Chasing the wind on ice

Новый год. Для Сяо в детстве это был, пожалуй, самый ненавистный праздник. В интернате канун всегда превращался в суету: воспитатели наряжали ёлку, в коридорах пахло мандаринами и сладостями, дети смеялись, бегали, показывали друг другу подарки и готовились уехать домой. За ними приходили родственники, близкие – с объятиями, радостными словами, обещаниями веселья. Сяо молча наблюдал за этим со стороны. Его никто не забирал. Когда он был совсем маленьким, рядом оставались воспитатели. Они склонялись к нему и тихо обещали: «Мама придёт, обязательно придёт... и папа тоже. Просто потерпи». Сяо верил. Он сидел у окна до глубокой ночи, вглядывался в огни за стеклом, ждал, что вот-вот появится знакомая фигура. Но годы шли, а никто так и не пришёл. К семи или восьми годам вера окончательно угасла. Он понял: он им не нужен. И никому не нужен. Накануне праздника Сяо иногда отказывался есть и пить. Прятался в дальнем углу спальни, сжимал колени и тихо плакал, пока грудь не начинала болеть от рыданий. Плакал, потому что не понимал: что с ним не так? Почему у других есть семья, а у него нет? Винил себя, искал причину в себе. Воспитатели пытались успокоить, но слова разлетались в пустоту. В девять лет он уже не плакал. Просто ложился спать раньше всех, накрываясь одеялом, и старался не слышать радостных голосов. А утром открывал глаза и безразлично выбрасывал подарок, который для него оставляли на тумбочке. Подарок был чужим, как и праздник.

***

«10 лет назад»

