Мальчики

      Остатки завтрака уже исчезли со столов, когда Гермиона и Альбус вернулись в Большой зал. Лицо девушки было задумчивым, словно она решала в голове сложную задачу. Альбус шагал рядом с ней с очень взволнованным видом. Как только они вошли, его взгляд тут же забегал по лицам сидящих за столом гриффиндорцев, словно пытаясь что-то в них найти.       Скорпиус почувствовал глухой укол беспокойства. Что могло произойти за те десять минут, что они отсутствовали? Воображение тут же нарисовала множество ужасных картин, но Скорпиус ущипнул себя, чтобы прогнать их из головы.       Поднявшись на ноги, он стремительно преодолел расстояние, разделявшее их с братом, и схватил Альбуса за руки.       — Прости, — произнёс он, пытливо заглядывая в лицо. — Я был не прав.       — Да нет, — признал Альбус, сжимая его ладони в ответ, — ты был прав. Мне стоит держать язык за зубами.       Он опять проболтался о чём-то, догадался Скорпиус. В ту же секунду ему захотелось стукнуть брата по голове, но вместо этого он легонько щёлкнул его по носу.       — Ай! — заповил Альбус. — За что?       — Ты знаешь, за что.       Потерев нос, он виновато опустил глаза. Ругать его снова не было никакого смысла, да и вряд ли бы Скорпиус успел произнести обвинительную речь — к ним уже приближался отец.       — Всё нормально? — спросил Гарри. — Помирились?       — Ага, — выдавил Альбус.       — Отлично. — Отец улыбнулся. — Тогда идёмте.       — Куда?       При виде растерянного лица Альбуса Скорпиус едва не расхохотался. Схватив брата за руку, он потащил его обратно в вестибюль. По пути он пересказал слова МакГонагалл. Услышав, что их сейчас поведут к целительнице, Альбус совсем поник. На долю секунды Скорпиусу даже стало его жаль.       — Не ссы, — сказал он. — Я же рядом.       — Угу, — угрюмо буркнул Альбус.       У подножия Парадной лестницы их догнали Гарри и Рон. Вчетвером ребята поднялись на второй этаж. Рядом с фонтаном в форме единорога начиналось Больничное крыло. Там они и расстались: Рон похлопал отца по плечу и с довольной улыбкой поспешил в гостиную — наслаждаться свободным уроком.       Проводив его завистливым взглядом, Гарри завёл мальчиков в лазарет. Стоило им войти, как в то же мгновение сработали чары оповещения. Мадам Помфри вышла из комнатки, прилегающей к палате, уже держа наготове волшебную палочку.       Она словно сошла со старой фотографии: сухощавая женщина чуть за пятьдесят, в белом крахмальном переднике поверх мантии. Седые волосы были убраны под чепец. Голубые глаза смотрели настороженно, потому что Гарри Поттер в Больничном крыле в самый первый день учебного года — это точно не к добру.       В своём времени Скорпиус и Альбус уже не застали мадам Помфри. Через пару лет после войны она оставила Хогвартс и переехала к дочери в Ирландию. Вместо неё Больничным крылом теперь заведовали целитель Джозеф Олдридж и его жена Кларисса, нанятая в качестве медсестры.       Пока Гарри объяснял школьной целительнице цель их визита, Скорпиус подошёл к окну. Западная стена Больничного крыла выходила на Запретный лес. Скорпиус бегло окинул взглядом зловещие деревья и разглядел на опушке домик Хагрида и огородик, на котором лесничий выращивал тыквы к Хэллоуину. Деревянная хижина выглядела так, словно держалась на честном слове. Доски на крыше почернели от дождей — Скорпиусу показалось чудом, что она до сих пор не обрушилась полувеликану на голову.       Рубеус Хагрид, которого он знал, жил в доме из бурого камня. Снаружи стены поросли мхом. Некогда чёрная черепичная крыша выцвела и потрескалась на солнце. Несмотря на запущенный внешний вид дома лесничего, внутри было по-своему уютно. Отец наложил на все комнаты чары незримого расширения, чтобы Хагрид мог свободно двигаться и не пригибать голову в дверях. Огород тоже разросся и простирался на сотню ярдов от самого дома в сторону поля для квиддича. Ухаживать за ним Хагриду помогал парнишка-сквиб, чьи родители держали в Хогсмиде лавку с волшебным садовым инвентарём. Парнишку звали Цезарь, и у него был настоящий талант выращивать тыквы-гиганты.       