Истлевшее

Саске садится за руль своей чёрной Tuatara. Гладкий корпус авто отражает неон улиц, как чешуя на теле зверя. В салоне — чистота, запах тёплой кожи и табака, перемешанный с чем-то тяжёлым, роскошным — так пахнет Саске, едва уловимый аромат миндаля — ядовито-сладкий. Шисуи хлопает дверью и плюхается на пассажирское. Он пытается казаться расслабленным, но даже его нервная система знает, кто рядом. Саске заводит мотор. Взмах руки — и машина срывается с места, рёв двигателя встряхивает улицу. Он резко влетает в поток, не включая поворотник, подрезая кого-то с ювелирной точностью хирурга, которому плевать, сколько жизней погасит его сечение. Он закатывает рукава чёрной водолазки. На предплечьях — мазки туши, символы, странные чернильные линии, застывшие на коже как вечные формулы. Шисуи бросает взгляд на его руки, словно ища в этих рисунках что-то знакомое, что-то от прежнего Саске. — Было весело, — протягивает он, выдавливая лёгкую улыбку. — Покажи фото, — отзывается Саске, не отрывая взгляда от дороги. — Какое фото? Саске на секунду смотрит в сторону. Всего на градус. Его взгляд — заточка под ребро. — Шисуи, не играй со мной. Показывай. Шисуи медленно, слишком медленно, лезет в карман кожаной куртки. Достаёт снимок, тянет его, как затравку. Саске берёт фотографию, просматривает её на красном светофоре. На снимке — Гаара сзади обнимает блондина, тот целует его в щеку. Всё до тоски нежно. — Голубки, выходит? — Его зовут Наруто. — И что он? — Он безобиден. — Странно, — отвечает Саске и убирает снимок в бардачок, будто прячет часть уравнения, которую ещё не хочет решать. Машина снова трогается, выжигает асфальт. Повороты — агрессивные, словно Саске хочет доказать, что контролирует не только путь, но и гравитацию. Шисуи молчит несколько минут, наблюдая за дорогой. Потом нарушает тишину: — Ты помнишь, когда мы были мелкими, ты был тише всех, но всё равно все делали то, что ты говорил. Даже Итачи. Саске не реагирует. Ни одного движения на лице. Только стальное молчание. — Я тогда думал, что ты просто умный. Но ты был… другим. Всегда знал, где слабое место. Даже у меня. Саске закуривает. Открывает окно на пару сантиметров, выпускает дым. Голос Саске не громче шелеста похоронного шёлка. — Слабости, — говорит Саске, глядя на дорогу, которая бежит под колёсами как окровавленная лента, — Это дыры в броне. А ты, Шисуи… Он поворачивается. Его глаза — два обсидиановых лезвия. — Ходишь в ней, как в сетке. Машина вздрагивает на кочке. Сзади кто-то сигналит. Саске даже не моргает. — Саске… — Не надо быть вторым Итачи, — перебивает он. — Но… — Шисуи, заткнись. Шисуи вцепляется в подлокотник, костяшки белеют. — Ты едешь как… — Как что? — Саске не поворачивает головы. — Скажи. Как сумасшедший? Как самоубийца? Он резко бьёт по тормозам, подрезая фуру. Грузовик взревел, но Саске уже вывернул руль, втиснувшись в просвет между машинами с опасной точностью. — Я еду так, как хочу. Потому что могу. Дальше едет тишина. Словно между ними разлили масло и подожгли, а говорить — значит дышать огнём. Саске не ускоряется. Он летит. 110 на 60, поворот берёт без торможения, корпус авто скользит по грани, шины визжат, как животное, которому перерезают глотку. — Мы едем к Гааре? — тихо спрашивает Шисуи. Саске кивает. Иногда дорога — это не путь куда-то. Это отсрочка. Перед тем моментом, когда все карты будут раскрыты.

