величайшим риском для себя воспитал соперника, сделав его в перспективе не только гениальным одиночкой в тонких искусствах, как доктор Хаус в вакууме своей науки, но и компетентным руководителем школы. При должном старании и количестве набитых шишек, конечно, но все же. Небо и земля с тем, что было прежде. С Юанем неблагодарный осленок и правда использовал эти навыки во зло, сопротивляясь окультуриванию и приручению. Применял эти его «здравый смысл» да «самостоятельность» в ненужных местах! А вот с да-шисюном сработало как надо. И месть была сладка. Не передать словами агонию Шень Цзю, когда он понял, что делает брат с ним — это был такой очевидный надлом их отношений, что его нельзя было пропустить даже слепому. Просто в один прекрасный день шиди замерз и ожесточился. Отогнал и наорал, чутко вычленив, кто виноват в его беде. Юань в тот день не удержался от грязной насмешки над глупцом. Можно ли его винить? Уж очень наивным был тот гнев. Надо полагать, Цинъюань прямо очень толсто выкладывал, раз шиди так быстро отфильтровал его махинации. Снисходительность, как к глупенькой курочке, прочесала Шень Цзю против шерсти, но что он мог? Его сокровенное желание исполнилось, только исполнил его дьявол. Ах, с тех пор, можно сказать, народ огня развязал настоящую войну в отношениях Юэ Ци с его прекрасным «сяо Цзю». С каким пылом шиди в свое время отказывался слушать, сопротивляясь всякой попытке договориться, пока Юань его не охолонил, с тем же запалом Шень Цзю сейчас бросился в бой за свое право оставаться человеком — быть членом миссий, быть авторитетом, быть шиди, а не бессловесной собакой. Да только Юэ Цинъюаню в голову не приходило его «охолонять». Для этого пришлось бы обратить внимание, что у его брата есть личность, да услышать чужое мнение. А преемник главы был занят лишь тем, что как локомотив затягивал вагоны на холм. Еще чуток поднажмет и затащит, и его бедный братец привыкнет на него полагаться снова, и они покатятся с горки с ветерком, и все станет хорошо… Ве-ерно, это ведь так работает. Никогда осечек не дает. Его мятежный шиди, — барабанная дробь, — пытался поговорить с братом сам! Несколько раз!!! Чтобы в итоге оказаться оглушенным газовым облаком и задавленным вагоном утешительных бесполезных слов, что высыпались на него, точно куча угля, изо рта Юэ Ци. Уровень иронии пробил крышу. Юэ Цинъюань, казалось, искренне не вразумел, почему его дорогой брат не хочет просто делать, как он устроил. Просто сесть и наслаждаться удобством и роскошью, которые он предоставляет. Он ведь все учел! Сяо Цзю все должно было понравиться, отчего же нет? Шень Цзю бессильно кипел, не имея нужного словаря, чтобы избить им наглеца и выразить страдание своего человеческого сердца. Даже он должен был понимать, — унизительно, — что если станет лордом Цинцзин, его мнение также никогда не воспримут всерьез. Шиди так кипел, что слезы с его глаз испарялись, даже не проливаясь. Юань отдыхал душой, пожиная плоды своих диверсий. Надо отдать должное шиди и да-шисюну: никто ни разу не видел их откровенно ссорящимися. Даже Юань только знал их образ мышления да делал осведомленные догадки из шепотков с Цюндин. Там тоже не понимали, почему их безупречный старшой так глупит. Лишь истлевшая улыбка на холодном лице шиди говорила о том, что что-то пошло не так. Его гордая голова все опускалась и опускалась, а плечи — сжимались. Незаметно, каждый день… Впрочем, ликование Юаня омрачалось тем, как осунулось лицо Шень Цзю, а взгляд потяжелел. Он снова начинал напоминать волка, что кружит за забором, чуждый мирским радостям. Тихо скворчащее недовольство, то спадающее, то стреляющее маслом вновь никогда не ослабевало в паре. В дополнение к его проблемам с зависимостью. Шутка ли, неустанно держать оборону от единственного близкого человека? От старшего партнера, который взял обязательство заботиться о здоровье и показал тревожную повадку отрезать всякий намек на независимость! Юань приучил, что хотя бы в этом он может позволить себе на кого-то положиться. А теперь Шень Цзю приходилось фильтровать каждое слово, чтобы найти, кто где прав. Бороться за то, чтобы ощутить себя полноценным компетентным индивидуумом и понимать, что его собственному брату просто