Инсульт

«Спасибо за всё. Уотсон, Вы лучший. Я не знаю, куда поеду, и что буду делать, но я не вправе ломать вашу жизнь, как поломал свою. Надеюсь, когда-нибудь ещё увидеть вас. Используйте свои навыки дедукции, когда будете искать себе нового соседа. Искренне ваш, Ш.Х.» Уотсон читал и перечивывал записку в поезде. Не потому что хотел запомнить, а потому что, пока глаза пробегали по строчкам, Уотсон снова и снова слышал голос Шерлока Холмса. Удивительно, как Уотсон соскучился по нему. Закончив очередной цикл перечиток, Ватсон выглянул в окно. Это было как с водой. Напившись голоса Холмса, что звучал в голове при чтении написанных им строк, Уотсон мог какое-то время думать о чём-то другом. О пейзаже за окном, к примеру. Мерно стучали колёса, в поезде было удобно и уютно, и Уотсон прилип к стеклу, глядя на кирпичные дома с белыми рамами, сочную зелень травы, которую не увидишь в городе, даже в самых ухоженных парках и на лужайках. Осень уже началась и листья многих деревьев уже окрасились в алый, оранжевый и жёлтый, но листопад ещё был слабенький, и большая часть листвы всё ещё держалась на ветках, а трава сохраняла свою сочность. Это время было любимым у Уотсона. Он любил вытаскивать Холмса погулять, просто побродить по улицам, дыша прозрачным и таким свежим воздухом, что он звенел, когда Холмс вдруг принимался смеяться над незатейливой шуткой. Во время прогулок Уотсон всегда держал Холмса под руку, потому что тот постоянно вертелся, разглядывая людей, и совершенно не смотрел под ноги. А Уотсон наслаждался их близостью, хорошей погодой, да и просто – жизнью. Жизнью, вместе с Шерлоком Холмсом. Уотсон не хотел жизни, в которой Шерлока Холмса не будет. «Найдёте себе нового соседа». Неужели Шерлок Холмс считает его, Уотсона, всего лишь соседом? Не другом, не… ладно. Ладно, тут Уотсон вы сам виноват. Никогда, ни разу не дал понять Холмсу, что он для него значит. А когда тот сам пробовал робкие шаги к сближению, резко отступал, обрывал, если не сказать – обрубал. Жизнь солдатская научила Уотсона не привязываться к людям, понимая, что можно потерять их в любой момент, а это больно. Наверняка, то же самое пережил и Холмс. Хотя… Там, наверное, никто особо и не пытался. Не даром же у Холмса нет друзей. Ладно. Самобичевание ни к чему не приведёт. Нужно найти Холмса и поговорить с ним откровенно. Уговорить вернуться или… или остаться с ним. Когда Уотсон кинулся за Холмсом, после обнаружения записки, разумеется, он его не догнал и не нашёл, пока бегал по улицам и звал. Вот порог на сорок дорог, Холмс мог выбрать любую из них. Он мог решить покинуть страну! Но Уотсон надеялся, что так далеко сыщик не сбежит. Сыщик… Мысли Уотсона скакнули к инсульту. Эта болячка коварна. Может лишить человека возможности двигаться, думать, читать, да чего угодно. Смотря, какая часть мозга будет поражена и насколько сильно. Шерлоку в этом плане повезло, как человеку. Но не повезло, как гениальному Холмсу. С его же слов, он лишился своей дедукции и Чертогов. Всего того, что делало его, собственно, Холмсом и позволяло работать. Потому-то он и сбежал. Нет, в этой гениальной кудрявой голове могла быть тысяча причин, но Уотсон видел одну – Холмс считал, что таким больше не интересен и не нужен никому из прежнего окружения. И Уотсону в первую очередь. Уотсон погладил записку. Её касалась рука Шерлока Холмса. И снова посмотрел в окно. Холмс не пошёл за помощью к брату, он не захотел принять её и от Уотсона. Раз уж жизнь младшего Холмса разбилась вдребезги, он решил склеивать её сам. Этот человек не привык рассчитывать на кого-либо ещё с самых ранних лет. Даже в такой вещи, как просто поговорить. В обычном дружеском участии. Уотсон уважал это решение и продолжал считать друга гением. С дедукцией или нет, тот всё равно оставался на одну или две ступени выше всех прочих, в мысленной иерархии Уотсона. Он стоял даже выше брата, всесильного Майкрофта Холмса. Всесильного… Уотсон телеграфировал ему на вокзале, пока ждал поезд. Объяснил, что случилось, и что он сам собирается предпринять. Также он отправил телеграмму в больницу, где работал. Скорее всего, такой стремительный отъезд повлечёт за собой увольнение, и это печалило Уотсона. Работу свою он любил. И больницу свою он любил. Хороший коллектив, недалеко от дома, и посильная нагрузка – такое нечасто сходится в одном месте работы. Но Шерлок Холмс был важнее. Шерлок Холмс… Может, не стоило так срываться с места в карьер? Подготовиться. Ну да, когда каждая минута промедления может оказаться фатальной. След человека не висит в воздухе, исчезнуть можно и оставаясь в Лондоне. А Холмс покинул его, Уотсон был уверен. Покинул, как место, где он больше не мог быть собой. А значит – не мог быть. И Уотсон поспешил за ним. Пока след парфюрма Холмса не истаял в воздухе, а Уотсон мог бежать по этому следу. Метафорически, конечно. Шерлок Холмс любил поезда. Любил в том смысле, что любое путешествие, которое только могло у них состояться, по возможности планировал именно на поезде. Уотсону никогда ни о чём не нужно