Дом был тихим, будто весь мир ещё спал. За окнами царила зимняя тьма, редкие фонари мягко рассеивали её жёлтыми кругами света. Сяо проснулся неожиданно рано, и странная тревога не позволяла ему снова закрыть глаза. Он полежал немного, прислушиваясь к тишине, но сквозь неё вдруг прорезались приглушённые голоса. Сяо знал что подслушивать плохо, но любопытство взяло вверх. Скинув одеяло, он натянул на ноги тапочки и осторожно подошёл к двери. Холодный пол обжигал ступни, даже через ткань чувствовался ледяной декабрь. Сяо прижал ухо к щели и замер. В коридоре разговаривали Чжун Ли и горничная. Слова долетали отрывками, но достаточно отчётливо. — ...Сяо так ждал этого дня, — настаивала она, голос дрожал, будто ей самой было жалко мальчика. — Я понимаю, — ответил Чжун Ли, и его голос звучал привычно низко, но сейчас тяжело, будто каждое слово давалось с усилием. — Но я не могу остаться на Новый год. В компании проблемы. Серьёзные. Без меня никак. Сяо сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Сердце ударило гулко, будто в последний раз, и с этим ударом внутри всё рухнуло. Значит... и в этот год? Первый Новый год в новом доме он ещё мог терпеть. Делал вид, что ему всё равно, потому что Чжун Ли оставался чужим, далеким человеком. Но во второй боль накрыла с головой. Он ждал, надеялся, верил. И когда Чжун Ли заметил его обиду, наклонился и произнёс почти торжественно: «Следующий год проведём вместе. Обещаю» – эти слова стали для Сяо якорем. Он поверил. Поверил так сильно, как умеет только ребёнок, у которого нет ничего, кроме веры. И в этот раз он сам приготовил подарок. Не дорогую вещь, а кое-что гораздо важнее. Вместе с преподавателем по флейте они сочинили короткую мелодию, всего несколько тактов, но в них было всё его сердце. Тем более, тридцать первое декабря значило куда больше, чем просто Новый год. Это был и день рождения Чжун Ли. Сяо представлял, как утром возьмёт флейту, сыграет и в ответ увидит ту самую улыбку, тёплую и искреннюю. Представлял, как Чжун Ли похвалит его, скажет, что гордится им. Всего несколько слов, но для Сяо они значили бы целый мир. Но теперь... всё рушилось. — Ты же обещал! — выкрикнул он, голос сорвался на крик, полный отчаяния. Глаза мгновенно защипало. Слёзы выступили, горячие и обидные. Он так давно не плакал из-за Нового года. Казалось, вырос из этого. Но сейчас удержать их было невозможно. Чжун Ли и горничная одновременно обернулись. Взрослый мужчина по привычке остался невозмутим, но в глазах мелькнуло удивление и боль. — Ты обещал, что мы вместе встретим Новый год! — Сяо почти задыхался. — Сегодня твой день рождения... Я думал... день рождения празднуют с теми, кого любят! Слова эхом разнеслись по пустому коридору. За окнами пробивался бледный рассвет, окрашивая пол светлыми полосами. В этом холодном утреннем свете слёзы на щеках Сяо блестели особенно ярко. Чжун Ли шагнул ближе. Его движения были размеренными, почти ритуальными, но слишком медленными, будто он и сам не знал, что сказать. — Сяо... — голос его был мягким, но в то же время тяжёлым, как груз. — Я знаю, что обещал. — Знаешь, но всё равно уходишь! — выкрикнул мальчик, и в его голосе звенела боль, накопленная за годы. — Для тебя работа всегда важнее! Тишина повисла острой, как лезвие. Даже горничная опустила глаза, делая вид, что её здесь нет. Чжун Ли остановился совсем рядом. Его тень легла на мальчика, а в руке мелькнуло движение, он протянул её, словно хотел коснуться плеча Сяо, успокоить. Но тот резко отшатнулся, сделав шаг назад, будто от прикосновения могло стать ещё больнее. — Я приготовил тебе подарок... — голос мальчика дрогнул, стал тонким, сдавленным, едва слышным. — Но если ты всё равно уйдёшь... зачем он нужен? Он поднял глаза на Чжун Ли, в них уже не было ни капли детской надежды, только боль. — И зачем я нужен тебе? — слова сорвались почти шёпотом, а потом вырвались криком. — Я своим родителям не нужен, я никому не нужен! Лучше бы я не рождался! Всем бы было лучше! Фраза прозвучала так резко, что в коридоре повисла тишина. Даже часы в коридоре будто перестали тикать. Чжун Ли остолбенел. Ещё секунду назад он был мужчиной, сдержанным, собранным, умеющим решать чужие проблемы. А сейчас смотрел на маленького мальчика, который говорил такие страшные вещи, и не знал, как правильно дышать. Он сделал шаг вперёд и опустился на колени. — Сяо, — голос его стал мягким, хриплым, почти неузнаваемым. — Нет. Нет, конечно нет. Так говорить нельзя. Твои родители... — он замялся, впервые за долгое время не найдя нужных слов. — Твои родители тебя любят. И я тебя люблю. Ты мне нужен. Очень. Он протянул руки снова, теперь не просто чтобы коснуться плеча, а чтобы обнять, но не стал навязываться, давая Сяо пространство. — Я знаю, что не умею быть таким, каким ты ждёшь меня увидеть, — продолжал Чжун Ли тихо. — Но ты нужен. Ты важен. Ты не один. — Ты врёшь... — голос мальчика дрогнул, но в нём уже не было злости, только усталость. — Все говорят так. Никто не остаётся. Он хотел сделать шаг назад, но ноги не слушались. Тело задрожало, и вместо этого он шагнул вперёд, прямо в протянутые руки. Чжун Ли осторожно обнял его, прижал к груди. Сяо уткнулся в его рубашку и он плакал так громко, как не плакал уже несколько лет. Чжун Ли гладил его по голове, чувствуя, как сердце мальчика колотится рядом с его собственным. Он понимал: никакие слова не смогут заглушить эту боль, слишком хрупкой и глубокой она была. Поэтому он просто держал его крепко, словно хотел силой объятий доказать, что хотя бы сейчас он рядом. — Послушай, Сяо... — голос его был мягким, но усталым. — Я очень хочу провести этот Новый год с тобой. Ты моя семья. Мы - семья. Но у меня не получается. Есть работа. — Так отмени! Один день! — почти выкрикнул Сяо, вцепившись в ткань его рубашки, как будто хотел удержать его. — Я очень хочу, — повторил Чжун Ли тише. — Но не могу. Мне правда жаль. Ты уже большой