не интересно увидеть в нем что-то большее — только забавную любимую собачку, фиксированное изображение из жалкого прошлого, которое устарело на десять лет. Юань всегда был прилипшим паразитом, досадным обстоятельством, но его собственный брат? Нет-нет, сяо Цзю любит только кричать, кусаться и быстро бегать, и своего Ци-гэ. Его надо кормить вкусненьким и чесать за ушком всегда-всегда, а как в голову взбредет глупой животине обидеться на ровном месте, можно просто подарить новый мячик да почесать пузико еще усерднее. Может, шиди расценивал их постоянные ссоры по-другому. Может, воображал, что брат просто слегка туговат, но хочет добра, не имеет этих ваших человеческих слабостей да на низости не способен. Что если подобрать правильный ключик, Цинъюань способен увидеть его. Может, уговаривал себя, что это пустяки и все пройдет, он привыкнет однажды — научится полагаться и отдавать контроль над своей жизнью в чужие руки… Но Юань устал на это смотреть. Злодей был иногда слишком упрямым для своего же блага, когда дело касалось его обожаемого «Ци-гэ». Так недолго и застрять, выбиться из сил, запутаться, где правда, и поверить пропаганде, которую ему скармливают с помощью магии дружбы! Не для того Шень Юань учил своего младшего, чтобы дурак все канонично похоронил в токсичной яме. — Ты правда хочешь этого вот так? — не утерпел он, перебив жалобы шиди о том, как Юэ Цинъюань в очередной раз вздумал запретить ему одиночную миссию по профилю, хотя его зависимость и дисбаланс почти выправились. Объективно говоря, Шень Цзю мог уходить на любые миссии без риска сорваться. Он делал успехи и за полтора года своего лечения взаправду стал сильнее и стабильнее, чем когда-либо. Его основание, несмотря на регулярные шероховатости, продолжало расти. Разница резерва и скорости восполнения почти сгладилась и была практически пренебрежима. Всего пара месяцев — и его можно будет легко отпустить на свободу. Ах, своевременные рекомендации, выданные неким подлецом, и правда делали рост шиди стабильным, неостановимым и гарантированным! Му Цинфан регулярно хвалил да-шисюна за старания на ниве лечения… Может и правда, особая связь между назваными братьями? Юэ Цинъюань сдержанно тянул губы в подобии улыбки и продолжал обращаться с подопечным, как с глубоко травмированным наркоманом, который может в любой момент броситься на чей-то корешок средь бела дня. Юань мрачно любопытствовал в своей голове: не пытается ли тот таким образом привить любовнику чувство неполноценности и плохую самооценку еще больше? Его мысли всегда ныряли в самые темные глубины, когда дело касалось одержимых манипуляторов, у которых тикал таймер. Перебитый Шень Цзю замолчал и посмотрел на него. Холодно и остро. Злобно. Он давно уже смотрел на Юаня как на врага народа. — Повтори. «Я устал быть твоей жилеткой для вытирания ног, шиди», — не сказал да-шисюн Цинцзин вслух, но лицо состроил весьма красноречивое и поправил воротники с кисточками. Что-то, чего нельзя получить, валяясь в луже жалости к себе. — Неужели ты правда хочешь до конца своей жизни мириться с человеком, который отказывается тебя услышать? — вместо этого спросил первый ученик Цинцзин как заправская дрянь. — Ты рассказывал про свою хозяйскую девчонку. Как она обращалась с тобой ласково, но никогда не интересовалась, чего ты хочешь, выдумывая за тебя все, что ей необходимо. Чем Юэ Цинъюань другой? — Закрой рот, Шень Юань! Закрой рот! Как у тебя язык повернулся! — немедленно взбесился шиди и, подскочив к нему, схватил за воротник. — Сяо Цзю то, сяо Цзю это! Правда глаза не колет? — выплюнул Юань, не пытаясь вырваться, и шиди его бросил, будто ошпарившись. — Так скажи мне, ты правда хочешь всю жизнь кричать в глухие уши? Уж не тешься, Юэ Цинъюань тебя никогда не услышит — для этого он должен хотеть услышать. А ему никто не нужен! Его гордыня больше горы, которую обещают ему отдать. Он знает лучше всех, как всем будет лучше! Ты думаешь, будет иметь значение, если у тебя появится корона? Юань сам неприятно отмахнулся, ведь это был больной вопрос и для него. У шиди после его слов опустились плечи. Он без ответа вернулся за свой стол, к разбору корреспонденции. Юань тоже заставил себя успокоиться и занялся делами. Бросил