***

Они паркуются в конце улицы, чуть в стороне, где фонари светят реже, а тени становятся гуще. Дом Гаары — чистая геометрия, стекло, бетон и холод. Саске глушит мотор. Несколько минут — только тиканье остывающего двигателя и дыхание двух тел. — Уютно, — хмыкает Шисуи, сдвигая сиденье назад, будто они собрались здесь заночевать. Саске молчит. Смотрит на окна, вымеряя траектории, возможные выходы, сколько секунд займёт, если придётся входить с черного хода. Его пальцы мерно отстукивают ритм на руле — ровно семьдесят два удара в минуту, как пульс спящего барса. В его голове уже разворачивается трехмерная схема здания, помеченная красными метками. — Думаешь, он дома? — спрашивает Шисуи, потирая подбородок — жест нервозности, привычка, оставшаяся с детства. Щелчок зажигалки. Огонь вспыхивает на долю секунды — золотистый блик скользит по скулам, целует кончик сигареты, растворяется в темноте. Саске втягивает дым — медленно, пробует на вкус не табак, а саму ночь. А потом — выдыхает, наблюдая, как они расплываются в темноте салона. — Думаю, мы это узнаем. Он курит редко, но в такие моменты — обязательно. Дым струится, как граница, как знак: сейчас я думаю. И лучше не мешать. — Ты всё ещё уверен, что Наруто здесь замешан? — Шисуи отводит глаза к окну, где мерцает одинокий фонарь. Саске поворачивает голову. — Я никогда не охочусь без причины. — Вот именно. И ты никогда не делишься этой причиной. Саске усмехается. Тихо. Почти беззвучно. — Потому что ты бы не понял. — Попробуй. Я не тот Шисуи, что дрожал от твоего взгляда в десять лет. Саске смотрит. Взгляд человека, который знает тебя лучше, чем ты сам. И не считает это важным. — Ты до сих пор дрожишь, — спокойно говорит он. Шисуи застывает. — Ты всегда так… — голос его тише, чем шелест пепла. — Говоришь так, будто это не важно. Будто мы — просто погода, просто география. Саске смотрит на дом. — Потому что иначе ты не слушаешь. — Я слушаю, — Шисуи вдруг резко поворачивается к нему. — Но ты не говоришь. Ты бросаешь слова, как монеты в фонтан и ждёшь, чтобы кто-то другой загадал желание. Саске не улыбается, но в уголке его глаза что-то дрожит — может, тень, может, отблеск. — А ты разве не загадываешь? Шисуи замолкает. Потому что это правда. Потому что они оба давно научились прятать желания там, где их никто не найдёт. Фары издалека выхватывают улицу и Саске мгновенно напрягается. Не страх — бдительность. Мгновенная, что чует запах чужака. Но машина проезжает мимо, растворяясь в ночи. Проходит полчаса. Потом ещё. — Может, он и правда безобиден, — бросает Шисуи. — Простой мальчик, с обычной болью. Ты ищешь везде капканы, а может, перед тобой просто собака, которая лает, потому что однажды её били. Саске усмехается, роняя голос почти в ухо: — Даже собаки кусаются. Особенно, если верят, что стали людьми. Шисуи чуть отстраняется. Опять это. Ощущение, будто ты сидишь рядом не с человеком, а со зверем в форме человека. Саске резко включает поворотник, выворачивает руль и срывается с места. Слишком быстро. — Куда? — спрашивает Шисуи, вцепившись в поручень. Ответа нет. Стрелка тахометра дрожит у красной зоны. Саске не смотрит на дорогу — он её чувствует кожей, каждую выбоину, каждый изгиб, как слепой читает шрифт Брайля. Саске осматривает каждую забегаловку в районе дома Наруто, проезжая мимо. Его поведение, хаос в квартире, запахи — всё это было слишком наглядно. Саске не привязан к эмоциям, но аналитический ум работает без усталости. Если Гаара недоступен, значит стоит прижать к стенке Наруто. Потому что Саске не прощает сбоев и проблемы решает быстро. Саске чувствует, как его мышцы расслабляются, ведь он еще тогда понял, что Наруто явно пьет. Это места, где Наруто мог бы быть. Где можно раствориться, стать никем. Где боль заглушается на время, но никогда не уходит. Его пальцы слегка постукивают по рулю — азбукой Морзе, которую никто не расшифрует. Зная, что Наруто не заходит в дорогие заведения, Саске проезжает мимо ярких неоновых вывесок и ориентируется на менее популярные места. Это должны быть убогие, шумные барчики, в которых быстро забывают лицо и сбрасывают своё имя. В таких местах Наруто найдёт укрытие. Саске легко ощущает его присутствие в этих неприметных помещениях, в запахах дешевого алкоголя, табачного дыма и сырости. Шисуи рядом молчит, понимая, что Саске уже не просто преследует цель. Он — природное явление. Нечто, что нельзя остановить, только переждать. Когда они проезжают мимо очередного переулка, Саске замечает движение. Блондинистая макушка мелькает между мусорных баков, как проблеск луны в грязной воде. Он ускоряет взгляд, но всё остаётся в пределах ясной концентрации и он почти интуитивно, понимает: это Наруто. Шисуи тоже замечает. Он не говорит ничего, но его взгляд становится чуть резче, готовый к действию. Весь этот момент как замедленное кино и время кажется, уходит в темноту, перед тем как Саске резко разворачивает руль. Мотор ревёт и машина впивается в потёмки. Саске фокусируется, как лазер, на одной точке. Блондинистая фигура, потерянная, разбитая. Когда Саске двигается назад, он ощущает напряжение. Крысы, эти мелкие твари, разбегаются, едва заметив движение. Зато Наруто остаётся. Он валяется на асфальте, иссушённый, истерзанный, почти без сил. На теле нет живого места — всё в кровавых пятнах, в крови, которая давно утратила свой цвет. Он не шевелится, будто на грани между сознанием и потерей. Шисуи вылезает из салона. Он не спешит, но его движения точны. Он не тратит время на вопросы. Подходит к Наруто, наклоняется, осторожно поднимает его, словно это нежный предмет. Саске сидит в машине, его руки на руле. Шисуи тащит Наруто в машину, аккуратно укладывая его на заднее сиденье. Саске смотрит на это через зеркало заднего вида, его взгляд отстранённый. Когда машина вновь трогается, Шисуи, как бы ненароком, бросает взгляд на Саске. — Он такой лёгкий. Одни кожа да кости, — говорит он, его голос отголоском отзывается в пустоте салона. Саске молчит, но в его глазах — нечто, что можно было бы назвать ироничной усмешкой. Он на секунду погружается в себя, его глаза проходят по телу Наруто, изучая его. Он хмыкает. — Наруто, значит, — произносит он, как бы проверяя, как этот звук ложится на язык. Он поворачивается к окну. За стеклом — ночь. Такая же, как вчера. Такая же, как завтра. — Ты где-то там, между звезд, которые уже погасли, но свет должен долететь. — шепчет Саске. Скорость не меняется. — Но я не буду ждать этого света. Потому что мертвые звезды… это просто холодные камни в бескрайней пустоте.

