Пешки

      Вернувшись домой, Яцек обнаружил в прихожей чужие мягкие полуботинки и синий плащ на вешалке рядом с маминым белым пальто. Стараясь не шуметь, он разулся, скинул жёлтую ветровку и повесил её рядом с плащом. Беззвучно ухмыльнулся и на цыпочках прокрался в свою комнату под скрип кровати в гостиной.       Куртка была папина, а белый, синий и жёлтый – цвета флага той страны, которая вдруг решила повоевать. И выбрала в качестве мальчика для битья свою тихую маленькую соседку… А что, другим можно оттяпывать у неё кусок за куском, а ей нельзя, что ли? Тем более, маленькая, но гордая соседка не сдалась сразу и не принимала помощи ни от кого. Не желая втягивать других в братоубийственную войну.       Яцеку просто не повезло родиться не по ту сторону реки, что разделяла две страны. Никто не виноват, что Каз появился на свет с другой стороны. Если бы не это, они были бы друг другу как братья. Если бы не война.       Яцек аккуратно притворил за собой дверь и растянулся на диване, мгновенно провалившись в сон. И недовольно застонал, когда Меха принялся вылизывать ему пятки, намекая, что неплохо бы выйти пройтись.       Морда у пса была виноватая, но вся преисполнена надежды на понимание и веры в лучшее. Яцек открыл глаз и посмотрел на него с укором:       – Будильник ты мой лохматый, – чуть не ляпнул он, но вовремя удержался. Потому что за письменным столом на одном стуле сидели двое: черноволосый парень в тёмном костюме и белой рубашке и рыжий кудрявый мальчишка в майке и шортах у него на коленях.       – Чтобы сложить три четверти и одну треть, надо их привести… – терпеливо объяснял вполголоса Каз. – К общему знаменателю. Давай умножим первую дробь на три, а вторую – на четыре. Что получится?       – Получается…  тринадесь по двенадцати! – радостно шептал Марик. – Вот здорово!       Каз взлохматил ему кудряшки и мягко проговорил:       – Умница, Марк! Ты молодец, разобрался.       Яцек слушал их и чувствовал, как в груди разливается нежное ласковое тепло. Он будто слышал снова голос отца, объяснявшего ему самому те же дроби. И те же самые слова: «Та светний, тем розумел».       Яцек зевнул, потянулся и спросил:       – Ктора година?       Каз обернулся и спокойно ответил:       – Полчетвёртого, – и неуверенно предложил:       – Поспи ещё, я с Мехой погуляю.       Яцек закусил губу и поднялся.       – Нейма сем по дилу? – сердито поинтересовался он, нет ли у Каза своих дел поважнее, чем занятия с чужим младшим братом и выгул не своей собаки.       Но Каз только грустно улыбнулся и покачал головой:       – То е за радой! Тесную до Биму.       Яцек изумлённо открыл рот и кивнул:       – Шли вместе, – предложил он. Бим был собакой Каза и умер от старости прошлой осенью. Они и познакомились-то потому, что выгуливали собак каждое утро… Конечно, Каз скучал по Биму, это понятно. Ну, может, и правда прогулка с собакой ему в радость.       – Пошли, – кивнул Каз. И хитро сощурившись, скомандовал:       – Меха, гулять!       Пёс только что не кивнул по-человечьи и торопливо потрусил в прихожую. А Каз спустил Марика с коленей и погладил его по голове:       – Ты умница!       Мальчишка заулыбался и кинулся обниматься.       – Ты хороший, Каз, – проговорил Марик с чувством. И медленно добавил:       – Ты будешь мне братом, года Яську зобьют?       Каз закусил губу, глянул на Яцека, словно спрашивая у того разрешения, и погладил мальчика по голове:       – Буду, Марк, – пообещал он. – Но ты не спеши хоронить Яську раньше времени.       Яцек молча кивнул и пошëл пристёгивать собаку. В коридоре он чуть не столкнулся с матерью, которая подозрительно на него посмотрела – но не произнесла ни слова. Даже не спросила, когда он вернулся.       