Гэта, звёзды и фейерверки

Последняя встреча оставила противоречивое послевкусие. Основную цель не удалось выполнить, к тому же выползли непрошеные подробности, которые сложно как-то интерпретировать в одну целую картину. Разбитый вид Гена говорил сам за себя, но тот моментом вернулся к своему образу, стоило лишь заговорить с ним. Да и маленькая деталь совсем выбила Сенку из нужной колеи, встревая в другую. Сатурн. Вероятно, стоило оставить его напоследок в разговоре, но то, как презентабельно выглядела картина заставило непроизвольно мозг свернуть в другое русло. Слова об сожжении этого до сих пор поднимают волну негодования и раздражения. Этот тип не в своём уме, раз говорит такое. Не то чтобы его взволновала бы судьба холста, если бы не тематика космоса… Но это точно кощунство в чистом его проявлении. Его первое предположение оказалось частично ложным. Слова не возымели нужного эффекта реакции — его усмешка не выглядела идеальной или наигранной, чтобы оказаться ложной. Его словно взаправду позабавила эта попытка попасть по кораблю, но угодившая в зыбкую воду. Однако она точно упала совсем рядом с целью. Да и рассказанные Юдзурихой слухи об Асагири пока что не оправдывают себя. — Сенку. Взгляд алых глаз отрывается от тетради с записями и недовольно прищуриваются на отвлекающем от его мыслительного процесса объекте. — Что, Хром? — Занятие закончилось как минут десять, но ты продолжаешь неподвижно пилить хмурыми глазами недописанный конспект, — он обеспокоено рассматривает Ишигами. — Что тоже странно и не характерно для тебя. Что-то случилось? — Ничего. Хром не выглядел удовлетворённым таким ответом. — Ты уверен? — На десять миллиардов процентов, — Сенку вздыхает и начинает собирать вещи в сумку. — В этом и проблема, что ничего не случилось. Парень совсем растерялся. В последние дни Сенку ведёт себя до безумия странно. Не то, чтобы он и в обычное время не был таковым, учитывая, что как личность он сам по себе необычный. Но это кажется неестественным даже для него: он стал зависать — скованно, отстранённо и без своего привычного для раздумья жеста. Сперва Хрому казалось, что тому в голову пришла какая-то супер сложная, но интригующая теория с последовательным её доказательством, но как-то всё слишком спокойно для подобного. Ни куча исписанной бумаги, где сложно понять её начало или конец, ни засиживаний после занятий в лаборатории, из которой иногда приходилось силком его вытаскивать, ни горящих азартом глаз. Можно было бы подумать, что дело крылось в том, что доктор Уингфилд уехал в США, но ничего не мешает воспользоваться интернетом для общения, поэтому это тоже не подходит. Да и странное поведение берёт начало намного раньше. Примерно с момента появления того парня с энергетиками… Дело в нём? — Что ты имеешь ввиду? Закинув на плечо сумку, Сенку переводит взгляд на нахмурившегося товарища и вздыхает. — Тогда приведу пример: у тебя есть сложный механизм, который не реагирует ни на какие внешние раздражители. Собственно, ничего не происходит, о чём я и говорил. В попытках понять, как оно работает, ты пытаешься его разобрать. Но одна из предполагаемых для открытия створок не поддаётся, словно заела. Что сделать, чтобы она открылась? Хром, недолго думая, отвечает: — Смазать? Ишигами кашлянул. — Ты не думал, когда отвечал? — Что не так? — он удивлённо приподнял брови. — Если такой вариант не катит, то… Он слабо нахмурился и замолчал, а Сенку решил подождать в этот раз взвешенного ответа от него. — Совсем недавно я пытался разобрать небольшую блютуз колонку, которая не хотела работать, и всё никак не мог понять как с неё снимается корпус, и даже практически сломал её, но затем я подумал, что может это не корпус не хочет поддаваться, а я делаю что-то не так, и поискал в интернете советов насчёт разборки и оказалось, что я действительно неправильно это делал, отчего мог повредить не только корпус, но и всю систему. Может