Отвернувшись от окна, Скорпиус перевёл взгляд на Альбуса. Тот уныло ковырял носком кеда щель между каменными плитами на полу. Весь его вид кричал о том, как сильно ему не по себе.       — Как думаешь, — спросил Альбус шёпотом, — зачем Дамблдору нас обследовать?       — Он хочет убедиться, что мы в порядке, — ответил Скорпиус.       — Разве и так не видно?       — Мы переместились на двадцать лет назад, придурок. Скажи спасибо, что мы вообще живы.       В ответ Альбус фыркнул и задёргал ногой. Когда он нервничал, его ноги вообще жили отдельной жизнью. Обычно эта привычка ужасно раздражала Скорпиуса, но за последние сутки с ними произошло столько всего странного, что мальчик сам едва держал себя в руках. Ко всему прочему, Альбус с детства боялся врачей. Если маггловских докторов он ещё как-то переносил, то когда дело касалось целителей, он закатывал настоящие истерики. Сцены, которые маленький Альбус устраивал во время визитов в Хогвартс, не раз становились причиной папиных ссор с Олдриджами. Те считали, будто мальчик попросту притворяется. Когда брат икал и давился крокодильими слезами, Кларисса кричала на него и велела вести себя «по-мужски». В конце концов, папа наговорил этой парочке много нелицеприятных слов. Дело чуть не дошло до МакГонагалл — отец вовремя вмешался. Одного его грозного взгляда оказалось достаточно, чтобы целитель и его жёнушка стали как шёлковые.       — Итак, молодые люди, — сказала мадам Помфри. — Давайте приступим?       Зная, как сильно Альбуса пугает предстоящее обследование, Скорпиус вызвался первым. Мадам Пофри велела ему сесть на кровать и взмахнула палочкой, призывая со своего стола пергамент и перо. Оба предмета оказались зачарованным: пергамент завис в воздухе рядом с плечом целительницы, а перо принялось самостоятельно записывать их разговор.       — Назовите своё имя.       — Скорпиус, мэм.       На самом деле, он вполне мог назвать своё полное имя, но тогда Альбусу пришлось бы сделать то же самое. Сочетание «Скорпиус Гиперион» никому ни о чём не говорило, в то время как «Альбус Северус» вызывало вполне определённые ассоциации. Такой набор имён мог вызвать ненужные вопросы даже у отца. Хотя Скорпиус и сомневался, что Гарри мог допустить мысль об их родстве, давать ему лишний повод для размышлений не стоило.       «Хотя это вполне в духе Гарри Поттера», — отстранённо подумал мальчик, — «назвать сына в чью-то честь».       Тем временем мадам Помфри продолжала опрос:       — Ваша фамилия? — спросила она.       — Простите, мэм, — Скорпиус изобразил виноватую улыбку. — Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос.       Целительница понимающе кивнула.       — Хорошо, — сказала она. — Дата вашего рождения?       — Двадцать второе июня две тысячи восьмого года.       Пока перо фиксировало слова мальчика, мадам Помфри достала из кармана передника палочку.       — Не могли бы вы, Скорпиус, дать мне свои очки?       — Конечно.       Честно признаться, Скорпиус тоже считал обследование пустой тратой времени. Передавав целительнице очки, он едва подавил зевок. Мадам Пофри произнесла заклинание для проверки зрения и почти сразу назвала результаты, которые ничем не отличались от его последнего теста у маггловского офтальмолога.       — Есть ли у вас какие-то жалобы? — спросила она, возвращая ему очки. — Может, что-то болит, зудит, кровоточит?       — Нет, — ответил Скорпиус. — Всё как обычно.       — Хорошо. Тогда я наложу несколько диагностических заклинаний. Предупреждаю: будет неприятно.       Скорпиус кивнул. Мадам Помфри взмахнула палочкой, используя невербальную магию. Почти сразу по коже побежал холодок. Дюйм за дюймом он обволакивал всё тело, пока Скорпиусу не начало казаться, будто в Больничном крыле началась зима. Через пару минут к этому ощущению добавилось покалывание, словно кто-то вонзал в кожу сотни микроскопических иголочек. Скорпиус поморщился. Глаза обожгло холодом, и против воли мальчика по щеке соскользнуло пару предательских слезинок.       