взгляд на приоткрытую дверь кабинета Учителя — пожелание Юэ Цинъюаня, чтобы шиди никогда не оставался ни с кем наедине. Он был даже хуже, чем Юань в режиме наседки! А тот вел Шень Цзю через самые первые месяцы воздержания! К их счастью, Шень Минъюй не желал себя беспокоить по тривиальным вопросам истерящих двадцатилеток, так что разрешал им вешать талисман тишины на косяк своей номинально приоткрытой двери. Настроение было безрадостным, а тишина давящей. Только шелестели бумажки, которые они с Шень Цзю перебирали каждый за своим столом. — Но какой у меня выбор? — вдруг тихо сказал шиди после столь продолжительного молчания, что это казалось случайной фразой. Но Юань просто знал, что это было ответом на его чаяния. И ЭТО было его ответом?! Он с удивлением, медленно повернулся к шиди. Молодой мужчина прозвучал растерянно и выглядел печально. Это выбесило. Шень Цзю сидел за своим местом, идентичном такому у первого ученика, устроив задницу на подушке Юаня, бесстыдно украденной, строил свое бессмертное могущество по его советам, позволял себе регулярно наседать на уши Юаня жалобами на любовника, чьи махинации вообще мог понять лишь благодаря обучению у Юаня, и теперь спрашивал, какие у него опции?! Ах ты с… Шень Юань метнул в придурка первый попавшийся предмет со стола. К счастью это оказалась маленькая каменная подушечка для кисти, а не чернильница. Тогда было бы неудобно в зале наказаний из-за безвозвратно потерянной корреспонденции, а камешек просто отскочил от пустой головы шиди, заставив его испуганно и оборонительно съежиться, будто в него прилетело тапком. В следующую секунду шок обратился гневом, но первый ученик уже поднялся. Враз гнев шиди обратился инстинктивным страхом, однако Юань только собрал личные вещи в сумку и на выход. У него были дела поважней, чем слушать отборную дурь. — Нахер иди, шиди! Кому я тут второй год распинаюсь, что понимаю речь и готов помочь! Зла на тебя не хватает, неблагодарная ослина, будто я прошу много! Он почти полгода у пустого берега мальков ловит не для того, чтобы это терпеть! — Стой-подожди! Шисюн! Не уходи, — вдруг попытался поймать его рукав шиди, звуча испуганно и уязвимо, а в следующий момент Юаня сбили чужие губы. Тот отпрянул. Что за чертовщина! — Не уходи, мы ведь… Шень Юань, не смей, — шиди сердито попытался его остановить, будто его ничего не смущало, кроме попытки Юаня уйти. Первый ученик остался без слов. Это… это что за выверт психики? Это зависимость? Топорная манипуляция? Он остановился и прижал ладонь к щеке бывшего любовника, и тот с облегчением выдохнул, сердито к ней прижимаясь. Куклой не выглядел. Сверлил сердито глазами как обычно. Так, это явно следовало урегулировать без лишнего внимания. Юань за ворот утащил шиди за собой в ближайшую кладовку и снова был вынужден отбиваться от сексуально настроенного сокурсника. К счастью, хлопков по рукам и пары окриков хватило, чтобы этот ненормальный отстал. Юань приткнул задницу к стене и наклонился, заглядывая в глаза Шень Цзю. Прижал сложенные лотосом ладони к губам. — Какого черта. Ты решил. Что целовать меня — это уместно? — спросил он медленно, с расстановкой. — Шень Цзю, с каких пор? — Я… — запнулся тот, смущенно и заполошно пытаясь подобрать аргументы. — Ты сказал… Ты сказал, что уйдешь, что мне еще оставалось делать! Юань раскрыл и закрыл рот от такого прыжка логики. Шень Цзю оскорбленно и униженно выпрямился, будто собирался сейчас выйти и никогда не оглядываться. — Этот уже понял, что ошибся, — объявил он и дернул дверь. — Забудь, что только что произошло. Юань оторвался от стены и закрыл дверь шпагатом, громко хлопнув. Шиди оторопел, косясь на его ногу. Отпустил ручку. Юань профессиональным движением охотящейся касатки оттеснил добычу от спасительного выхода, и они поменялись местами. — Я не договорил, — объявил он без всякого лоска. Шиди встал к стене почти испуганно. На этом, пожалуй, можно было прекратить быть смешными. Первый ученик оправил сбившуюся одежду: похлопал полы своей формы, поправил сбившиеся манжеты под наручами. — Итак, позволь уточнить, правильно ли я понял, Шень Цзю. Ты решил, что если ты меня поцелуешь и предложишь, — он одернул воротники, — что-то большее, я останусь твоим