мальчик, ты должен понять. Сяо резко замотал головой, отчаянно, с какой-то подростковой упрямостью, где чувствовалась детская боль. — Но я очень хочу быть с тобой! — Я знаю, Сяо. Знаю... — Чжун Ли тяжело выдохнул, сжав его плечи. — Послушай. Ты этот день побудешь здесь. Если захочешь, я попрошу охранника отвезти тебя на ярмарку... — Но без тебя не интересно, — упрямо оборвал он. — Дослушай, — мягко остановил Чжун Ли. — Ты поедешь. А потом я постараюсь вернуться вечером. Обязательно. Я хочу увидеть твой подарок. И... у меня для тебя тоже есть. Он повернулся к горничной: — Принесите, пожалуйста. Через минуту в руках у неё оказалась аккуратная коробка. Она протянула её Сяо. Тот осторожно взял, открыл и затаил дыхание. Внутри лежали белые коньки с зелёными узорами, точно такие, на какие он часто смотрел в журналах и невзначай упоминал в разговорах. Они были дорогими, слишком дорогими, и хотя он знал: для Чжун Ли это не проблема, сам он никогда бы не осмелился попросить. Живя в детском доме, Сяо привык не просить лишнего: не одежду, не игрушки, не обувь. Даже теперь, в доме Чжун Ли, привычка оставалась. — Спасибо... — он провёл пальцами по коже ботинка. Голос его стал тише, спокойнее. — Они очень красивые. И... хорошие. Он вытащил их из коробки, и в тот момент внутри у него зашевелилось чувство вины. Теперь, успокоившись, он понимал: только что вел себя как ребёнок, как маленький, а ведь он уже подросток. Ему было стыдно за свои слова. — И... прости, — неловко добавил он, опустив взгляд. — За то, что сказал. — Нет, Сяо, — Чжун Ли тут же покачал головой. — Не извиняйся. Это я виноват. Я обещал и не сдержал. Сяо кивнул, прижимая коньки к груди, словно они были самым дорогим подарком в мире. Потом поднял глаза, и в них мелькнуло желание, осторожное, но живое: — Можно я поеду на каток? Хочу их попробовать. — Он закрыт, — после короткой паузы сказал Чжун Ли. — Но я позвоню охраннику. Его откроют специально для тебя. Через несколько минут он уже собирался. Быстро, почти на бегу, сложил в папку документы, вернулся к Сяо, похлопал его по плечу, как взрослого, и на секунду задержал ладонь на его волосах. — Приятного катания, — тепло произнёс он и ушёл. Машина за окном завелась, и через мгновение в доме стало слишком тихо. Сяо ещё несколько секунд стоял посреди комнаты, а потом шагнул к кровати и стал собирать рюкзак для тренировок. Коньки лежали в коробке. Он снова достал их и внимательно разглядел, как будто не верил, что они его. Чжун Ли не раз дарил дорогие вещи. Телефон сразу после того, как Сяо оказался в его доме, а потом на каждый день рождения по новому, самой последней модели. Сяо никогда не понимал смысла в этом, первый телефон его вполне устраивал. Когда однажды спросил, зачем всё время менять, Чжун Ли только пожал плечами. При этом сам он ходил с таким старым аппаратом, что Сяо временами думал: телефон, который ему подарили в детдоме, выглядел современнее. Помимо телефонов были ноутбук, наушники, планшет, вещи, цена которых обескураживала. Узнав стоимость ноутбука, Сяо даже спросил, как он может это "отработать". Но Чжун Ли отмахнулся: «Не говори ерунды». Одежда появлялась так же внезапно: стоило обронить слово о какой-то мелочи, она оказывалась у него в шкафу. Другого ребёнка это, наверное, осчастливило бы, но Сяо всё время чувствовал себя неловко, будто ему давали слишком много, а он не имел права брать. В конце концов он сказал Чжун Ли, чтобы тот больше ничего не покупал без его просьбы. Они договорились: каждый месяц Чжун Ли переводил определённую сумму на карту, и если её не хватало Сяо мог попросить ещё. Но подарки на праздники Чжун Ли выбирал сам. И всё же ни один телефон, ни ноутбук, ни одежда не значили столько, сколько эти коньки. Они были не просто дорогой вещью. Они показали Сяо, что его слушают. Что он действительно часть семьи Чжун Ли. Он провёл пальцами по гладкой коже ботинка и вдруг понял: впервые за долгое время подарок был не просто вещью. Он был ответом на тихое, никому не сказанное желание. Собравшись быстро, Сяо вышел из дома и почти не заметил дороги. Когда он приехал к катку, было темно. Вокруг стояла непривычная тишина: ни смеха, ни музыки, ни шума, только свет редких фонарей, падающий на ровную ледяную поверхность. Он сел на скамью у бортика, аккуратно достал коньки и зашнуровал их с осторожностью, словно боялся повредить что-то хрупкое. Лёд отражал свет, как зеркало, и казался безграничным, будто приглашая его войти. Сяо встал, сделал первый шаг, осторожный, неуверенный. Лезвия мягко скользнули по льду, и от этого звука в груди что-то дрогнуло. Он сделал второй шаг, потом третий и вскоре тело вспомнило всё само. Он разогнался. Лёд встретил его привычным сопротивлением, холодное скольжение стучало по костям, воздух щипал щеки, а сердце отбивало ритм в такт движениям. Каждый поворот, каждый толчок будто сметал остатки боли и напряжения. Здесь, в пустом катке, он был один и вместе с тем не чувствовал одиночества. Лёд казался его пространством, родным и безопасным. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя конькам вести себя, ловить каждый изгиб льда, скользить в свободе. И вдруг тишину нарушил знакомый, тёплый голос. — Сяо, мальчик, чего это тебя сюда занесло так рано, в канун Нового года? Я сильно удивился когда мне позвонил Чжун Ли. Сяо приоткрыл глаза и увидел охранника, стоящего у бортика. Он хорошо помнил его ещё с детского дома, тот всегда находил способ подсластить грусть: маленькая конфета, мягкий взгляд, доброе слово. — Здравствуйте, — сказал Сяо, немного смущённо. — Чжун Ли подарил коньки, и я решил их опробовать. — А, так теперь он не мистер Чжун Ли, а просто Чжун Ли? — с улыбкой уточнил охранник, наклоняясь, чтобы увидеть коньки поближе. — Красивые... с зелёными узорами! — Да, — кивнул Сяо. — Он сказал, что мы семья. А в семье не принято говорить «мистер». Сначала казалось непривычно, а теперь я привык. — А