***

Наруто затягивается и дым выходит из его ноздрей серыми клубами, смешиваясь с весенним воздухом. Двор перед ним — аккуратный, вылизанный, с идеально подстриженными кустами, которые пахнут чем-то дорогим и чужим. Не то что в его районе, где даже деревья растут криво, будто хотят поскорее сбежать. Он вдыхает аромат цветущей вишни — сладкий, приторный и тут же портит его очередной затяжкой. Сигарета горит ровно, пепел осыпается на перила балкона. Он смотрит вверх, на голубое небо и думает, что оно слишком чистое для таких, как он. Докурив, он швыряет окурок вниз, не глядя и возвращается в комнату. Колледж? Подработка? С такой физиономией он годится только для того, чтобы пугать людей. Щелчок замка. — Как самочувствие? Гаара стоит в дверях, его глаза — два зелёных осколка, в которых Наруто видит своё отражение: разбитое, но ещё живое. — Терпимо. — хрипит Наруто. — А ты почему тут? Гаара подходит ближе, руки Гаары осторожно обвивают его талию, Наруто отвечает на объятия, прижимаясь к нему. — Я решил взять отпуск. Съездим куда-нибудь. Может, на горячие источники? Наруто расплывается в улыбке и тут же лицо пронзает боль — трещина на губе напоминает о себе. — Идея просто отличная. — Тогда собирайся. — Гаара отпускает его, но его пальцы на секунду задерживаются на запястье Наруто, как будто проверяя пульс. — Возьми какие-нибудь мои вещи. Наруто кивает и начинает собираться. Его движения медленные, осторожные, будто он боится, что кости могут рассыпаться. Он закидывает в сумку: полотенца, спортивные штаны, трусы (чистые, пахнущие стиральным порошком, который стоит больше, чем Наруто тратит на еду за неделю), толстовки. А потом они идут в душ. Ванная Гаары ослепляет белизной. Кафель, полотенца, даже зубная щётка — всё в оттенках слоновой кости и жемчуга. Наруто задерживается на пороге, как ночной зверь, случайно забредший в слишком чистый мир. Он уже столько в этих отношениях, но его пальцы всё ещё непроизвольно сжимаются, когда он видит эту стерильную роскошь — квартиру, где даже мусорное ведро выглядит как арт-объект. Гаара включает воду. Золотистые смесители извергают ровный поток. Пар быстро заполняет пространство, оседая на зеркале в огромной раме из черненого серебра. — Температура нормальная? — Гаара поворачивается и свет встроенных в потолок ламп мягко очерчивает его профиль. Наруто кивает, хотя вода бьёт горячими струями, почти обжигая кожу. Наруто стискивает зубы, но не поворачивает регулятор на холод. Гаара осторожно проводит ладонью по его спине и Наруто чувствует, как пальцы скользят по выступающим позвонкам, будто пересчитывая рёбра. Он слишком худой — кожа натянута на кости, как ткань на каркасе. Гаара замедляет движения, когда находит очередной синяк — фиолетовый, жёлтый, коричневый, как гниющие лепестки под ногами. — Ты дрожишь, — Гаара наклоняется, его губы касаются выступающего позвонка. Наруто закрывает глаза. — От твоих прикосновений. Ложь ложится между ними, как мыльная пена — скользкая, прозрачная, неизбежная. Гаара берёт флакон с гелем и его движения точны, как код, написанный без единой ошибки. Наруто наблюдает, как пена стекает с его тела — смывает уличную грязь, но не синяки. Они остаются, фиолетовые карты его настоящей жизни. Гаара касается самого большого, на ребрах. — Больно? Наруто качает головой, прижимаясь спиной к его ладоням. — Нет. — Мы можем остаться дома, если хочешь, — говорит он, намыливая Наруто волосы. Пальцы осторожно избегают засохшей крови у виска. — Нет, — Наруто прижимается к нему, чувствуя, как мокрое тело Гаары, такое цельное, такое живое, отдаёт тепло. — Я хочу поехать. Мыльная пена стекает по их ногам, растворяясь в водостоке. Гаара обнимает его со спины, Наруто чувствует — его руки дрожат. Не от воды, а от того, как явственно проступают под пальцами кости, как хрупко это тело, которое он так хочет защитить. — Я тебя… — Гаара начинает, но слова тонут в шуме воды. Наруто поворачивается, прижимает ладонь к его губам. — Знаю. Их лбы соприкасаются. Пар окутывает их, скрывая синяки, шрамы, всё лишнее. На мгновение Наруто позволяет себе поверить, что он действительно такой — целый, тёплый, достойный этой любви. Гаара целует его осторожно. Наруто отвечает, притворяясь тем, кто не привык кусаться в ответ на нежность. Вода продолжает литься. Горячая. Обжигающая. Гаара выключает воду. Внезапная тишина оглушает — остаётся только тяжёлое дыхание и звук капель, падающих с их тел на кафель. Наруто открывает глаза. Гаара уже протягивает ему полотенце — огромное, пушистое, безупречно белое. Оно пахнет дорогим кондиционером и чем-то ещё, что Наруто не может назвать. Чистотой, наверное. Настоящей, не его убогой имитацией. Он вытирается медленно, наблюдая, как вода с розоватым оттенком