Инсульт

Холмс проснулся от очень странного чувства. Точнее… ему казалось, что он всё ещё спит, видит приятный сон, из которого так не хотелось выходить. Снилось, что он снова на Бейкер стрит, опять заснул на диване в гостиной, не дойдя до своей постели, и рядом Уотсон, держит его за руку, чуть проводит по лбу кончиками пальцев, мягко журит его, и уговаривает найти силы подняться, и что Уотсон поможет ему дойти и лечь. Это был такой спокойный миг, где они вместе, где Уотсон рядом, его голос, его мягкая улыбка, его руки. – Вы так устали спасая меня и заботясь обо мне, хороший мой, – услышал Холмс. А потом ощутил касание губ к своему лбу. – Ну вот, жара нет. Думаю, вы будете в порядке. Но больше не бегайте по лесу так легко одетым! Так и до пневмонии недалеко! Холмс открыл глаза и решил, что ещё не до конца проснулся. Потому что первое, что он увидел – улыбающееся лицо Уотсона. Тот действительно гладил его по волосам, и сидел рядом с его постелью. – Что? – Холмс чуть повертел головой и вдруг всё вспомнил. И свой отъезд, и попытки жить без Уотсона, и безумную тоску, их встречу в лесу… Точнее, не столько встречу, сколько находку. Обнаружение Уотсона без сознания под деревьями. И их ночёвку в этом фельдшерском пункте. – Уотсон! – Холмс схватил его за руку. – Как вы? Это у вас ночью был жар! И это вы должны сейчас лежать в постели! – Мне уже гораздо лучше! – Уотсон не переставал улыбаться. – А теперь, когда я нашёл вас, и совсем хорошо! – Сомневаюсь… – Холмс хотел встать, но пока не находил в себе сил даже сесть. Видимо, шарахнувший его инсульт повлиял не только на мыслительные способности, но и на тело, силой и ловкостью которого Холмс всегда гордился. – Кто из нас двоих врач? – Уотсон не переставал улыбаться и не выпустил руку Холмса. – Да, ночь выдалась непростая, но вы, как всегда, спасли меня. – Зачем вы вообще… Как вы вообще там оказались? – Холмс сумел только присесть, упираясь спиной в спинку кровати. А точнее в подушку, чуть смягчавшую это положение. – Искал вас. – Но… зачем? – Странный вопрос. Потому что вы мне нужны. Потому что вы мой друг. Потому что страшно за вас переживал. Потому что… я не хотел, чтобы вы уходили. Чтобы бросали меня. – Я не бросал! – Холмс не мог больше смотреть в лицо Уотсона. Опустил взгляд вниз, на их сомкнутые руки. – Да? А что же вы сделали? – Я… Я избавил вас от необходимости… необходимости…– Холмс не мог найти слов. – Я же вам написал! – нашёлся он. – Я больше… не тот, кем был. Не гениальный сыщик. Я… посредственность. Если не хуже. Посредственность с амбициями, от которых ещё не скоро избавлюсь. Я не мог, не хотел, чтобы вы мучились со мной таким. Чтобы сами мечтали уйти, и не могли, удерживаемые жалостью или благородством. Уотсон вздохнул. – Ночью вы были ещё во власти жара и не совсем проснулись, чтобы отвечать за свои слова, поэтому я решил продолжить беседу, когда буду уверен в ясности вашего ума, – мужественно продолжил Холмс. Уотсон чуть усмехнулся. – «Вся эта дедукция» как вы однажды выразились в беседе с моим братом, было тем, что привлекало вас во мне. Прельщала. Тем, чем вы восхищались. Не характер же мой вам нравился! Не поведение. Их вы только терпели ради тех эмоций, что давали вам наши расследования. Возможность следовать за мной и моими выводами. А теперь… когда этого больше нет… Чем мне… восхищать вас? Уотсон молча смотрел на Холмса. Холмс этого не видел, так и смотрел на их руки, но чувствовал взгляд Уотсона, как иные люди чувствуют тепло солнечных лучей на своей коже. – Как мне… нравиться вам дальше? – Ну, не знаю даже. Вот как-то умудряетесь. Сидите сейчас передо мной и нравитесь. Говорите все эти глупости, и нравитесь. Грустите, и нравитесь очень-очень. Хочу обнять вас, отвезти домой и никогда больше не отпускать. Холмс горько усмехнулся. – Или, если хотите, поехать с тобой туда, где вы живёте сейчас, – быстро нашёлся Уотсон. – Если вы находите, что там вам лучше, я могу разделить с вами и ту жизнь. Без расследований и дедукции – значит, так тому и быть. Но я всё равно хочу быть рядом. Вы не имели права решать за нас обоих! За меня, что я хочу, и как мне будет лучше. Холмс очень хотел посмотреть на Уотсона, но для этого следовало остановить слёзоразлив. И не только. А не получалось. Уотсон протянул ему свой платок. Свежий и отутюженный. Что было делать? Холмс промокнул глаза и отсморкался. – Неловко как. Это не от ваших слов слёзы, Уотсон! Где-то рядом эта собака… – Да, Бублик! Вы