где он сам? — осторожно спросил охранник, замечая, как плечи Сяо немного опустились. — У него работа, — тихо ответил Сяо, взгляд устремлённый на блеск льда под коньками. Охранник усмехнулся, словно читая его мысли. — Понимаю... Ну что ж, давай я тебя своими любимыми конфетками угощу. — Мне неудобно, да и вам подарить нечего, — сухо ответил Сяо, пытаясь сохранить холодную дистанцию, но внутренне улыбка уже тёпло расплывалась внутри груди. — Ничего страшного, — сказал охранник, протягивая руку. — Пошли ко мне в комнату. Там тихо и тепло. Сяо тихо улыбнулся, ощутив лёгкость в плечах. Он шёл рядом, наблюдая, как лампы катка отражаются в гладкой поверхности льда и создают иллюзию тысячи маленьких звёзд под ногами. В комнате охранника пахло ванилью и шоколадом, воздух был густой и сладкий, будто можно было зачерпнуть ложкой. Сяо устроился на мягком стуле, немного по-детски поджав ноги, и охранник протянул ему маленькую коробочку с разноцветными конфетами. Некоторые из них Сяо помнил ещё с детдома, и от этого внутри потеплело. Он взял одну – ярко-красную, с блестящей глазурью, и вертел в пальцах, словно боялся нарушить её целостность. Но взгляд его внезапно зацепился за экран телевизора, который охранник включил походя, не придавая значения. Канал оказался спортивным. И вдруг весь мир будто сжался до этого кадра. На катке, залитом холодным светом прожекторов, вращался фигурист. Его волосы отливали цветом ночного неба, тёмные, густые, как звёздная тьма, а глаза сияли изумрудным блеском, который даже через экран пробивал прямо в сердце. Лёд под его ногами не скрипел – он пел, послушный каждому движению. Казалось, этот юноша не катался, а парил, будто крылья, невидимые, держали его в воздухе. В каждом прыжке и вращении было столько лёгкости и в то же время силы, что Сяо едва не забыл дышать. У него сжались пальцы, конфета больно впилась в ладонь. — Сяо, что такое? — голос охранника выдернул его из оцепенения. — Простите... — Сяо сглотнул и не отрывал взгляда от экрана. — А кто это? — Ты фигурист и его не знаешь? — охранник усмехнулся. — Это же Венти. — Венти... — имя прозвучало почти шёпотом, как чужая мелодия, которую хочется учить наизусть. Он слышал это имя раньше, мельком, среди разговоров в раздевалке, но тогда оно было просто звуком. А сейчас... сейчас оно стало образом, огнём, мечтой. В груди разлилось странное чувство, восторг, смешанный с завистью и чем-то ещё, слишком новым, чтобы назвать. — Такие, как он, рождаются раз в сто лет, — сказал охранник, покачав головой. — Но знаешь... — он положил ладонь на плечо Сяо, тепло и уверенно. — Я верю, что и ты однажды сможешь стать таким. Сяо молчал. Он не верил. И в то же время верил больше, чем когда-либо. Потому что впервые перед глазами был не просто кумир, а тот, кто показал: на льду можно летать. Тот канун Нового года стал для него особенно важным. Они с охранником просидели бок о бок у маленького телевизора, поглядывая то на экран, то на лёд за окном. Сяо, не замечая этого, задавал всё новые и новые вопросы о Венти. Ему хотелось знать всё: каким он был ребёнком, где тренировался, сколько времени проводил на льду. Оказалось, раньше Венти действительно занимался именно на этом катке. Мысль об этом обожгла Сяо. Там, где сейчас его следы, когда-то оставлял свой узор по льду тот, кого он только что увидел. Охранник рассказывал спокойно, чуть с улыбкой, а Сяо слушал так жадно, будто боялся, что слова ускользнут. И чем дольше он слушал, тем отчётливее чувствовал, что в груди рождается странное, новое пламя. Это было похоже на надежду, но горячее, острее. Когда за Сяо приехал Чжун Ли, уже давно стемнело. В машине царила тишина, только фары разрезали холодный воздух зимнего вечера. Сяо всё ещё держал в руках коробочку из-под конфет, хотя давно доел сладости. — Ну, как тебе коньки? — спросил Чжун Ли, глядя на него в зеркало заднего вида. Сяо чуть замялся, потом кивнул. — Они... особенные. Спасибо. В его голосе звучало что-то новое, едва уловимое даже для него самого. Дома, перед камином, где после ужина они сидели и обсуждали какие-то мелочи, Чжун Ли вдруг будто вспомнил что-то важное. — А что ты хотел подарить мне, Сяо? Ты ведь говорил... Сяо вздрогнул. Он почти забыл о своей маленькой мелодии, о том, ради чего так ждал этот день. Сердце неловко ёкнуло, и он вскочил. — Подожди минутку! — выдохнул он и, торопливо переставляя шаги по ковру, убежал в свою комнату. Через несколько минут он вернулся с флейтой в руках. Пальцы чуть дрожали, то ли от волнения, то ли от того, что в груди теснилось слишком много чувств. Сяо вдохнул, прикрыл глаза и заиграл. Простые такты. Несколько строк мелодии, в которых не было блеска профессионализма, но было всё, что он носил в себе. Она звучала тонко, почти хрупко, будто сам воздух в комнате начинал вибрировать и тянуться за звуком. Сяо играл, глядя в пол, боясь встретить взгляд Чжун Ли, и только в конце, когда последние ноты растворились в тишине каминного треска, поднял глаза. Чжун Ли слушал внимательно. И в его лице появилось то редкое выражение, которое Сяо видел, может быть, всего пару раз за всё время их жизни вместе. Когда за строгой осанкой и холодной сдержанностью проступало что-то настоящее, человеческое. — Это... очень красиво, — сказал он негромко, и в голосе прозвучала искренность, которая не нуждалась в украшениях. — Спасибо, Сяо. Для мальчика эти слова значили больше, чем все дорогие телефоны, компьютеры и пакеты с одеждой вместе взятые. Это был первый раз, когда подарок оказался не вещью, а настоящим ответом сердца. Сяо неловко улыбнулся. — С днём рождения... и с Новым годом. Чжун Ли чуть приподнял уголок губ. — И тебя, Сяо. С Новым годом. В ту ночь, сидя перед камином, слушая, как потрескивают дрова и глядя на мягкий свет, танцующий по стенам, Сяо впервые подумал: Новый год может быть не только праздником одиночества. Он может стать началом чего-то важного.