в твоём случае тоже стоит посмотреть с другой стороны на это, а не пытаться вслепую выламывать то, что не должно открываться? Сенку задумался. С другой стороны. Не самого механизма, а обратить внимание на того, кто это делает. Начать с себя. Но что конкретно? По словам Хрома он пытался открыть колонку неправильно, поэтому и не получалось. Но в отличие от него, его сложный механизм не совсем подходит под данную категорию, так как имеет биологическую природу. Но может и в таком случае, если начать с себя, то можно вывести на поверхность допускаемые ошибки? Необходимо проверить что конкретно это привносит нового. Перед тем как разобрать, попробуем задать вопрос зачем это делать. Зачем пытаться вскрыть то, что и так исправно работает? Нет. Неправильно. Снова сводится тема к объекту. Необходимо временно абстрагироваться от возможности взаимодействия с ним. «Почему я пытаюсь это сделать? Зачем мне это? Почему это так волнует?» Кажется, что вся суть уже на поверхности, ведь он признал, что испытывает глубокую симпатию к этому человеку. Но если попробовать разобрать более досконально? Тогда начнём с первого вопроса. Эта была случайная встреча без каких-либо обязательств и имён. Продолжительную часть времени его устраивало как всё происходило, но в определённых моментах эта свобода наваливалась лишним грузом, сдавливая грудь. Хотелось большего. Связать их встречи чем-то значительным, чтобы полностью стереть пляшущую перед глазами возможность конца. Всю ту неделю, что Ген не появлялся, особенно после этого глупой стычки с Рюсуем, тот определённо попытался отдалиться, вероятно, решив избавиться от проблеснувшей привязи между ними. И так всё бы закончилось как должно изначально. Резкая случайная встреча и таким же казалось будущее расставание. И Сенку позволил бы этому произойти, если не зародившиеся чувства за весь этот путь длиной в два месяца. Хотя нет. Кого он обманывает? Уже после первой встречи остался след, который закрепился после второй. Асагири мог в любой момент закончить то, что начал, и был бы полностью оправдан в этом, но Ишигами не отпустил. Не хотел терять этот новый сформировавшийся случайностью уголок жизни. Как эгоистично. И так банально. Сложно усмирить человеческую природу и подходить ко всему равноценно рационально. Эта защита рано или поздно должна была дать трещину. Но её снесло так резко и без предупреждения, что он и не заметил, как влился в общий поток. И, только наткнувшись на непреодолимую в подобном состоянии препятствие, осознал, что сбился с первоначального курса, окунувшись в новые неизведанные воды, где царствуют одни тайфуны и штормы. Но даже за ними видно как мерцают звёзды в ночи. Осталось только решить: отпустить их или намертво вцепиться с большой вероятностью уйти на дно. Как непривычно дискомфортно в подобной среде. Если бы только он мог у кого-нибудь уточнить… За время раздумий, он наконец-то открывает глаза и опускает руку, взглядом скользя по Хрому. Не вариант. — Неплохо Хром, — Сенку похлопал друга по плечу и пошёл на выход из аудитории под неотрывным наблюдением чужих глаз. — Всегда пожалуйста? — хоть он не знал, чем конкретно это могло помочь, но после недолгих размышлений во взгляде у Сенку вновь проступила ясность с лёгким азартом. Это обнадёживало. — Чего стоишь? Решил остаться здесь ночевать? — Нет конечно! — Хром отмирает и бежит вслед за парнем. — Это всё из-за тебя! — Ничего подобного, не приплетай меня к этому. — Между прочим, я тебя приободрить и помочь пытался, а… — Спасибо. Хром остановился на мгновение, но быстро последовал дальше. На его лице растянулась улыбка. — Обращайся! Совместный путь домой они уже преодолевали бурно обсуждая последнюю лекцию, половину которой Сенку бесстыдно прослушал, отчего друг вознамерился восполнить этот пробел. Как оказалось зря: будущий учёный ещё со школьных дней прошёлся по программе и знал практически всё оттуда. Но сейчас хотя