Бледный от страха Альбус схватился за спинку соседней кровати. Скорпиусу пришлось выдавить из себя улыбку, чтобы хоть немного его приободрить.       — Всё нормально, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это не больно.       Разумеется, Альбус ему не поверил. Даже отец недоверчиво хмурил брови, наблюдая за выражением его лица. В глазах Гарри читалось искреннее беспокойство. Оно было частью его характера — той самой чертой, благодаря которой он и совершал все свои великие подвиги. В данный момент Гарри волновался о двух совершенно незнакомых ему мальчишках. Скорпиус понимал это, но всё равно испытывал радость, когда ловил на себе неравнодушный взгляд отца.       От следующего диагностического заклинания Скорпиуса бросило в жар. Очень быстро всё тело покрылось испариной. Мочевой пузырь неожиданно ожил и теперь причинял немалый дискомфорт. Чтобы как-то отвлечься от этого неприятного чувства, Скорпиус попытался подумать о чём-то другом.       Мысли сами собой пришли к папе. С того момента, как они с братом очутились в Хогвартсе, им ни разу не удалось его увидеть. Весь завтрак Скорпиус разглядывал стол Слизерина, пытаясь высмотреть среди учеников папину светловолосую фигуру. Когда он понял, что Гарри заметил его интерес, поиск пришлось прервать.       В девяносто шестом году родители совершенно друг друга не выносили. Они окончательно разошлись по разные стороны баррикад и никто даже представить не мог, что в будущем их судьбы так тесно переплетутся. Папа тогда едва не разваливался на части под тяжестью страшного бремени, которое впоследствие едва не стоило ему жизни и души. В то же время отца поглощало горе из-за смерти крёстного. Возможно, именно боль, отчаяние и злость стали для него спусковым крючком.       Гарри Поттер стал одержим идеей загнать Драко Малфоя в угол. Он следил за ним с помощью карты Мародёров, преследовал по всему замку и однажды чуть не убил, бездумно использовав неизвестное заклинание. Шрамы Драко — пересекающие грудь и рёбра длинные белые полосы — остались с ним на всю жизнь. Будучи младше, Скорпиус с братом пытались выяснить их происхождение. Папа на это всегда улыбался и неизменно отвечал, что его шрамы — это следы любви. Как шрам в виде молнии на лбу у отца отражал любовь его мамы Лили. Только став старше, Скорпиус выяснил, что это ложь. Шрамы на груди Драко Малфоя были следами ненависти.       Третье диагностическое заклинание оборвало поток этих безрадостных мыслей. Его действие продлилось не больше минуты, а затем мадам Помфри сняла чары и что-то продиктовала перу. Изнывая от давления в мочевом пузыре, Скорпиус уже не слушал. Как только целительница сказала, что с ним всё в порядке, он соскочил с постели и со всех ног помчался в туалет.       Когда он вернулся, Альбус уже занял его место.       — Всё в порядке? — тихо спросил отец.       — Да. — Скорпиус кивнул.       — А с Альбусом?       Альбус выглядел так, будто сейчас грохнется в обморок. Он крепко зажмурился и вцепился ладонями в колени. На щеках блестели слёзы, и Скорпиусу нестерпимо захотелось его обнять, чтобы хоть немного утешить.       — С ним всё нормально, — сказал он, чтобы успокоить хотя бы Гарри. — Это и правда не больно, просто противно.       — По его лицу так не скажешь. — Отец поморщился.       — Он просто не любит врачей, — пояснил Скорпиус.       И чуть не добавил: «И магию».       Что, говоря откровенно, не было стопроцентной правдой.       Альбус не столько не любил магию, сколько был равнодушен к ней. Окружённый волшебством с самого детства, он не испытывал интереса к колдовству. Напротив, Альбуса тянуло ко всему немагическому: к телефонам, самолётам и научно-фантастическим романам про космические корабли. Отец иногда шутил, что сыну стоит подружиться с мистером Уизли-старшим. Только вот дедушка Артур до сих пор интересовался маггловским миром, потому что тот оставался для него чужим. Альбус же вырос среди магглов и порой забывал, что часть его всё же принадлежит волшебному миру.       