***

«Настоящее»

Сейчас, во взрослом возрасте, для Сяо Новый год перестал быть чем-то особенным. Просто дата в календаре, очередной повод, когда они с Чжун Ли могли позволить себе вечером быть особенно близкими, без слов, без лишних объяснений. Но в этот раз всё пошло иначе. — У меня встреча с другом, — тихо сказал Чжун Ли, и его взгляд был чуть отведён в сторону. — Ты не возражаешь? Сяо кивнул, не задавая вопросов. Но в груди неприятно кольнуло: с каким другом? зачем эта скрытность? почему в Новый год? Он не имел права требовать ответов, и всё же это оставило в нём привкус странной пустоты. Мысли зацепились за то, что делать самому. Вариантов было два. Гань Юй пригласила его на ужин со всей семьёй. Тепло, по-домашнему, с уютом и смехом, который обычно наполняет такие вечера. Но Сяо слишком хорошо понимал: для неё это было бы не просто застолье, а что-то большее. Словно шаг к тому, чего он сам не был готов принять. Прийти – почти означало начать встречаться. А он не хотел этого. Повторять ту же ошибку, что когда-то была с Люмин, причинять себе и другому лишнюю боль ему не хотелось. Но и отказать... отказать значило обидеть её. С другой стороны был Венти. Тот только вскользь обмолвился, что встретит Новый год в баре, в очередной раз растворившись в шуме, в музыке, в толпе лиц, которые забудутся уже к утру. Сяо заранее приготовил продукты для солянки. Пригласить Венти к себе значило вытащить его из хаоса, подарить тишину и настоящую близость. Два пути, два решения. И оба с последствиями. Выбор был почти невозможен. Времени думать тоже не оставалось: сегодня было 30 декабря. И завтра решение уже должно было обрести форму. Но решение, казалось, пришло само, когда зазвонил телефон. Холодный ветер стучал по окнам, заставляя занавески дрожать. Вибрация в руке заставила сердце подпрыгнуть: будто оно уже знало, что сейчас изменится что-то важное. — Алло, Венти, привет!

— Сяосяо, приветик!

— Венти, что-то случилось?

— Нет, просто хотел узнать, как у моего любимого человека дела.

«Любимого человека?» – холодок пробежал по спине, и сердце словно пропустило удар. Сяо замер, взгляд невольно скользнул к полу, к щелям между паркетными досками, как будто там можно было спрятаться от собственной тревоги.

— Алло, Сяо?

— А... всё хорошо.

— Отлично. Послушай, у меня для тебя подарок. Хочу отдать его сегодня.

— У меня тоже есть подарок, но он пока не готов... Не может это подождать до завтра?

— Нет, Сяосяо милый, на завтра у меня появились дела, не могу.

«Дела? Почему у всех дела?» – мысли Сяо крутились вихрем. Снежинки за окном падали мягко, но в голове всё кружилось и ударялось о стены беспокойством. «Какие дела? У Венти? У Чжун Ли? Что происходит?» — Ну, тогда только если вечером, где-то в 7.

— Хорошо, милый, встретимся у меня!