впитывается в ткань. Гаара замечает это — Наруто видит, как его взгляд на секунду задерживается, — но не комментирует. Вместо этого он берёт флакон с лосьоном и выдавливает немного себе на ладонь. — Дай я. Наруто подчиняется. Гаара начинает с его рук — худых, с выступающими костяшками, с жёсткими мозолями на пальцах. Лосьон пахнет миндалём и чем-то успокаивающим. — Ты сегодня особенно… — Гаара замолкает, растирая средство на его запястьях. — Особенно что? — Хрупкий. Наруто фыркает, но позволяет Гааре продолжать. Его пальцы скользят по рёбрам к шее тонкой, слишком уязвимой. — Перестань, — Наруто хватает его за запястье. — Я не стеклянный. Гаара смотрит на него. Прямо. Честно. — Для меня — да. И в этом вся проблема. Наруто отпускает его руку. Гаара продолжает, он дотягивается до его лица — аккуратно, как реставратор, работающий с древней фреской и наносит лосьон на синяк под глазом. — Завтра будет лучше, — шепчет он. Ложь. Но Наруто целует его в ответ. Потому что это единственный язык, на котором они действительно понимают друг друга. Гаара улыбается. Он верит. А Наруто? Наруто просто закрывает глаза и позволяет ему.

***

Кофейный аромат разливается по кухне, густой и обволакивающий. Гаара ставит турку на медленный огонь, его пальцы автоматически отмеряют ложку сахара — нет, две — прежде чем он вспоминает и с улыбкой высыпает внутрь. В шкафчике аккуратной стопкой стоят банки: «Арабика с бергамотом», «Колумбия Супремо», «Эфиопия Иргачефф» — коллекция, которую он собирал годами. Но сегодня он выбирает простую бразильскую смесь — ту самую, что Наруто когда-то назвал «нормальной, без всех этих ваших дурацких нот». Гаара помешивает ложкой, наблюдая как на поверхности образуется плотная коричневая пенка. Когда кофе почти готов, Гаара аккуратно вливает молоко, его движения плавные и без лишней спешки. Он добавляет ещё немного сахара, точно по вкусу, так, чтобы напиток стал мягким, но не приторным. Как он сам. Наруто замечает, что Гаара уже успел сменить одежду: светлый тонкий свитер, коричневые брюки, строгие часы на запястье, волосы аккуратно уложены. Наруто стоит на фоне этого порядка — в его вечном худи и широких штанах, с волосами, которые всегда небрежно растрёпаны. Наруто не скажет, что ему не нравится — он вообще не станет этого показывать. Гаара ставит перед ним фарфоровую кружку с позолоченным ободком. Пар поднимается густыми клубами, но Наруто сразу видит — цвет не тот. Слишком светлый. Слишком… Наруто подносит кружку к губам. Первый глоток обжигает сладостью. — Как? — Гаара смотрит на него с тёплым ожиданием. — Отлично, — Наруто делает ещё один глоток, подавляя дрожь в пальцах. Он мог бы сказать правду. Что ненавидит эту слащавую бурду. Что за два года работы бариста научился различать сорта по аромату и терпкости. Но вместо этого он притворно улыбается и тянется к печенью, которое Гаара предусмотрительно поставил рядом. Он берёт одно, стараясь не крошить, но песок всё равно осыпается на мраморную столешницу. — Спасибо, — говорит Наруто и это «спасибо» застревает в горле комом. Когда фарфоровая чашка с позолоченным ободком опустела, Наруто поднимает её, наблюдая, как последняя капля кофе оставляет тёмную дорожку на дне. Гаара тоже допивает и убирает чашку в раковину, поднимаясь, он поворачивается к Наруто, готовясь выйти, когда тот неожиданно останавливает его. — Подожди. Гаара задерживает взгляд, не задавая вопросов. Он остаётся у двери, спокойно наблюдая, как Наруто исчезает за углом, направляясь в ванную. Минуту спустя Наруто выходит, прихрамывая слегка. На его лице — что-то новое. Гаара замечает это в тот момент, когда он останавливается у двери ванной и с лёгкой улыбкой, посматривает на Гаару. — Готов, — говорит Наруто, ещё раз проверяя, как тональный крем скрывает все следы. Легкие синяки и ссадины под его кожей будто исчезли. Даже его выражение становится более спокойным. Гаара не отвечает, но его взгляд на секунду становится мягче. Он это замечает. — Если тебе так нравится скрывать всё это, — тихо говорит Гаара, — Почему ты просто не скажешь, что тебе больно? Наруто только ухмыляется, проходя мимо. На его лице нет ни единого признака уязвимости. — Это не твоя забота, — кидает он через плечо и Гаара решает не отвечать. Они выходят к лифту. Гаара — прямой, пахнущий дорогим деревом и свежестью. Наруто — сгорбленный, пахнущий табаком и гелем для душа Гаары. Лифт приезжает. Гаара улыбается и берет его за руку. Наруто позволяет этому случиться. Потому что иногда проще притворяться, чем объяснять. Лифт едет вниз. Гаара напевает что-то под нос. Наруто смотрит на их отражение в зеркале — такая нелепая пара. Два силуэта, которые не должны сочетаться. Как все невозможные вещи, которые почему-то существуют.

