Когда душа гниёт,но ты вцепляешься в неё,как в последнюю сигарету перед рассветом. Воздух густой смрад, въедающийся в лёгкие. Ты вдыхаешь, пока не потемнеет в глазах. Его взгляд две пропасти. Ты падаль в его руках, трепещущая, как мотылёк в смоле. Он сдирает тебя медленно. Кусок за куском, кожу, память, имя. Ты позволяешь. Потому что ты всего лишь оголённый нерв, дрожащий перед разрядом, а в конце пепел, который даже не оставит следа, но губы все равно шепчут: "Я..."

В начале не было Слова. Была петля на шее омеги. Его последний вздох стал псалмом, его разорванное лоно — алтарём. Теперь мы молимся рваными губами, принимаем причастие из крови и боли. Святые отцы входят в нас ножами, а мы смеёмся, потому что боль — откровение. Ты спрашиваешь, где Бог? Он мёртв. А мы — его последняя жертва. Да будет VIRELLA и в её теле — наша свобода. Приди. Разденься. Искуси. Да будет плоть твоя последним святым писанием.

Когда ты устаёшь по-настоящему, до внутреннего шелеста, куда уезжаешь ты? Если повезёт в отпуск. Если очень — туда, где никто не проверяет паспорта. Семь незнакомцев. Один чемодан с зубами. Ты в проходе. Тур обещает изменить тебя. Правда, не уточняется в кого. Подпиши. Сядь. Не задавай вопросов. Без возврата. Без опознавательных знаков. Памятная открытка прилагается: «Поздравляем! Вы сошли с ума». Регистрируем. Место ещё не решено, но автобус уже ждёт. А он, в отличие от людей, уходит вовремя.

История кончилась, но она продолжает жить в трещинах. Останки шевелятся, даже если тело давно остыло. Эти страницы — как дым после пожара: его вдыхают, хотя знают, что это яд. Здесь нет искупления, только эхо боли, застрявшее в костях. И пока оно звучит, нельзя сказать, что всё действительно мертво.