Сяо опустил руку, чувствуя, как в груди растёт странная тяжесть. Он взялся за приготовление солянки, стараясь отвлечься. Морковь, лук, мясо, каждое движение было точным, почти ритуальным. Казалось, что через аккуратность он может вернуть себе контроль. Потом он упаковал еду, добавил коробку бутылку вина и конфет, запах которых наполнил кухню тёплым сладким ароматом. Всё это казалось крошечным, но Сяо надеялся, что подарки смогут хоть немного передать его чувства. Выходя из дома, он хотел предупредить Чжун Ли, но услышал знакомый голос из гостиной, обрывающий его шаг: — Да, Венти, завтра встретимся, да, конечно. Сяо замер «Дела Чжун Ли и Венти... они как-то связаны? А если нет, то почему тогда они встречаются 31 декабря?», мысли метались, как отражения в ледяных кристаллах. «Может, по работе? Но какой?» Ехал он до Венти мучительно долго. Пробки, шум города, яркие витрины и мигалки машин создавали ощущение, что весь мир решил проверять его терпение. Праздничные огни отражались в стеклах, а нежелательные мысли всё не отпускали. Он опоздал на пятнадцать минут, и ещё пять стоял перед дверью, боясь постучать. Это был первый раз, когда Венти пригласил его к себе домой. Сяо еще когда первый раз подвез Венти, с удивлением заметил, что живёт в обычном жилом комплексе, а не в богатом особняке, как можно было ожидать от бывшей звезды фигурного катания. Скромно, но уютно и это ещё больше удивляло, ведь привычные представления о «звёздной жизни» тут не работали. Когда он наконец постучал, дверь распахнулась, и Венти встретил его с мягкой, почти игривой улыбкой. — Долго ехал? Почему так опоздал? — спросил он, шагнув навстречу. Сяо потерял дар речи. В его глазах был не только удивление, но и лёгкая растерянность: домашний Венти – это словно зефир, которого хочется съесть, или мягкий кролик, которого хочется обнять крепко-крепко. На нём была простая, но удивительно уютная футболка цвета тёплого молока, обтягивающая грудь и руки, и широкие домашние брюки, шелестящие при каждом шаге, как шёпот сна, не успевшего раствориться. Шнурок на талии был завязан небрежно, а пушистые тапки на ногах напоминали два облака, по ошибке опустившихся на пол. Всё в нём – лёгкость и спокойствие: движения, взгляд, сама поза, будто весь мир за стенами ещё спит, а он единственный, кто проснулся раньше. Сяо чувствовал, как напряжение в груди немного ослабевает, но внутренний барьер всё ещё держался. Внутри него всё перемешалось – лёгкое смущение, усталость от дороги и то странное тепло, что всегда появлялось рядом с Венти. — Чего стоишь, как не родной? — с ухмылкой сказал Венти и, чуть наклонив голову, жестом пригласил его внутрь. — А, подарок. С наступающим, — Сяо протянул пакет, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, чем нужно. — О, а что тут? — Венти заглянул внутрь пакета. — Честно, я не знал, что купить, потом вспомнил, что ты очень любишь солянку, домашнюю. Я решил сделать. Вкусно – не знаю, когда учился, Чжун Ли говорил, что довольно вкусно. А вино и конфеты... ну, не красиво с одной кастрюлей приходить. Венти стоял и внимательно рассматривал содержимое пакета, потом чуть улыбнулся уголком губ, как будто что-то в этих банках и бутылке его растрогало. — Проходи на кухню, слева, — мягко сказал он. Сяо шагнул вглубь квартиры. Всё вокруг было удивительно аккуратным, но не безжизненным. Он сразу заметил, никаких наград, медалей, рамок с фотографиями со льда. А сама квартира была как с обложки журнала: всё эстетично, утончённо, с оттенком старой моды. Потолочные лампы отбрасывали тёплый свет, запах хвои смешивался с чем-то сладким, будто корицей и ванилью. Запах Венти. — У тебя красиво, — тихо сказал Сяо, оглядываясь. — Спасибо, сам тут обустраивал всё. Но ты сейчас увидишь кухню, она ещё лучше, — в голосе Венти прозвучала гордость, почти детская. Сяо прошёл на кухню. Тепло ударило в лицо, будто он шагнул в другой мир. Кухня была просторная, но при этом удивительно уютная, словно каждый предмет стоял на своём месте не ради порядка, а ради гармонии. В углу, на подоконнике, стояла маленькая ёлка с тёплыми жёлтыми огоньками. Они не слепили, а мягко рассыпались по стенам отражениями, будто солнечные пятна на снегу. На ветках висели крошечные серебряные шары и парочка фигурок. На столе уже стояли две кружки, пахло корицей, мёдом и чем-то пряным, возможно, глинтвейном. В центре, тарелка с мандаринами и печеньем в форме звёзд, чуть посыпанных сахарной пудрой, словно их только что вынули из снежного сугроба. За окном медленно падали снежинки. Они цеплялись за стекло, таяли, оставляя влажные следы, и в их отражении мерцала гирлянда, перекинутая через занавеску. Сяо стоял, молча, вдыхая этот запах уюта и праздника. Всё это было таким... домашним, что внутри защемило. — Ну как тебе? — спросил Венти, облокотившись на дверной косяк. — Немного переборщил с огоньками, да? — Нет, — тихо сказал Сяо. — Всё... идеально. Венти улыбнулся мягко, по-домашнему, и эта улыбка на миг сняла с Сяо усталость, словно кто-то дотронулся до его сердца тёплой ладонью. Венти аккуратно доставал из пакета вино, конфеты, контейнер с солянкой, как будто боялся повредить что-то важное. — Спасибо, Сяосяо, — произнёс он, почти шепотом. — Я очень ценю твои старания. Как попробую сразу отпишусь. Он бережно поставил солянку в холодильник, а конфеты и бутылку вина оставил на столе. Гирлянда, висевшая на шкафу, отражалась в стекле бутылки, дробясь на крошечные искорки, и воздух будто стал мягче. — Ммм, я подготовил чай, — усмехнулся Венти. — Но он уже остыл. Я не думал, что ты опоздаешь, ты обычно пунктуален. Садись, пожалуйста, неприлично стоять. — Прости, — отозвался Сяо и сел, чувствуя, как неловко двигаются ноги, будто забыл, что с ними делать. Пол тихо скрипнул, когда Венти подошёл ближе. Его шаги звучали глухо, словно заглушенные музыкой, которой не было. Сяо почувствовал, как его плечо чуть дрогнуло, когда Венти коснулся его пальцами – лёгкое движение, почти невесомое, но от него по коже пробежала волна тепла. — Что желаешь? — спросил Венти тихо, почти шёпотом, чуть наклонившись. — Чай, кофе... или, может, откроем вино, которое ты принес? Сяо поднял взгляд. Их глаза встретились, и время будто остановилось. Венти стоял слишком близко, и его дыхание коснулось щеки, лёгкое, тёплое, как касание ветра. От него пахло чем-то свежим, древесным, и Сяо на секунду показалось, что этот запах притупляет мысли. — Я