***

Весенний воздух звенит, наполненный до краёв солнечным светом. Они выходят из подъезда и Наруто на мгновение зажмуривается — так ярко бьёт в глаза апрельское солнце, отражаясь в стёклах белой Audi. Прохожие проносятся мимо, создавая живой калейдоскоп городской суеты. Девушка в жёлтом плаще несёт два бумажных стаканчика, из одного торчит двойная соломинка. Пожилой мужчина выгуливает таксу в крошечных дождевых ботинках. Когда они подходят к машине, Гаара открывает пассажирскую дверцу, кивая. — Милый сервис, — усмехается Наруто, плюхаясь на кожаном сиденье. — Только для избранных, — парирует Гаара, поправляя рукав свитера, прежде чем взяться за руль. Двигатель заводится с тихим урчанием. Из динамиков льётся что-то джазовое — саксофон, контрабас, рояль. Совершенно не то, что обычно играет в нарутовых наушниках. — Боже, да ты прямо как… — Договаривай, — Гаара бросает взгляд через зеркало, выезжая на улицу. — Как главный герой дешёвого ромкома про успешных геев, — Наруто гримасничает, но тут же смягчает удар, — Очень стильный, кстати. Гаара ухмыляется. Его пальцы постукивают по рулю в такт музыке. Городские пейзажи сменяются. Центральные улицы — витрины бутиков сверкают. Женщина в меховой накидке (в апреле!) выгуливает пуделя с розовым бантом. Наруто прижимает лоб к стеклу, следя за мельканием этих картинок. Его пальцы бессознательно выстукивают на колене ритм, не совпадающий с музыкой. — Скучно? — Гаара переключает передачу. —Нет, — Наруто откидывается на сиденье, но его глаза продолжают метаться, фиксируя детали: трещину в асфальте, сломанный дорожный знак, пятно масла в форме континента. Гаара включает подогрев сидений. — Можешь поспать. — С твоей музыкой? Спасибо, не надо, — Наруто тянется к магнитоле, но Гаара ловит его руку. — Выбирай: или Шопен, или мои рассказы о последнем квартальном отчете. Наруто фыркает, но оставляет систему в покое. Его пальцы теперь выстукивают мелодию на стекле — нервно, сбивчиво. Трасса встречает их длинной лентой асфальта. Дождь начинается внезапно — первые капли бьют по крыше, как дробь. Гаара включает дворники, их монотонный звук сливается с музыкой. — Спорим, я угадаю следующую песню? — Наруто внезапно оживляется. — Ты же ненавидишь классику. — Но люблю выигрывать. Гаара ускоряется. Дождь превращается в сплошную стену. — Если угадаешь, — его голос звучит приглушенно, — Разрешу курить в машине. Наруто прикрывает глаза, прислушиваясь. — Это… какой-то вальс? — Ноктюрн, — поправляет Гаара, — Но близко. Машина скользит по мокрой дороге, увозя их молчание и невысказанное — туда, где горячая вода должна смыть все, кроме правды. В зеркале заднего вида Наруто ловит собственное отражение — тональный крем на виске уже трескается, обнажая лиловый след. Он быстро отворачивается, делая вид, что поправляет шнурок на кроссовке. Гаара не комментирует. Он просто включает подогрев руля и увеличивает громкость. Фортепиано звучит громче, заглушая стук дождя и учащенное дыхание Наруто. Они едут дальше — два силуэта в белой машине, два чужих ритма, два набора ран, которые невозможно залечить ни Шопеном, ни источниками.