бы можно было её с кем-то обсудить и разложить по полочкам некоторые моменты. Стоило им дойти до развилки, как они повстречали Цукасу, не слишком воодушевлённо обсуждающего что-то с Рюсуем. И ведомые любопытством решили вклиниться в их беседу. — …не думаю, что стоит. — Привет ребят! — встревает Хром. — Что на повестке дня? — Привет, Хром, Сенку! — оживился Нанами, а Цукаса кивнул подошедшим друзьям. — Цукаса, думаю будет лучше, если ты расскажешь. — Да, спасибо. Мирай наконец-то выписывают из больницы — послезавтра я заберу её. — Это великолепная новость! — двое подошедших радостно обмениваются взглядами. — С этим точно можно поздравить! — Сенку согласно кивает. — Будете как-то отмечать это? — Я точно так же спросил! — встрял Рюсуй, не давая Цукасе ответить. — Я даже предложил место, а он отказывается! — Хоть её и выписывают, но подобные развлечения могут плохо сказаться на её самочувствии, — он скрещивает руки на груди. — Будет лучше, если она пока отдохнёт дома. — Она же ребёнок! Как же ты не понимаешь? Больше всего после бесконечных белых стен, где от скуки можно на потолок лезть, ей захочется провести время с тобой, друзьями и знакомыми вне продолжающего больничного сценария! — негодующе запротестовал блондин. — А ты хочешь продолжать её держать там дальше! — Я это понимаю, но ей стоит сперва привыкнуть к новому ритму и только потом что-то устраивать… Сенку вздыхает на возобновляемый спор, который вели ещё до их вмешательства. С одной стороны, Шишио прав в том, что неокрепший организм сестры может нестабильно себя повести и излишняя активность с новым переменчивым окружением плохо скажется на самочувствии. Только один переезд под крышу своего дома, которого она уже столько лет не видела, может принести большую нагрузку. В таких случае лучше постепенно привыкать, чтобы не стало хуже. Но Рюсуй тоже прав: Мирай всё ещё ребёнок, подросток. Больше всего ей хочется окунуться в ту среду, которую болезнь у неё отобрала: общение с друзьями, школа, новые возможности в огромном мире за стенами больницы, и, конечно же, шумные весёлые вечеринки. Отчего новые ограничения от брата могут восприняться в штык. А зная девочку, она наверняка может показать свой бойкий характер и это приведёт к словесной ссоре с братом. Что тоже плохой вариант для здоровья. Как сложно. — Может можно какой-нибудь компромисс в этом найти? — пытается встрять Хром. Оба парня замолкают. — Что ты думаешь, Сенку? — после небольшой паузы интересуется Цукаса. Юноша вопросительно приподнимает бровь. — Почему ты меня спрашиваешь? — Вы с Бьякуей-саном очень сильно помогли нам, не только посоветовав другую больницу и определённого врача, но и даже побеспокоились об устройстве её туда, — он слегка склонился в поклоне. — Мы вам безмерно благодарны. — Прекрати, — отмахивается Сенку, мизинцем ковыряясь в ухе. — Это было просто, главное что вы согласились пойти на такой рисковый шаг. — Поэтому я и интересуюсь твоим мнением сейчас. Сенку вздыхает. Он запускает руку в волосы, напряжённо взъерошивая их сильнее, и окидывает всех взглядом, останавливаясь на Шишио. — Я думаю, что вы оба правы, — названные переглядываются. — Стоит найти оптимальный вариант только. К примеру, как насчёт того, чтобы две недели дать на то, чтобы Мирай привыкла к новой среде, если признаков беспокойства не будет, то затем устроить для неё сюрприз, собравшись… Рюсуй, что ты предлагал? — Караоке-кафе. — Собраться в караоке-кафе вместе. Цукаса слабо нахмурился. И неудивительно: две недели кажутся ему слишком коротким сроком, с которым он не согласен. Однако проявлять активный протест как с Рюсуем пока что не спешит. За недолгим молчанием следует вздох. — Возможно, вы правы, — он уступает. — Я до сих пор ещё не до конца могу поверить в то, что она наконец-то может вернуться к обычной жизни, поэтому проявляю излишнее беспокойство. На том и порешили. Хоть приблизительная дата выпала сомнительно