другом? Шиди прижимался к стене, точно атакуемый зверь, чтобы к нему не зашли со спины, и молчал. Юань терпеливо ждал ответа. — Мы не уйдем отсюда, пока я не выясню, что это было, — подсказал он, стоя спиной к двери, сам как защищающийся зверь. — Что ты хочешь услышать? Я сглупил, — огрызнулся шиди. — Пусти и не смей меня задерживать. У меня приказ. — Как только выясню, когда в твою светлую голову пришла мысль, что наши отношения держатся на том, что ты мне даешь, — заступил ему дорогу Юань. Шень Цзю униженно выпрямился и поджал губы. — А когда они такими не были? — тихо, гордо плюнул он. И сделал еще одну попытку прорваться. Юань без всякого сомнения ударил его щиколотку и ладонью в торс отправил обратно к стенке. Шень Цзю отступился и не столько болезненно, сколько шокированно выпрямился. Прижал руку к грудине, где ощущался эффект удара. Видимо, отвык за месяцы потакания его тонко чувствующей поэтической натуре под крылом Цинъюаня, что Юань не постесняется его вовремя отмудохать в профилактических целях. — Если ты не заметил, ши-ди, мы с тобой не имели битв на цветах уже много месяцев, и я не думаю, что наше общение так уж провисло, — саркастично указал первый ученик Цинцзин, впервые за многие недели воспользовавшись той самой интонацией. Шень Цзю поднялся и вознамерился на этот раз пробиться в коридор несмотря на сопротивление. Юань не стал опускаться до полноценной драки в кладовке, будь она неладна. Он вообще не желал ничего тут трогать, тем более Учитель однозначно повесит уборку на них. Так что отступил с пути. — Будто я не знаю, что ты только и ждешь, чтобы меня вернуть, — выплюнул шиди, вырываясь-таки на свободу. Юань промолчал, анализируя. Надо полагать, у Шень Цзю, как бы дико это не звучало, были основания так считать. Все отношения с мужчинами у него кончались тем, что рано или поздно они начинали его домогаться так или иначе. Даже он, даже брат, даже, прости господи, шиди Лю, даже весь их пик. — Вернуть, а не трахнуть, — все же поправил он, также покидая подсобное помещение. Шень Цзю остановился, бросая взгляд из-под плеча, будто спрашивая, а какая разница. — Твоя задница великолепна, шиди, спору нет, — улыбнулся бледно Юань, — но меня в первую очередь интересует от тебя другое. — Что, например? Юань неопределенно и печально покачал головой на требование. На первую попытку договориться с ним. — В данный момент у меня нет настроения говорить с человеком, который меня серьезно оскорбил. Предполагать, что у меня есть знакомые, чья единственная ценность в их способности раздвигать ноги… Даже наши подруги из Павильона не так просты, а они буквально смертные куры! Коль твоя цена как личности столь невысока, что тебя устраивает место вечного нищего мальчишки на посылках, то нам не о чем с тобой говорить вовсе. В отличие от некоторых, мне не нужна собака, которая будет делать набор простых трюков. Приходи, когда тебе будет что сказать как человеку, как заклинателю. Либо же не приходи вовсе — вали к своему любимому хозяину и будь счастлив, когда тебя за палку в зубах хвалят. — Достаточно, — процедил Шень Цзю, устав от постоянных тычков по больному. Или от публичности их стычки. Мало ли кто стал им свидетелем! Юань мог назвать человек двадцать, которые сейчас могли быть тут, и шанс, что они все дружно закрыли глаза и уши в нужный момент, был явно сродни чуду. На том и разошлись, жутко недовольные друг другом. Стоило ли удивляться, что после этого бан на общество Юаня стал абсолютным. На него нельзя было смотреть, с ним нельзя было говорить ни при каких обстоятельствах, в его сторону нельзя было дышать. А всю работу в учительском кабинете Юэ Цинъюань забрал «на дом». Лорд Цинцзин был так удивлен подобным нахальством и слабым объяснением о «срыве», что позволил. Кажется, старику было просто интересно, как далеко это дерьмовое шоу зайдет, пока не станет целиком абсурдным. Окружающие, получив свои доказательства, смотрели, будто Шень Юань враз стал заразным чудаком, который на людей кидается. Юань… он чего-то подобного ожидал. Это не значило, что это ему нравилось. К счастью, шиди, которого он видел издалека, тоже выглядел недовольным. Сильнее, чем обычно. Того и гляди что-то в нем умное проклюнется… Может быть.