***

Машина плавно останавливается под козырьком парадного входа. Дождь закончился так же внезапно, как начался, оставив после себя влажный блеск на каменных ступенях отеля. Наруто выскальзывает из салона, первым делом запуская пальцы в карман худи — там, среди крошек табака и смятых чеков, нащупывает заветную пачку. Сигарета зажимается между зубов. Первая затяжка — горькая, крепкая, настоящая. Дым выдыхается струйкой, растворяясь в прохладном воздухе. Отель возвышается перед ним, как иллюстрация из глянцевого журнала. Фасад из светлого камня с золотистыми прожилками, огромные панорамные окна. По всей территории — идеальные газоны, дорожки из белого гравия, дымка от горячих источников, поднимающаяся за главным зданием. Гаара достаёт сумки из багажника. — Я оформлю заселение, — он проводит пальцем по экрану часов, проверяя время. — Пойдёшь со мной? Наруто делает еще одну затяжку, рассматривая фонтан у входа. Струи воды бьют в такт какой-то скрытой музыке. — Я еще постою здесь. Гаара кивает и исчезает за стеклянными дверьми. Наруто остаётся один с сигаретой и внезапной тишиной. Его взгляд скользит по деталям. В клумбах — цветы подобраны по оттенкам, ни одного увядшего лепестка. Автомобили у входа — исключительно премиум-класс. Гости — женщины в легких платьях, мужчины в льняных костюмах, все будто сошли с одной фотосессии. Он задумчиво стряхивает пепел, наблюдая, как серая пылинка падает на идеальный гравий. Здесь всё кричит о деньгах и довольно настойчиво. Где-то за спиной раздаётся смех. Группа гостей проходит мимо, бросая на него любопытные взгляды. Наруто автоматически проверяет, не стёрся ли тональный крем. Сигарета догорает. Он придавливает окурок подошвой, оставляя чёрный след на безупречном покрытии. Гаара появляется в дверях с ключом-картой в руке. Его взгляд сразу находит Наруто. — Всё готово. Номер на втором этаже, — он делает паузу, замечая окурок у ног Наруто. — Хочешь ещё одну перед тем как зайти? Наруто ухмыляется. — Ты читаешь мои мысли. Гаара достаёт из кармана пачку его любимых сигарет — ту самую, что прятал всю дорогу. — Всегда, — он протягивает её, пальцы на мгновение задерживаются на ладони Наруто. И где-то между этим жестом и новой сигаретой, между шикарным отелем и своими потрёпанными кедами, Наруто ловит себя на мысли — возможно, это не так уж плохо, быть частью чужой идеальной картинки. Он закуривает вторую сигарету, а Гаара терпеливо ждёт, прислонившись к машине. Как только никотиновый ритуал Наруто заканчивается, Гаара тут же тянет его за руку через холл и Наруто чувствует, как десятки глаз впиваются в их спины. Администратор за стойкой приподнимает бровь, но тут же сглаживает выражение лица. Горничная замирает с тележкой для белья, её взгляд скользит по их сцепленным пальцам. Пожилая пара у лифта обменивается многозначительными взглядами. Но Гаара, кажется, действительно не замечает этого. Его ладонь тёплая и уверенная, пальцы плотно сцеплены с Наруто. Лифт поднимается бесшумно. Двери открываются с тихим «динь». Номер встречает их волной прохлады и едва уловимым ароматом лилий. Наруто замирает на пороге, сигаретный дым ещё не выветрился из его лёгких, а тут: гостиная с панорамными окнами и диваном, который выглядит дороже, чем вся его квартира. Спальня с кроватью под балдахином — огромной, белоснежной, неестественно идеальной. Ванная за матовым стеклом — там мрамор, золотая фурнитура и джакузи с видом на горы. Гаара бросает ключ-карту на консоль из тёмного дерева. — Нравится? Наруто делает шаг внутрь, его кроссовки оставляют едва заметные следы на ковре. Он поворачивается к окну — там, за стеклом, дымка от горячих источников поднимается к розовеющему закату. — Выглядит как… — Как? — Как будто мы в другом мире. Гаара подходит сзади, его руки обвивают талию Наруто. — Это наш мир на эти два дня, — он целует его в висок, прямо над тем местом, где тональный крем треснул, обнажив синяк. Наруто закрывает глаза. Запах Гаары — дорогой одеколон, свежий хлопок, что-то неуловимо родное смешивается с ароматом лилий. — Переодевайся, — мягко говорит Гаара, не отрываясь от телефона. Его пальцы быстро скользят по экрану, брови чуть сведены в легкой задумчивости. Наруто медленно стягивает худи, чувствуя, как ткань цепляется за синяки на боках. Он бросает взгляд на Гаару — тот все так же погружен в переписку, даже не поднимая глаз. «Работа?» — Наруто кусает губу, но не произносит вслух. Он расстегивает джинсы, сбрасывая их на пол. В зеркале напротив мелькает его отражение — слишком худое, с выступающими ребрами и свежими синяками. Наруто быстро отворачивается. Гаара наконец откладывает телефон. — Все в порядке? — он подходит ближе, его пальцы касаются талии Наруто, скользя по шраму на боку — старому, давно зажившему. — Да, — Наруто притворно улыбается. — Просто устал с дороги. Гаара изучает его лицо, будто пытаясь прочитать между строк. Его глаза — такие ясные, такие открытые — заставляют Наруто чувствовать себя еще более фальшиво. — Пойдем в источники, — Гаара берет его за руку. — Ты нуждаешься в расслаблении. Гаара ведёт его по деревянному настилу и Наруто чувствует, как тёплая влага