близко к начинающимся экзаменам, но это не сильно кого-то смутило. У всех получалось — значит решено. Теперь можно вернуться к рассуждению. После первого заданного самому себе вопроса Сенку понял почему его действия и мысли так целенаправленны на личность Гена: он не хочет терять устоявшийся за такой короткий промежуток строй. За этим возникает следующий: зачем ему это? Как человек он достаточно гибкий и может моментально приспособиться к новой среде. Даже если завтра мир откатиться до каменного века — подобное не сможет нарушить налаженный годами механизм. Он сможет покорить даже такое время. Однако маленький кусочек, в котором помещается столько воспоминаний и мыслей об одной персоне, выбивается из общей конструкции. Он должен легко приспособиться к новой жизни без него и отринуть накатившие без разрешения чувства, но он зачем-то так отчаянно цепляется. Словно он стоит половину его жизни, если не всю оставшуюся. В этом присутствует доля правды. Если устройство, какой-либо механизм, эксперимент, опыт можно повторить заново, чтобы собрать или добиться необходимого результата, то с людьми это так не работает. Он слишком легко привязывается к ним, если дать на это время. Особенно когда он может разделить с ними то, что является его жизнью. А Ген так легко и естественно вписался, что теперь, если пытаться убрать, то невозможно это сделать, не повредив ничего — только выдирать с глубокими корнями. И Сенку уверен на десять миллиардов процентов, что если с кем-то из его близкого окружения что-то случилось, то он почувствовал тоже самое. А это значит, что Ген здесь теперь как свой. Он точно поладил бы с остальными. Но держит себя на расстоянии. На второй вопрос ответ найден. И даже кажется, что он подойдёт и для третьего, и на этом можно закончить разбор чувств, но что-то всё равно не сходится. Это ведь обычный химический комплекс при проявлении влюблённости, так отчего, осознавая данный факт, сердце не прекращает набирать обороты, а внутри всё содрогается в волнении? Почему это волнительнее, чем получается в решении загадки? Сенку не может пока что дать ответа. Словно его что-то до сих пор сдерживает или он не может увидеть картину целиком. И как бы парадоксально это не звучало, из-за этого волнительней становится вдвойне. *** — Что такое Сенку-чан? Ждёшь чего-то? Этот прищур глаз и лукавая улыбка уже как родные. Как и его яркий образ. Кепка прикрывает от беспощадного солнца бело-чёрную макушку. Фиолетовое хаори с чёрными зигзагообразными линиями мягко развивается на ветру, а белая водолазка с высоким воротником безбожно обтягивает чужую фигуру. В этот раз похоже настолько жарко, что он надел джинсовые шорты до колен, а не штаны. И, разумеется, без деревянных гэта не обошлось. На одном плече висит маленький чёрный рюкзачок. А при взмахе его руки слышится как позванивает цепь крошечных колокольчиков, собранных в браслет, рядом с котором расположились часы. — А сам как думаешь? По сравнению с ним Сенку выглядит невзрачно: простая белая рубашка поло с надписью формулы Эйнштейна, наручные часы, светлые джинсы и бело-синие кроссовки. Даже волосы не потрудился завязать в хвост. Раньше как-то внутренний разум не изъявлял желание не то, что носить, но даже и купить что-то по-настоящему модное и выделяющееся, а не сносное и практичное. А теперь он чувствует лёгкое смущение от того насколько сильно бьётся в глаза их различие. Словно Сенку из пещеры вылез, а не в современном мире живёт. И напрашивается вопрос почему только сейчас это стало беспокоить. Неужели это всё его влияние? — Теперь ты у меня их требуешь? Конечно, он слегка перегнул, беря пример с пещерой, всё-таки выглядит он прилично, но внутри всё равно начинает скребсти мысль о пополнении гардероба. Когда Бьякуя с Лиллиан приедут, последнюю он попросит помочь подобрать ему что-нибудь. — Знаешь, Сенку-чан, — он потягивает гласные, стуча указательным пальцем по нижней