было беспокоиться. Холмс покупал билеты, выбирал им места, покупал припасы в дорогу, приносил чай, улаживал все вопросы с проводником и соседями. Он знал и помнил всех продавцов билетов, и те помнили его. Он всегда поздравлял их с прошедшими важными датами, когда клал деньги в окошко, спрашивал, как друзья и семья, называя имена и увлечения. Он мог видеть человека раз в пять лет, и беседовать так, что они расстались вчера. Холмс наверняка выбрал поезд. Будучи в таких расстроенных чувствах он не мог выбрать что-то другое. Дилижанс? Нет. Трясёт, мутит, слишком много людей рядом, слишком много запахов. Верхом? Ездить он умеет, как любой аристократ, но нет. Так путешествовать он не любит. Дирижабль? Уотсон хихикнул, представив Холмса в летающей корзине под облаками. Или даже выше облаков. Разумеется, нет. Быстрота и комфорт железной дороги неоспоримы. На сегодняшний день это лучший и удобнейший вид транспорта. Да ещё и скоростной. Оказавшись на вокзале, Уотсон принялся обходить окошки продавцов билетов и спрашивать о своём друге. Он даже фотографию Холмса вытащил, припасённую в бумажнике, но был уверен, что все эти дамы и девушки по ту сторону кассы и так понимают, кто такой Шерлок Холмс. На седьмом окошке ему повезло. Сильно беременная девушка лучисто улыбнулась Уотсону и сказала, что мистер Шерлок Холмс был здесь, поздравил её с ожидающейся двойней, дал денег на чай и приданное для малышей, и купил билет до Сассекса. Уотсон попросил билет туда же, засыпав девушку вопросами, не говорил ли Шерлок Холмс что-нибудь ещё. Сассекс мог быть не конечным пунктом назначения. Да и туда он мог не доехать, а выйти раньше. Но девушка только улыбалась своему животу, прислушиваясь к ощущениям, и повторяла, как мило, что есть такие вежливые и внимательные покупатели, как Холмс. Ладно. Это уже что-то, это уже след. И вот Уотсон ехал и ехал, пытаясь насладиться поездкой, но мечтая поскорее приехать. Он то и дело безотчётно поглядывал направо, пытаясь разглядеть высокую фигуру в синем дорожном пальто, о которую так приятно было опираться, дремать на её плече. Знать, что всё под контролем, все проблемы будут решены, а ему, Уотсону, только и нужно, что пить обжигающий чай и смотреть восхищённым взглядом на своего спутника. Холмса не хватало. Как руки или ноги, если бы те вдруг отрезали. Как свежести в воздухе. Как чего-то привычного, что не ценил, имея, и не можешь без этого обойтись, потеряв. Неужели Холмс не испытывает чего-то подобного и совершенно легко обходится без Уотсона, без их квартиры, без… Остановка. До Сассекса ещё немало часов пути, но Уотсон решил выходить подышать на каждой остановке. И отвлечётся, и новые места посмотрит. Стоянка была недолгой, и Уотсон не стал отходить от поезда далеко, но всё же сошёл с платформы, чтобы не мешать входящим и выходящим пассажирам. Разглядывая высокую траву, прогуливаясь туда и сюда, Уотсон услышал странный звук. Нет, он узнал этот звук сразу же, но удивился, откуда ему тут взяться. Глянув на поезд, Уотсон пошёл на звук. И нашёл его источник. Некогда белый, а теперь ужасно грязный пёсик, если точнее, щенок, кажется бульдога. В ошейнике, и намертво привязанный грязной верёвкой к одной из опор платформы. – Вот же дела… Увидев человека, щенок заскулил ещё отчаяннее, засучил лапками, силясь бежать навстречу, но крепкая верёвка не пускала его. Неподалёку Уотсон увидел две железные гнутые миски. Видимо, одна предназначалась для воды, другая для еды. Сейчас обе были пусты и перевёрнуты. – Сколько же вы здесь, малыш? – верёвка была мгновенно перерезана армейским ножом. – Ладно. Теперь ты справишься. Тут полно людей. Кто-нибудь тебя подберёт. А мне пора, прости. Действительно было пора. Стоянка заканчивалась. Уотсон поспешил к поезду, и уже у вагона, обернулся и увидел, что щенок бежит за ним. Не обращая внимания на других людей и ловко лавируя между ногами, сумками и чемоданами. – Бублик, не могу! – имя щенку нашлось сразу и без раздумий. – Не могу я тебя взять! В поезд с собаками наверняка нельзя. А у Холмса на собак аллергия. Жутчайшая! Мы это в деле о собаке Баскервилей выяснили. Щенок, сопя от усердия, спешил во всю силу своих кривых лапок. Храбро запрыгнул в поезд, под удивлёнными взглядами пассажиров и провожающих, перескочив дыру, что была шире его туловища. Добежал до Уотсона и сел на пухлую попу, глядя на него снизу вверх и вовсю виляя коротким хвостом. – Ох, ну что же… Руки как-то сами подхватили пухлое тельце и через несколько минут, Уотсон сидел на своём месте, обнимая подозрительно топорщащийся живот, напоминая себе ту сильно беременную продавщицу билетов. Живот под дорожным пиджаком подозрительно урчал, пыхтел, наступал лапами Уотсону на ноги, но скоро угомонился, свернулся и заснул. Придерживая его снизу, Уотсон снова уставился в окно. Вот дела. Теперь поиск Шерлока Холмса не единственная из его забот. Да и что делать с малышом, когда они его найдут? Вздохнув, Уотсон снова уставился на своё отражение в стекле. Вот полдня нет рядом Холмса, а Уотсон уже собаку завёл. Что дальше?