оседает на его коже ещё до того, как они достигают бассейна. Источники раскинулись террасами — десяток каменных чаш, наполненных водой цвета ночного неба, из которой поднимается пар. «Как будто дышит какое-то огромное существо», — думает Наруто, наблюдая, как клубы пара смешиваются с закатным светом. — Здесь 38 градусов, — Гаара опускает руку в воду, его пальцы выглядят неестественно белыми под поверхностью. — Идеально для… — Для разбитых людей? — Наруто усмехается, сбрасывая полотенце. Гаара не отвечает. Он просто смотрит, как Наруто заходит в воду — медленно, сжав зубы, будто входит в ледяную реку, а не в горячий источник. «Почему он так напрягается?» — мелькает у Наруто. «Видит синяки? Заметил, как я хромаю? Или…» Мысли обрываются, когда вода достигает рёбер. Горячая. — Нормальная температура? — Голос Гаары возвращает его в реальность. Наруто кивает, хотя его кожа уже краснеет. Он погружается глубже, пока вода не скрывает грудь, синяки, шрамы — всё. Гаара садится рядом, их плечи соприкасаются под водой. — Ты скривился, — замечает он. — Просто непривычно. — Понимаю. Тишина. Только бульканье воды где-то в трубах. Наруто смотрит на свои руки под водой — бледные, с выступающими венами. Гаара берёт одну из них, переворачивает ладонью вверх, проводит большим пальцем по линии жизни. Наруто отводит взгляд. За их террасой, в соседнем бассейне, смеётся пара. Девушка в белом купальнике кормит мужчину виноградом. Гаара не настаивает. Он просто опускает голову на каменный выступ, закрывает глаза. Его ресницы отбрасывают тени на скулы. Наруто изучает его профиль. Совершенно ровное дыхание. Расслабленные плечи. Ни тени напряжения. Как он может быть таким… цельным? Вода между ними колышется от чьего-то движения. Наруто вдруг замечает — Гаара держит его руку под водой. Не крепко. Просто… как будто проверяя, что он всё ещё здесь. — Когда я был ребёнком, — неожиданно говорит Гаара, не открывая глаз, — отец привёз меня сюда после… одного неприятного инцидента. Вода тогда казалась мне слишком горячей. Наруто замирает. Гаара почти никогда не говорит о прошлом. — И что? — И ничего. Просто иногда нужно время, чтобы понять — ожоги заживают. Наруто сжимает его пальцы под водой. Слишком резко. Слишком сильно. Но Гаара не отдергивает руку. Где-то вдали закат переходит в сумерки. Фонари у бассейна зажигаются один за другим, отражаясь в воде, как далёкие звёзды. — Давай останемся здесь подольше, — шепчет Наруто. И в его голосе впервые за вечер нет фальши. Гаара открывает глаза и улыбается. Они сидят так, пока вода не начинает остывать. Пока звёзды не становятся ярче. Пока телефон Гаары в номере не замолкает окончательно. И червяки сомнений, хоть ненадолго, действительно затихают. Как и всё в их странных, хрупких, невозможных отношениях.

***

Официант в белых перчатках расставляет блюда на столе: утиную грудку с вишнёвым соусом, трюфельное ризотто, салат с козьим сыром. Наруто ковыряет вилкой золотую каёмку на тарелке, пока Гаара разливает вино — насыщенное, бархатистое, с нотками чёрной смородины. — Ты почти не ешь, — замечает Гаара, отодвигая бокал. — Не голоден, — Наруто отпивает вина, чувствуя, как алкоголь тут же ударяет в голову. Гаара отламывает кусочек хлеба, он макает хлеб в оливковое масло с травами и капли золотистой жидкости медленно стекают на тарелку. — Есть вопрос, который давно крутится в моей голове, я хочу задать его сейчас. Почему ты ненавидишь свою мать? — вопрос звучит неожиданно, но мягко, будто они обсуждают погоду, а не вскрывают старые раны. Наруто замирает. Вилка соскальзывает с тарелки с тонким звоном, как падающая стеклянная слеза. — Кто сказал, что я ненавижу? — он усмехается, наливая себе ещё вина. Гаара молчит. Просто смотрит. Этим взглядом, который видит всё — трещины в тональном креме, дрожь в пальцах, ложь на губах. Тишина растягивается, становится почти осязаемой, как тугое полотно. Где-то за окном кричит ночная птица. — Она… — Наруто вдруг сдаётся. Голос становится хриплым, будто он десятилетиями не произносил этих слов вслух. — Она говорит о любви, о чувствах. А потом просто просит денег. Он опрокидывает бокал, чувствуя, как вино обжигает горло, как огонь расползается по грудной клетке, но не может прогреть то, что застыло внутри. — Для бутылок. Для «волшебных красок», чтобы украсить свою черно-белую жизнь или то, что от неё осталось. Гаара не перебивает. Его пальцы медленно сжимают салфетку, но лицо остаётся спокойным. — А когда я был ребёнком… — голос Наруто внезапно срывается. Он резко встаёт, подходит к окну, спиной к Гааре, как будто не может позволить себе быть уязвимым, даже сейчас. — Она запирала меня в комнате. Когда «краски» были слишком яркими. Говорила, что я слишком шумный. Слишком… существующий. За стеклом — чёрное небо и море огней внизу, но Наруто не видит их. Он вдруг осознаёт, что плачет. Тихо, беззвучно, как делал это в той самой комнате, прижимаясь к двери, в надежде, что кто-то наконец его услышит. За его спиной раздаётся скрип стула. Гаара прижимается спиной к его спине, не заставляя оборачиваться, не требуя ничего, просто давая знать, что он здесь. — Спасибо, — шепчет