губе, — у тебя задолженность в два месяца, а одной банки для погашения долга будет маловато, — и снова лисья ухмылка. — Не надо было тебя надоумливать своей выходкой. На смех Гена Сенку фыркнул, но улыбнулся. Он не раз уже примечал как этот смех завораживает. — Ладно-ладно, не буду дразнить, вот, — достаёт из рюкзачка банку, — держи. Сенку берёт напиток и взамен из своей сумки достаёт колу, протягивая Гену. — Ого, — Асагири довольным котом принимает предложенную дань. — Так у тебя всё же была плата за сегодня. Его лицо принимает слегка озадаченный вид. — Кстати, Сенку-чан, на улице жара стоит, но банка почти что ледяная, как это? — он склоняет голову набок. — Да и позавчера было подобное. На термосумку не похоже… — Расскажу, если ответишь на мой предыдущий вопрос. — А? Какой? — Про гэта. В прошлый раз ты свернул с темы. Ген делает глубокий вдох полный возмущения и кладёт руку себе на грудь. — Я?! Насколько я припоминаю именно Сенку-чан резко сменил тему на мою картину! А теперь ты меня обвиняешь в этом?! — Картина же твоя. Так ты ответишь? — Учитывая, как ты меня обижаешь, — он драматично поджимает губы и вытирает призрачные слёзы с глаз, — у меня нет желания больше раскрывать свой маленький секрет. — Тогда никакой сделки. Ген забавно нахмурился и надулся. На лице непроизвольно проскакивает улыбка. Сенку вздыхает, останавливаясь, и, несмотря на собственные слова, показывает внутреннее устройство сумки. Раздался слабый одиночный звон колокольчика. Так как Сенку решил не снимать сумку, надетую через плечо, Гену пришлось подойти поближе чтобы рассмотреть. — Здесь вшит специальный карман, внешний слой — нейлон, а внутренний — вспененный полиуретан, то есть устройство как у термосумок, только в миниатюре. А если остаётся место, то кладу маленький аккумулятор холода, чтобы точно температура не поднялась. В жару всегда есть что-то холодное, и наоборот при необходимости. Во время рассказа старший с интересом рассматривал не только ответ на свой вопрос, но и другое содержимое сумки. Сенку может утверждать это с точностью, потому что неотрывно смотрел на него, а не то, что он показывал. Да и отвечал он больше автоматически, чем сознательно. — Ух ты, не дурно, с виду и не скажешь, что тут такое удобство кроется, — Ген, оставаясь в подобной близости, поднимает взгляд и улыбается младшему. Ишигами не смел отвести глаза. — А ещё не подумал бы, что рядом с учебником по квантовой химии окажется научная фантастика, — и, прикрыв рот рукой, смеётся, отстраняясь. Младший фыркает. — Теперь твоя очередь, — он поправляет лямку, не отвечая на подобную провокацию. — Но я ведь не соглашался на условия. Асагири строит обиженный вид, но человека перед ним это не проняло, отчего потом вздыхает. Резкий взмах ступнёй вверх и один из гэта оказывается в воздухе, где его и ловят. Сенку лишь хмыкнул на подобное представление. — Вот, — он показывает на зубчики обуви, — потрогай. С виду на первый взгляд оно казалось вполне обычным, но при рассмотрении на конце немного отличается нижний слой и на ощупь оказалось совсем не дерево. — Резина? — Подошва как у кроссовок. Личное улучшение, — он гордо улыбнулся. — Ты испортил нормальную обувь и ради чего? — Неужели тебя совсем не поразила моя изобретательность? — он обижено просипел, надевая гэта обратно. — Я предполагал, что ты как-то заглушаешь стук, так что это не вызывает удивление. Для чего это? — Моё нежелание говорить тебе не нравится, рассказал — та же песня, Сенку-чан, почему ты так категоричен со мной? Это уже начинает раздражать. — Ты не собираешься отвечать? — Что? Ты о чём? — хоть выглядит так будто он действительно не понимает, но Сенку прекрасно знает, что тот лишь притворяется. — Ты уходишь от прямого ответа. Я дважды задал вопрос, но ты проигнорировал. Впрочем, до этого ты никогда не отвечал прямо. — Не преувеличивай, — Ген нахмурился, скрещивая руки на груди. В груди жгучей ртутью разливается