У Скорпиуса всё было с точностью до наоборот. В окружении магглов ему становилось скучно. Его не увлекали технологии, мультфильмы, компьютерные игры. Горячо любимый братом футбол Скорпиус терпел только ради того, чтобы потом заставить Альбуса играть с ним и Хьюго в квиддич.       Его завораживали магические способности родителей. Скорпиус обожал наблюдать, как они колдуют, виртуозно размахивая палочками. Слова заклинаний они произносили будничным тоном, а временами и вовсе колдовали без слов!       Невербальная магия казалась Скорпиусу вершиной мастерства волшебника. Он собирался освоить все самые сложные заклинания, а потом научиться творить их без слов. Только для этого требовалась волшебная палочка. Перед сном Скорпиус частенько мечтал, как наконец отправится с родителями в магазин к Оливандеру. Он не сомневался, что его палочка окажется особенной. Длина — 10 с половиной или 11 дюймов. Дерево — остролист или боярышник. А сердцевина, само собой, перо феникса!       Поначалу Скорпиус делился своими мечтами с братом. Альбус всегда внимательно слушал и поддерживал разговор. Только Скорпиус замечал, что ему совершенно не интересно. Альбус терпел эти беседы только потому, что не хотел его обижать. О своей палочке он никогда не говорил, а если Скорпиус начинал пытать его вопросами (какой длины? какая сердцевина?), Альбус отвечал односложно и чаще всего просто отмахивался: «Не знаю, какая попадётся».       Однажды Скорпиус перестал спрашивать. И заводить разговоры о палочках. В конце концов, для таких вещей у него был лучший друг.       На девятый день рождения тётя Гермиона подарила Скорпиусу огромную энциклопедию по истории Хогвартса. Книга была новой и даже пахла чернилами, словно только вышла из-под печатного станка. В тот же вечер, оставив Альбуса одного развлекать других приглашенных детей, Хьюго со Скорпиусом закрылись в комнате последнего и принялись с восторгом изучать подарок.       В разделе, где описывалась современная история школы, мальчики обнаружили информацию о своих родителях. Автор не поскупился на красочные описания и оживающие фотографии. Больше всего Скорпиуса поразило фото, сделанное в марте 1998 года. Ученики Хогвартса толпились во внутреннем дворе, словно заключённые, которых надзиратели вывели на прогулку. Многие демонстративно не смотрели в камеру. Неожиданно в одном из таких учеников Скорпиус узнал папу. Тот стоял с краю, глядя куда-то в сторону. Бледное лицо застыло, точно фарфоровая маска. Этот измученный юноша был так не похож на того Драко Малфоя, каким Скорпиус его знал. Со страниц истории на мальчика смотрела лишь оболочка человека, который теперь приходился ему отцом.       Сейчас Скорпиус понимал, что так было нужно. Если бы родители не прошли весь этот сложный путь, они бы не стали собой. В книге записи актов гражданского состояния Министерства магии никогда бы не появилась отметка о первом в магической истории браке между двумя мужчинами. А фамилии «Малфой» и «Поттер» никогда бы не оказались вместе в одной графе свидетельства о рождении.       Когда обследование закончилось, Альбус выглядел смущённым. Извинившись, он убежал в туалет.       — Со здоровьем мальчиков всё в порядке, — сказала мадам Помфри. — Правда, я заметила кое-что необычное. — Она перевела взгляд с Гарри на Скорпиуса и обратно. — Мистер Поттер, не могли бы вы достать свою палочку? Хочу кое-что проверить.       От этих слов Скорпиуса бросило в холодный пот. Произошло то, чего он опасался: мадам Пофри всё же заметила, что их с братом магия схожа с магией отца. Да не просто схожа — она буквально текла в их венах. Даже тела мальчиков хранили следы этой магии. Отец годами накладывал на них различные чары: очищал одежду, спасал от падений или залечивал лёгкие ссадины. Время от времени (разумеется, когда папа не видел) Гарри даже варил им простые зелья, вроде настойки от икоты. Поэтому ничуть не удивительно, что такая искусная волшебница, как мадам Помфри, заметила его волшебное присутствие.       