познакомились? Ох, с малышом придётся что-то делать. Но выбросить я его не дам, простите, Холмс! Холмс покачал головой, никак на это не отвечая. – Ладно, решим. Сначала, нам нужно добраться до моего нового дома. Так и быть, покажу вам его. Вы точно в состоянии ехать? – Точнее некуда. Хотя кофе бы не помешал. И хоть какой-нибудь завтрак. Несколько минут мужчины приводили себя в порядок, проверяли, не забыли ли чего. Бублик всё это время лежал под кроватью, но когда собрались уходить, первым добежал до двери. – Конечно ты с нами, малыш! – Уотсон потрепал пёсика сначала по голове, затем по всей тушке, и тот явно начал улыбаться и вертеть крохотным хвостом. – Думаю, завтрак мы сумеем тут найти. Как и кофе. Оказавшись на улице, первым делом они первым делом услышали шум, а двинувшись на звук, Холмс увидел давешнего усатого полицейского и своего соседа-адвоката с его повозкой. – Слава богу, вы в порядке, Холмс! – адвокат шагнул к нему. – Когда вы не вернулись на ночь, я чего только не передумал! Корил себя последними словами, что не дождался. Не мог поехать ночью, но вот чуть рассвело, и я здесь. К вашим услугам. Готов отвезти вас домой. О… И вашего друга, как понимаю. – Джон Уотсон, – представился Уотсон, первым протягивая руку. – Грегори Лестрейд, – адвокат пожал её. – Никто никуда не поедет, пока мы разберёмся во всём! – полицейский встал между Холмсом и Лестрейдом. – В чём? – спросил Уотсон. – Например, почему ваша дочь, если она вам действительно дочь, одна бегает по лесам, в то время, когда порядочным английским детям должно лежать в постели и спать, после стакана тёплого молока! – полисмен сверлил глазами адвоката. – Почему вы живёте тут в глуши, где у девочки нет возможности учиться, да и вообще, должным ли образом вы о ней заботитесь! Есть у неё няня, гувернантка? И почему она немая, и не находится на лечении! – Это всё можно чуть отложить, – Холмс пытался обойти полицейского. Со стороны это походило, как если бы тонкий змей пытался обогнуть камень. – Мы все устали, нуждаемся в завтраке. И лучше всего – горячем. – Никакого завтрака! – гаркнул полицейский и махнул рукой. На его зов подтянулись вчерашние ребята, что помогали вынести Уотсона из леса. – И лучше бы вам согласится, господа. Пока я добрый и не отправил всех в каталажку! – У вас нет никакого повода… – начал было Холмс, чувствуя, что закипает. Мало что он так не любил, как подобное хамство. Когда оно исходило не от него самого, конечно же. Лестрейд остановил Холмса жестом. – С кем имею честь? – спросил Лестрейд. – Инспектор Биггль, к вашим услугам! – рыкнул полицейский. – Едем к вам домой сейчас же! И лучше бы у вас всё было в порядке! Мужчина, в одиночку живущий с маленькой девочкой, это знаете ли не то, на что я готов закрыть глаза! Да ещё если эта девочка не может рассказать, что там с ней делают! Холмс посмотрел на адвоката, поверх головы полицейского, что был ниже Уотсона. Он прекрасно знал, что никаких нянь или гувернанток Лестрейд не держал. Ни разу не видел на их участке никого больше. И чувствовал себя виноватым, что вынудил Лестрейда выбраться из тайного убежища, где им было хорошо с дочкой, привлёк внимание властей, и не исключено, что этим разрушил их жизнь. – Сколько я доставил всем неприятностей, – сказал Холмс Уотсону, когда полицейский и адвокат отошли к повозке. – Всем, кто был ко мне добр. Вам, ему… Мы должны поехать с ними, и оказать всю помощь, какую возможно, чтобы их не разлучили, и Рози не отправили в какое-нибудь специфическое учреждение. – Но кто такая эта Рози? – спросил Уотсон, подхватывая Бублика на руки. – Вы обязаны ей спасением, – сказал Холмс. – Это она привела всех нас к вам, когда вы упали в лесу. – Значит, мне это не приснилось? Маленькая девочка, которая… – Вам особое приглашение нужно, мистер сыщик и его странный приятель? – крикнул полицейский. Он уже сидел рядом с адвокатом. – Или едете с нами, и без глупостей, или я запру вас двоих, до выяснения! Холмс посмотрел на Уотсона и шагнул к повозке. – Хватит и этого, инспектор Биггль. Уже идём. И добавил уже тише, так, чтобы слышал один Уотсон: – Бесстрашный он человек, не находите? Так грубить самому Холмсу Холмсу. А Уотсон ответил так же тихо: – Рад, что вы признали, что остаётесь им. Есть у вас «вся эта дедукция» или же нет. И поверьте, вам есть чем прельщать меня. Снова и снова. Всегда. И Уотсон чуть пожал Холмсу руку, как делал всегда, желая поддержать и ободрить его. Заявить и ему и всему миру: я рядом.