кровь, заставляя сердце танцевать в бешеном ритме. Мышцы сводит от нарастающего раздражения. — За два месяца ты мне не сказал даже имени. — Ты и не спрашивал. — А ты этим воспользовался. Повисло тягучее молчание. Ген продолжал смотреть на него, но ничего не говорил. Выражение лица и глаз слишком сложное, чтобы распознать, что он чувствует. Сенку даже на секунду пожалел, что озвучил эту мысль вслух. Но он не может постоянно проглатывать это и делать вид, что его вопросы не были проигнорированы намеренно. После внезапного всполоха пламени, внутри наступает пепельное затишье. Он не знает, что делать с этим человеком и с теми ощущениями, которые он каждый раз привносит во внутренний штиль, разрушая его напрочь. Его носит от одного конца корабля на другой как в ужасный шторм. От увлечения до раздражения. От злости до вины. «Это неправильно», — думает он, но на самом деле не имеет ни малейшего понятия как должно выглядеть правильно в отношениях с людьми и тем более в любви. Кажется сейчас Сенку снова пытается ломать. Чёрт. И почему не получается нормально? — Извини, — он нервно приглаживает непослушные волосы. Кажется всего одно слово, но второму понадобилось несколько секунд на то, чтобы переварить услышанное. Глаза напротив округлились, и голова озадаченно склоняется набок. — Почему ты извиняешься? — Это было слишком резко, и я пытаюсь влезть не в своё дело. Должен ли он продолжать пытаться? Этот вопрос возник в голове так спонтанно, что Сенку хотелось бы дать ответ — нет. У него не получается подобрать необходимую модель поведения. Если даёт слабину и не допытывается — всё продолжает крутиться в водовороте недоговорённости и лжи, а если насильно пытаться вскрыть крышку гроба, то скелеты внутри будут давать отпор. И тут либо отступать, либо дробить. Значит самый благоприятный вариант — отпустить. Но он не может. И это тоже злит, поднимает бурю внутри, что тоже нарушает выстроенный маршрут. Он злится на Гена за его недоложь и на самого себя за нежелание отстать от этого парня. За этим следует липкая, маслянистая вина за свою несдержанность и невозможность контролировать свои эмоции в эти моменты. — Ты не должен извиняться, ведь то, что ты сказал — правда. И мне нет оправдания. После этого первого за их время знакоместа откровения его осеняет: ему обидно. Обидно, что на его искренний интерес не отвечали тем же. Все эти отводы, недоговорённость, возможно, даже ложь — медленно копились внутри, пока не стали достигать внешних створок разума, куда всё это начало просачиваться. Из-за этого раздражение волнами выступало за переполненную чашку. — Но мне правда нравились наши маленькие встречи. Сенку блуждает взглядом по Гену: чуть склонённая вниз голова, отведённый взгляд в сторону, лёгкий румянец на щеках, слабая улыбка, пальцы беспокойно тёрли лямку рюкзака. Кажется, даже осанка сгорблена, чтобы казаться меньше. Похоже ему и самому неловко от этого. Либо это прекрасная игра. В любом случае Сенку готов поверить и попробовать ещё раз. — Тогда у меня есть предложение. В тёмно-синем омуте глаз, что обратились на него, сверкнул огонёк интереса. — Как тебе идея нажать на рестарт, сбросив все выстроенные настройки, и начать всё заново? — он усмехается, протягивая руку. — Сенку Ишигами. Ген отвечает на рукопожатие и на его лице растекается мягкая и искренняя улыбка, которая мёдом ложится на рецепторы Сенку. — Ген Асагири. Отлично. Этап, что должен был произойти чуть ли не в первую их встречу, наконец-то свершился спустя столько времени. Даже смешно с себя становится. На оставшемся пути до института у них завязался обыденный разговор. А перед самым прощанием Ишигами не забыл взять номер «нового» знакомого, чтобы не потерять его точно. Даже сделал проверочный звонок, на что Ген лишь фыркнул. Номер оказался достоверным. С лёгким сердцем они разошлись. И тем же вечером, Сенку получает уведомление, что его заявка в друзья была принята.