он в волосы Наруто. — За доверие. Наруто сжимает кулаки. Его слёзы падают на подоконник, оставляя крошечные тёмные пятна. — Я не хочу её жалеть, — сквозь зубы, как будто эти слова рвут ему горло. — Даже когда вижу, во что она превратилась. Гаара целует его в затылок, лёгкое прикосновение, которое говорит больше, чем любые слова. — Тебе и не нужно. Они стоят так, пока слёзы не высыхают, пока вино в бокалах не становится тёплым, пока ночные огни внизу не сливаются в одно мерцающее пятно. Гаара не даёт пустых обещаний. Не говорит, что «всё будет хорошо». Он просто держит его — крепко, без условий, — и в этом молчании Наруто впервые чувствует что-то похожее на исцеление. Наруто разворачивается резко, как пружина, сорвавшаяся с крепления. Его губы впиваются в Гаару — не поцелуй, а укус, смесь боли и благодарности. Зубами вырывает из него тишину, израненную нежностью. Гаара отступает на шаг, спина ударяется о стену. Картина в тонкой позолоченной раме срывается, падает, стекло раскалывается глухим звуком. Но он даже не моргает. Они движутся к кровати, сбивая на пути всё — табурет, плед, подушку. Наруто толкает его, опрокидывая на одеяло. Шелк шуршит под телами, словно вздох. Пальцы дрожат, когда он шарит по тумбочке — бутылка минералки, телефон, часы. И — маленький тюбик, скромно лежащий в стороне. «С аргановым маслом.» Ненавязчиво. Почти трогательно. — Давай по-другому, — Гаара перехватывает его руку, переворачивает на спину. Его ладонь скользит вниз по животу Наруто, останавливаясь у линии бедер. Гаара достает индивидуальную упаковку салфеток (всегда носит с собой, брезгливость — его маленький порок). Методично смазывает пальцы, наблюдая, как Наруто прикусывает губу. Первое прикосновение кольца мышц— Наруто резко вдыхает через нос. — Расслабься, — Гаара прижимает ладонь к его животу, чувствуя под пальцами дрожь Первые прикосновения — медленные. Круговые. Наруто резко втягивает воздух через нос, пальцы цепляются за простыню. — Хватит уже нянчиться. Гаара отвечает действием — переворачивает его на живот, приподнимает бедра. Поза неудобная, унизительная, но Наруто не сопротивляется. Холодная капля смазки стекает по внутренней стороне бедра. Гаара входит в него с неторопливостью, каждый сантиметр продвижения заставляет мышцы Наруто пружинисто сопротивляться, затем неохотно поддаваться. Первый толчок — слишком резкий, Наруто впивается зубами в подушку. Боль острая, сладкая, настоящая. Гаара наклоняется ближе, прижимая его запястья к шелковым простыням, оставляя синяки, которые завтра будут фиолетовыми цветами. Гаара замирает, позволяя мышцам адаптироваться. Постепенное движение — вглубь, до упора, пока тазобедренные кости не соприкасаются. Он двигается. Плавно. Глубоко. Плотно. Наруто шепчет что-то — бессвязное, сдавленное. Пальцы рвут простыню. Египетский хлопок не выдерживает. Третий толчок — хриплый стон. Седьмой — судорожное «да…» К десятому — голос ломается. — Не глуши, — Гаара прижимается, грудина к лопаткам, — Мне нужно слышать. — Иди к черту, — Наруто пробует усмехнуться, но выходит сорванный вздох. Гаара переворачивает его на бок, притягивая спиной к своей груди. Теперь каждый толчок глубже, точнее. Наруто чувствует горячее дыхание Гаары на своей шее, капли пота, скатывающиеся по их спинам и смешивающиеся в месте соприкосновения, как его собственное возбуждение давит на простыню, оставляя влажное пятно. — Вот же… — Наруто хрипит, когда Гаара меняет угол, — там… да… Его рука тянется к себе, но Гаара перехватывает запястье, прижимая к груди. — Не надо. Просто почувствуй. Ритм ускоряется. Тела находят синхронность в хаосе, Гаара входит в него ровно в момент, когда Наруто отталкивается назад, их мокрые спины шлепаются при каждом движении. Толчки ускоряются. Каждый сильнее предыдущего. Воздух в комнате густеет. Запахи секса, пота, смазки — сливаются в глухой, обволакивающий шлейф. Наруто чувствует, как жар собирается внизу живота — не привычное давление от руки, а глубокое, внутреннее тепло, распространяющееся по всему телу. Когда волна накрывает, Наруто выгибается дугой. Сперма бьет тонкими полосками по простыням, некоторые капли долетают до собственной груди. Гаара не останавливается — он продолжает двигаться, продлевая спазмы, пока Наруто не закусывает губу от переизбытка ощущений. Он застывает, зарывшись в его шею, дыхание обжигает. Только тогда Гаара теряет ритм, его пальцы впиваются в бедра Наруто, оставляя синяки в форме полумесяцев. Горячее дыхание обжигает шею Наруто, когда Гаара кончает с тихим стоном. Они лежат, тяжело дыша. Гаара не спешит выходить, его руки обвивают Наруто, ладони расстелены на его животе — чувствуют, как под кожей еще бегут последние судороги. — Блять… — Наруто вытирает пот со лба. Гаара целует его в плечо — нежно, неожиданно ласково. Он считает синяки на теле Наруто — старые и новые, фиолетовые и жёлтые. Его пальцы задерживаются на свежем отпечатке своих пальцев на бедре. За окном бьётся о стекло ночная бабочка. Два человека. Одна треснувшая ночь. Странное чувство, что эти трещины, возможно, совпадают. И ощущение, что всё, что между ними — красиво. Но недолговечно.