Яцек усмехнулся и дождался, пока Каз вежливо посторонился, пропуская Марика к его матери.  И, как бы обращаясь к Мехе, высказался в том смысле, что хорошо быть собакой – гуляй с кем угодно, не глядя, с какого ты берега.       Мать дёрнулась, как от удара, и фальшиво-весело позвала младшего сына пить какао с молоком. Яцек глянул на Каза исподлобья и с укором проговорил:       – Та те сел с кавою?       Каз не отрицал:       – Ну да, я принёс. Марику гостинец…. А что, нельзя?       Яцек вздохнул:       – Нема ити, то каву пити, – это была пословица, и Каз её понял по-своему – и покраснел. Быстро натянул туфли, накинул пальто и выскочил вслед за Яцеком во двор. Меха уже вынюхивал кусты, когда Каз, поравнявшись с Яцеком, вдруг схватил его за руку и проговорил:       – Долго ты будешь над собой издеваться?       Яцек открыл рот и посмотрел ему в отчаянные тёмные глаза, будто состоящие из одних зрачков.       – Давай, я буду платить тебе, чтобы ты ходил со мной в школу? – предложил Каз, точно попросил. – Давай, ты будешь готовить меня к поступлению и бросишь свою мерзкую работу? Давай я с собакой твоей гулять буду, чтобы ты хоть высыпался по-человечески?       Яцек помотал головой и отцепил его пальцы от своего свитера.       – Не надо, Каз, – медленно ответил он. – Не всё можно купить, понимаешь? Не всё продаётся.       У Каза прыгнули глаза:       – Как…  когда ты выучил язык?       Яцек усмехнулся.       – Я всегда его знал. Только не говорил, чтобы все думали, что я не знаю. И не стеснялись при мне болтать, что в голову взбредёт.       Каз выдохнул и помотал головой.       – Ты всё время меня удивляешь, – с чувством произнёс он. – Ты такой интересный, правда! Талантливый. Умный. Добрый… Что с тобой не так, Ясь?       Яцек пожал плечами:       – Всё. Я урод одноглазый. Всем чужой, потому что не там родился. Я нафиг никому не нужен такой, даже сам себе. Мне лучше пойти на войну и пускай меня просто убьют один раз. Чем каждый день выбивать из меня по кусочку…       – Что ты несёшь? – жалобно пробормотал Каз, заглядывая ему в лицо. – А твоя мама? А Марк?       Яцек усмехнулся.       – У матери новый кавалер. Значит, она не верит, что папа вернётся. А может, и знает, что его убили, но нам не говорит. А у Марка скоро будет ещё один братик. Или даже двое… Он переживёт. Поплачет и забудет.       Он отвернулся и с тоской посмотрел на небо, затянутое серыми облаками.       – Я как пешка на битом поле, – сказал Яцек негромко. – Вроде как ещё на доске, но уже не считаюсь. Ходить мне некуда, остаётся только ждать, пока снимут и уложат в ящик… Только следующей партии не будет.       Каз взял его за плечи и развернул к себе.       – Так может, это повод не прятаться ото всех в себе, а жить на полную катушку? – жалобно спросил он. – Позволить себе хоть немножко больше, чем все другие…       Яцек замотал головой.       – Я не хочу больше жить, Каз, прости. Найди себе кого-нибудь другого. Не ходи ко мне больше, не надо… Меха, домой!       Каз перегородил ему дорогу.       – Стой, дурачок, – сказал он чуть ли не умоляюще. – А если… если ты нужен мне? Такой, какой ты есть – одноглазый, одинокий, брошенный всеми? Что, если я тебя такого люблю?       Яцек вздохнул и потянул собаку к себе. Меха укоризненно посмотрел на него, но подчинился.       – Ты извращенец, Каз, – спокойно ответил он. – Извини, я не такой. Я не люблю парней.       Каз открыл рот:       – Что? Все говорят, что ты ходишь сниматься за деньги в сквер у вокзала...       Яцек усмехнулся и перебил его:       – Это просто моя работа, – ответил он. – Такая работа, ничуть не хуже и не лучше других. Я же больше ничего не могу и не умею. И даже учиться уже не хочу.       И, не глядя на растерянного и чуть не плачущего парня, повёл своего пса домой – мыть лапы и кормить.