Пешки

      Весь урок Яцек откровенно скучал, делая вид, что не понимает ни слова. То есть, материал-то он знает на «отлично», а вот что там нудно и скучно талдычит пожилой лысоватый учитель – он даже слушать не собирается, всё равно, не поймёт.       Контрольную он написал за каких-то семь-восемь минут, перерешав все три варианта: первый, второй и «для умных», со звёздочкой. Каз, заглядывая ему через плечо, аж вспотел, выписывая кренделя формул своим безупречным почерком. И благодарно кивнул, когда Яцек спокойно скомкал лишние варианты и убрал их под парту.       Окрик учителя заставил его подняться и спокойно проговорить:       – Простите, не понимаю, – это была первая фраза, которую он выучил и пользовался при каждом удобном случае.       Пожилой лысоватый мужчина проявил неожиданную прыть, выскочив из-за своего стола и метнувшись к парте, за которой сидели Яцек и Каз. Класс, пользуясь тем, что учитель отвлёкся, загудел, переговариваясь, и достал шпаргалки.       А учитель не поленился наклониться, пошарить под партой, а потом опуститься на четвереньки, подобрать два комочка бумаги и даже расправить их на столе. И, мельком глянув на их содержимое, мужчина довольно усмехнулся и проговорил:       – Я так и думал!       Яцек спокойно смотрел, как учитель ползает на карачках, собирая его записи. Он совсем не удивился, когда этот забавный полненькой лысоватый человечек в тесном костюме и очках в чудовищной роговой оправе принялся изучать, что нахальный ученик там накарябал. Но когда учитель, даже не глядя, начертал на его собственной, Яцека, контрольной цифру «два», тот опешил:       – За что? – удивился Яцек. Он был уверен, что всё решил правильно.       – За то, что списывали! – заявил учитель, торжествующе потрясая перед носом Яцека собственноручно исписанными им самим листами.       – Это я писал, – не согласился Яцек.       – Значит, списали раньше! – радостно сообщил свой вердикт учитель. И, подбоченясь, заявил, что если Яцек несогласен с оценкой, то может оспорить её у директора.       Яцек махнул рукой и сел, отвернувшись к окну. Каз торопливо сдал учителю свою контрольную и тихо проговорил, обращаясь к Яцеку:       – Извини. Я не думал, что так выйдет.       Тот удивлённо пожал плечами: ты-то здесь при чём? По местным законам, все несовершеннолетние были обязаны посещать школу. И Яцек тоже, хоть он и успел закончить её у себя, все десять классов.       Но здесь учились одиннадцать лет, и доказывать что-либо было бесполезно. Не терять же статус беженца из-за нежелания ходить в школу! Поэтому Яцек и прогуливал, сколько хотел. На его будущую судьбу эти отметки и выговоры никак уже повлиять не могли.       Тем более, что его аттестат сгорел вместе с другими документами, когда в их вагон прилетела мина. Она же лишила Яцека глаза и будущего. Маме и брату пришлось сойти с поезда, увозившего беженцев в совсем другую страну. И остаться здесь из-за него, несчастного придурка, которого даже искалечило недостаточно для того, чтобы не пойти в армию.       Лучше бы та мина просто его убила, правда. Похоронили бы и забыли. А так приходится жить и ждать, пока, наконец, убьют. В том, что его убьют в первый же день, Яцек не сомневался нисколько. Он же не будет ни в кого стрелять. Не сможет. Ни за что.       – Спасибо, Яська, – тихо проговорил Каз, почти не шевеля губами. И сжал его руку под партой, пытаясь опять сунуть деньги.       «Не надо!» – Яцек покачал головой и выдернул руку. Пододвинул к себе тетрадь Каза и быстро написал, поскрипывая чужим непривычным карандашом: «Марика забери. Я просплю».       Каз зачеркнул букву «р» в слове «просплю» – и вопросительно на него посмотрел. Яцек скосил взгляд и кивнул. Каз взял резинку и тут же стёр им написанное.       – Ладно, – ответил он вполголоса.       После звонка Яцек спокойно встал и, пожав Казу руку, пошёл домой отсыпаться. Но на крыльце его уже ждали: троица отпетых хулиганов из параллельного класса. Они были местные, из «сочувствующих», и поэтому им можно было над ним издеваться. Никто бы и не подумал заступиться.       – О, а вот и наша принцесса! – радостно заорал самый мелкий из них, Юрка Гопа. – Как здоровье, ваше высочество?       Яцек молча привалился спиною к стене и закрыл глаза. Интересно, если сейчас он заснёт, они это заметят? Или им всё равно, каким его бить и пинать: спящим, живым или мёртвым?       Прошлый раз они били его ногами лежащего прямо в луже. А до этого отлупили и засунули в мусорный контейнер. А раньше…       – Эй, принцесса, тебе плохо, что ли?       Удивлённый голос Гопы раздался прямо над ухом. Яцек с трудом разлепил глаза и молча помотал головой: не дождёшься! Гопа ухмыльнулся и протянул было руку, чтобы взять Яцека за волосы – но вдруг отдёрнул ладонь, будто обжёгся.       – У тебя кровь из глаза, – испуганно сообщил он, отводя Яцеку чёлку в сторону. И сглотнул, разглядывая шрам в пол лица в упор.       Яцек моргнул и почувствовал, что левое веко и правда испачкано чем-то липким.  Опять натёр, наверное, внутри до крови… Надо будет вынуть дома глаз перед сном и на всякий случай обработать.       Гопа отпустил его чёлку и неловко отвернулся.       – Ну ты, это, не помирай прямо сейчас, – пробормотал он немного нервно.       – Да ну его, – подал голос здоровый бугай Макс по кличке Таран. – Кончится ещё, а посадят, как за человека.       – Пошли, братаны, – согласился с ним третий, ни имени, ни кликухи которого Яцек не помнил. – Живи пока, педрила.       И все трое ссыпались с крыльца и пошли по дорожке в сторону корпуса младшей школы. Трясти малышей на мелочь, не иначе… Яцек вздохнул: в этот раз обошлось без синяков и отбитых почек – и ладно.       И с удивлением поймал странный взгляд Гопы: то ли настороженный, то ли подозрительный… Тот обернулся не раз и не два, а целых три. Яцеку даже показалось, что он заметил в его голубых глазах что-то вроде сочувствия – и поспешил домой, сунув руки в карманы и сгорбившись.       «Только жалости мне и не хватало!» – подумал он сердито, крутя наощупь в кармане забытую пешку.