за рулём, — выдохнул он, чуть хрипло. — О, ну тогда я снова чайник поставлю, — ответил Венти, легко улыбнувшись. Он убрал бутылку и, обернувшись через плечо, добавил: — Милый, открой конфеты, а я сейчас вернусь. У меня есть кое-что для тебя. Подарок. Сяо кивнул, не сказав ни слова. Он сел, развернул коробку конфет и аккуратно снял обёртку с одной, движение за движением, будто растягивая время. Кухня казалась особенно тихой. Мысли Сяо текли шумно: что он приготовил? почему это так волнует? Он знал, Венти никогда не делал ничего без скрытого смысла. Каждый жест, каждая фраза у него была как часть какой-то мелодии. Он не заметил, когда Венти вернулся. Тот подошёл сзади, положил ладонь ему на щёку – тёплую, лёгкую, как будто проверял, не замёрз ли. — Сяосяо, о чём задумался? — тихо спросил он, склонившись чуть ближе. В его голосе звучала та мягкая насмешка, от которой у Сяо всегда путались мысли. — Так... ни о чём, — ответил Сяо, отводя взгляд. Он не мог удержать глаза на Венти, но и отвести их полностью не получалось. — А я думаю, ты гадаешь, что же я тебе приготовил, — улыбнулся Венти. «Чёрт, как у него это получается?» — Чайник закипел. Тебе какой чай? — будто между делом сказал Венти и, легко развернувшись, снял чайник с плиты. — М? — не сразу отозвался Сяо. — Чёрный, зелёный, с мятой, с ромашкой? Есть еще персик, апельсин и клубника. — На твой вкус, но позволь спросить, у тебя коллекция чаев? — спросил он, наблюдая, как тёплый пар поднимается из чайника. — Ахах, нет, просто история, — рассмеялся Венти, ставя чашки. — У меня есть знакомый, у которого есть близкий друг, который любит чай даже больше чем Чжун Ли. Можешь представить? Мы с этим знакомым... не ладим. Он считает меня слишком ветряным. Зато я дружу с его племянницей. И вот она подарила мне набор чаёв от того самого друга своего дяди. Ты не запутался? — он обернулся, с лёгкой улыбкой. — А то я всё как-то закрутил. — Нет, я всё понял, — тихо ответил Сяо, наблюдая, как тот наливает чай. — Кстати, эта племянница, актриса театра, Фурина. Слышал? — Прости, но не слышал. — Ничего страшного. Она издалека. А её дядя – судья, большая шишка. Впрочем, какая нам разница, — Венти усмехнулся и поставил чашку перед ним. — Угощайся. Он присел напротив, облокотившись локтем на стол, и какое-то время просто молча смотрел на Сяо, с мягким интересом, как будто изучал игру света на его лице. От этого взгляда у Сяо внутри что-то неровно дрогнуло. — Ну так... о подарке, — Венти чуть улыбнулся, вытаскивая из кармана маленький коробок, перевязанный серебристой лентой. — А то я случайно перевёл тему. Коробка тихо звякнула, когда он поставил её на стол. — Что там? — спросил Сяо, хотя в груди уже кольнуло странное чувство, будто за этим простым жестом скрывалось что-то большее. — Твой подарок, — просто ответил Венти. — Ты и открывай. Сяо осторожно взял коробочку. Та оказалась лёгкой, почти невесомой, как будто внутри не было ничего материального. Он развязал ленту, снял крышку и увидел сложенную записку. Бумага пахла чем-то чуть сладким, может, духами Венти. «С Новым годом, Сяосяо. От Венти.» Строчки были выведены ровным, немного небрежным почерком, как будто писались в спешке, но каждое слово всё равно будто звучало вслух его голосом. Убрав записку, Сяо заметил под ней флешку, простую, серебристую, без надписей. — Что на ней? — спросил он, глядя на неё, словно на нечто хрупкое. — Моя музыка, — ответил Венти, чуть тише обычного. Его голос стал мягче, теплее. — Новая. Всё, что я писал последний месяц там. Он на секунду отвёл взгляд, проводя пальцем по краю стола. — Хотя, изначально я хотел подарить что-то, связанное с фигурным катанием, — улыбнулся чуть неловко. — Но потом подумал... зачем дарить то, что ты и сам можешь себе купить? Сяо смотрел на флешку, не зная, что сказать. В груди что-то сжалось – от нежности, от благодарности, от того, как просто и глубоко Венти умел выражать себя. — Спасибо, — выдохнул он наконец. — Я обязательно сегодня послушаю. Венти кивнул, и на секунду в его глазах мелькнуло то, что трудно было прочесть, лёгкая тревога, будто он чего-то ждал. А потом он снова улыбнулся, легко, по-своему, будто только что не обнажил перед ним душу. Сяо хотел улыбнуться в ответ, но внутри будто что-то кольнуло. Вдруг всплыло воспоминание о разговоре, подслушанном у двери, о «встрече» Чжун Ли и Венти. И прежде чем он успел остановиться, слова сорвались сами: — Не возражаешь, если спрошу... какие у тебя на завтра дела? Венти, вдруг застыл. Казалось, даже пар над чашками дрогнул, уловив перемену. Его плечи едва заметно напряглись настолько, что другой бы не заметил, но Сяо уловил это движение, как укол. — С другом встречаюсь, — ответил Венти, слишком быстро, будто слова были заранее приготовлены. — Приезжает издалека. — Друг? — переспросил Сяо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но лёгкое сомнение всё же прорезалось между слогами. — Да, — Венти улыбнулся, но улыбка вышла чуть натянутой. — Мы давно не виделись. — Что за друг? — вопрос вырвался почти сам, тихо, но настойчиво. — Ахах, Сяосяо, — Венти попытался рассмеяться, но смех прозвучал неестественно, с какой-то натянутой ноткой. — Что за допрос? Сяо отвёл взгляд, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть, будто что-то острое упёрлось в грудь. — Прости, — произнёс он глухо. — Я лезу не в своё дело. В комнате повисла тишина. — Просто друг, — наконец сказал Венти, мягче. — Давно не виделись. Хотим вместе встретить Новый год. А ты как свой проведёшь? — У Чжун Ли дела, — ответил Сяо после паузы. — Меня пригласила Гань Юй. Наверное, я соглашусь. — С Гань Юй? — лицо Венти едва заметно изменилось, улыбка на миг ослабла, будто свет в глазах стал тусклее, но он быстро собрался. — Звучит здорово. — Да, — Сяо пожал плечами. — Все другие заняты, а одному не сильно хочется. — А тебе нравится Гань Юй? — внезапно спросил Венти, стараясь сделать голос легким, почти насмешливым. — Ну... она добрая, помогает всегда. — Он немного смутился. — И не устаю от её компании, так что... да, наверное. — Ты бы с ней встречался? — Что? Нет! — Сяо резко поднял голову. — То есть... ты этом смысле?! Он запутался в словах, запнувшись на каждом. — Нет! В плане... она правда хорошая, но... ну, нет. Скорее нет, чем да. Венти тихо усмехнулся, глядя в чашку. — Понятно, — сказал он, и его голос прозвучал так спокойно, что Сяо вдруг стало не по себе.