Просьба целительницы удивила Гарри, но он всё равно достал палочку. Скорпиус невольно затаил дыхание. Кровь грохотала в ушах, как будто кто-то бил в барабан. Мальчик не мог объяснить себе, почему так испугался. Насколько он помнил из рассказов дяди Джорджа, мадам Помфри умела хранить чужие секреты.       Целительница попросила Гарри воспроизвести какое-нибудь простое заклинание. Однако не успел он даже задуматься, как появился Альбус.       — Ну что? — спросил он, посылая отцу умоляющий взгляд. — Мы можем идти?       Гарри кивнул и убрал палочку. Похоже, ему самому уже не терпелось покинуть Больничное крыло.       — Извините, мадам Помфри, — сказал он. — Я тут вспомнил, что нас ждёт профессор МакГонагалл.       — Конечно-конечно! Можете идти.       Попрощавшись с целительницей, мальчики поспешили к выходу.       — Вот видишь, — сказал Альбус, чуть не прыгая от радости. — С нами всё в порядке!       — Ага, — буркнул Скорпиус.       Только возле лестницы он осознал, что не помнит, где находится кабинет МакГонагалл. Альбус тоже почувствовал неладное — остановившись на пару ступеней ниже, он обернулся и в растерянности уставился на брата.       — В чём дело? — спросил Гарри, заметив их замешательство.       — Ни в чём! — дружно завопили мальчики.       Через мгновение отец понимающе ухмыльнулся.       — Кабинет трансфигурации на первом этаже, — сказал он. — Идите за мной.       Отвернувшись, он поспешил вниз по лестнице. Скорпиус еле удержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Как же он мог забыть?! Прежде чем стать директором Хогвартса, Минерва МакГонагалл преподавала трансфигурацию!       Старый класс трансфигурации оказался таким же, каким был на фотографиях. Парты стояли в три ряда по четыре стола в каждом. У дальней стены располагался преподавательский стол, а позади него — две доски и огромный глобус. Там же стояли клетки с попугаями, крысами и другими животными, которых ученики на занятиях превращали в предметы.       Когда мальчики вошли, МакГонагалл подняла голову от бумаг.       — Что сказала мадам Помфри? — спросила она.       — Они в порядке, профессор, — ответил Гарри. МакГонагалл кивнула.       — Замечательно, — сказала она. — Я передам профессору Дамблдору.       — А где он сам? — не удержался Скорпиус. Ему хотелось поскорее узнать, нашёл ли директор способ вернуть их домой.       — Профессор Дамблдор отбыл по важному делу, — сказала МакГонагалл, смерив мальчика взглядом.       — А как же мы? — спросил Альбус.       Залёгшие под глазами женщины тени свидетельствовали об усталости. Учебный год только начался, но уже принёс ворох проблем.       — Мы ищем решение. И я обещаю, мы вернём вас домой. А пока, — МакГонагалл достала из стопки пергаментов на столе два свитка, — вы можете потратить время с пользой и присоединиться к занятиям.       Скорпиус ахнул, не веря своим ушам. Им предлагают стать учениками Хогвартса! Пусть всего на время, да и то не по-настоящему. Однако это означало, что они смогут посещать настоящие уроки. С учителями, у которых учились их родители!       — Вашим факультетом станет Гриффиндор, — продолжила МакГонагалл. — Вам выдадут форму и всё необходимое. Разумеется, мистер Поттер продолжит присматривать за вами во внеурочное время.       — Профессор! — воскликнул Гарри. — На мне теперь команда по квиддичу! Почему бы не поручить это старостам?       — Мистер Поттер! — угрожающе произнесла МакГонагал, сверкнув глазами из-под очков. — Своё недовольство можете высказать профессору Дамблдору лично, когда он вернётся.       От такого ответа Гарри стушевался и кисло пробормотал:       — Извините.       Скорпиус ощутил укол грусти. Умом он понимал, что отца совершенно не радует перспектива возиться с ними. Наверняка он разозлился, когда Дамблдор сбросил их на него без всякого объяснения, а сам исчез (как предполагал Скорпиус — на поиски воспоминаний о Томе Реддле). Одного взгляда на Гарри было достаточно, чтобы понять, что он обо всём этом думает.       Эйфория от предстоящих уроков магии улетучилась. Скорпиус поправил очки и тихонечко шмыгнул носом, не позволяя себе снова дать волю слезам.       — Профессор МакГонагалл, — раздался вдруг тихий голос Альбуса. Мальчик казался спокойным, но брат чувствовал его волнение. — Мы не сможем учиться вместе со всеми, — сказал он. — У нас же нет волшебных палочек.       На мгновение в классе повисла тишина. Скорпиус окончательно поник. Альбус прав — они не смогут колдовать без палочек.       — Ах, да! — отозвалась МакГонагалл. — Это не проблема. В кабинете мистера Филча вы сможете позаимствовать палочки из тех, что были утеряны учениками за последние пару десятилетий. Да-да, — со вздохом сказала она, отвечая на удивлённые взгляды мальчиков и Гарри, — некоторые умудряются их терять.       Необходимость пользоваться чужой палочкой вызывала у Скорпиуса приступ брезгливости. Волшебная палочка была слишком личной вещью, чтобы заимствовать у кого-то. Да, он знал, что однажды отец использовал палочку тёти Гермионы и даже палочку папы, но тогда шла война! Палочку из боярышника Гарри получил в бою. Она признала в нём нового хозяина и слушалась так же хорошо, как его собственная из остролиста, а затем, что ещё более удивительно — снова подчинилась Драко, когда Гарри вернул её после суда.       — Может, мы просто купим новые? — с надеждой спросил Скорпиус.       — Слишком опасно, — ответила МакГонагалл. — К тому же, это может изменить ход событий.       — Но…       — Скорпиус! — одёрнул его Альбус.       — Это временная мера, — продолжила профессор. — Ваши собственные палочки ждут вас в будущем.       С этим Скорпиус поспорить не мог.       Тем временем МакГонагалл поднялась из-за стола, подошла к ним и протянула свитки, которые всё это время держала в руках.       — Ваши расписания, — сказала она. — Мистер Поттер отведёт вас к мистеру Филчу, чтобы вы выбрали себе палочки, а затем проводит на урок.       — Разве нам не нужно переодеться? — спросил Альбус, жестом указывая на свою маггловскую одежду.       — Разумеется, — ответила МакГонагалл. — Всё необходимое вы найдёте в башне Гриффиндора.       Развернувшись, она вернулась на своё место. Поток воздуха, который подняло движение её мантии, заставил листы пергамента на столе трепетать.       — Можете отправляться на уроки.       — Профессор! — заговорил Гарри, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Можно спросить вас кое о чём… лично?       Отец послал мальчикам извиняющуюся улыбку. Скорпиус понимающе кивнул.       — Мы подождём в коридоре.       Когда за ними закрылась дверь, Альбус привалился спиной к стене.       — Вот и сбылась твоя мечта, — проворчал он, помахав свитком с расписанием перед лицом брата. — Поверить не могу! Теперь ещё и учиться придётся!       — Мог бы и отказаться! — ощетинился Скорпиус.       Альбус на это скривился.       — Да ладно, — пробормотал он. — Так уж и быть, выучу парочку заклинаний. Может, хотя бы тогда…       Тут он осёкся и опустил глаза. Его слова вновь пробудили чувство обиды, о котором Скорпиус старался не думать. У них оставались проблемы посерьёзнее, чем нежелание Альбуса учиться в Хогвартсе.       — Ты сначала выучи, — поддел он брата.       — Ну ты и зануда! — воскликнул Альбус, посмеиваясь. — Скорпиус — зануда!       — А ты болван!       Замахнувшись свитком, Скорпиус стукнул хихикающего Альбуса по лбу. И поймал себя на том, что улыбается.       До всей этой передряги Скорпиус был уверен, что в конце концов Альбус добьётся своего. Он уговорит папу и останет в маггловской школе, в то время как Скорпиус и Хьюго первого сентября займут свои места в вагоне Хогвартс-экспресса.       Им придётся писать друг другу письма от руки. Возможно, Альбус даже согласится завести сову. На выходных они с отцом будут его навещать. Вместе они будут слоняться по Хогсмиду, пить чай из термоса и соревноваться в поедании сладостей на скорость. Время от времени Скорпиус с Хьюго будут заглядывать к старине Хагриду. А на втором курсе они обязательно попадут в команды по квиддичу. Скорпиус точно станет ловцом. И Альбус придёт, чтобы посмотреть его первую игру. Скорпиус первым поймает снитч и побьёт рекорды всех предыдущих Поттеров…       Только сбудуться ли теперь его мечты?