***

Когда Сяо вернулся домой, на душе было не так тяжело, как тогда, когда он уходил, но покоя всё равно не было. Что-то внутри всё ещё скреблось, как будто недосказанность в голосе Венти оставила послевкусие. Если Венти не встречается с Чжун Ли... тогда с кем встречается сам Чжун Ли? Есть еще кто-то с именем Венти? И кто тот самый «друг», которого ждёт Венти? Мысли путались, сталкивались друг с другом, и Сяо никак не мог найти опору. Он чувствовал ревность, не острую, не открытую, а тихую, будто застывшую под рёбрами. Но с другой стороны... у них ведь ничего нет. Они просто знакомые. Просто друзья. Он сам завтра пойдёт с Гань Юй, и это нормально. Так ведь? Нет, не нормально. Зачем он будет идти встречать Новый год с Гань Юй? Чтобы обидеть её после? Чтобы через минуту снова сомневаться в каждом слове, в каждом взгляде? «Какой же я жалкий», – подумал он, сжав кулаки и ощущая, как сердце колотится сильнее от собственной неспособности решить. Внутри поднималась тревога, холодная и тихая, как зимний ветер, проникающий в щели. Но вдруг телефон завибрировал. [Венти] «Уже послушал?» Точно! Подарок. Флешка. Песни. Сяо вскочил и побежал в свою комнату. Руки слегка дрожали, когда он подключил флешку к ноутбуку. На экране мигнула первая композиция и комната наполнилась тихой, мягкой, но невероятно выразительной музыкой. Каждая нота скользила по воздуху, заполняя пространство теплом и лёгкой грустью одновременно. Сяо невольно закрыл глаза, позволяя себе полностью погрузиться в звук. Сердце учащённо билось, а в голове всплывали живые образы: Венти дома, на кухне с ним, его лёгкие движения, улыбка, мягкая и настоящая, невидимая защита, которую он дарил тем, кто ему дорог. Сяо почувствовал, как тревога постепенно отступает, будто каждая мелодия смягчает уголки его волнений. Он слушал, погружаясь в музыку, и понимал: этот подарок не просто флешка с песнями. Тихая улыбка скользнула по его лицу. Сейчас все кажется таким непростым, но музыка, подаренная Венти, могла раскрасить даже самый серый момент, он в этом был уверен.