Сокровище

Они встречались каждую неделю в строгих залах Королевского археологического общества, где зимний свет, преломляясь сквозь витражи, отбрасывал на дубовые столы голубоватые блики. Эти собрания проходили с подчеркнутой корректностью, будто дипломатические переговоры, а не подготовка к авантюре. Кристофер неизменно прибывал первым, аккуратно раскладывая карты и документы. Его движения были отточенными, безупречными — что невольно раздражало Феликса. — Сегодня, если позволите, рассмотрим маршрут от Кампече до Чичен-Ицы, — начинал Кристофер. — Наконец-то мы перейдем от теоретических рассуждений к практическим вопросам, — отвечал Феликс с холодной вежливостью. — Я начинал сомневаться, что вы вообще намерены предпринимать какие-либо действия. Глаза Кристофера сужались, но его голос оставался ровным: — Тщательная подготовка, мистер Ли, — залог успеха любой экспедиции. Поспешность же ведет к провалу. — Как мило, что вы заботитесь о моей безопасности, — парировал Феликс с ядовитой сладостью в голосе. Их дискуссии напоминали изысканный фехтовальный поединок: — Вы, кажется, неверно интерпретируете хроники де Ланды, — заметил однажды Феликс, едва сдерживая раздражение. — А вы, мистер Ли, видимо, считаете себя более сведущим, чем ученые, посвятившие этому жизнь? — ответил Кристофер, вежливо приподнимая бровь. — Я всего лишь указываю на очевидные несоответствия в вашей трактовке, мистер Бан. Или вы не терпите возражений? Их занятия протекали в атмосфере ледяной учтивости: — Ваш план, должен заметить, представляется мне несколько опрометчивым, — мягко возражал Кристофер. — А ваш, с позволения сказать, годится разве что для увеселительной прогулки пожилых дам, — отвечал Феликс, улыбаясь так сладко, что яд в словах становился почти незаметным. Но в самые напряженные моменты Кристофер неожиданно уступал: — Что ж, если вы настаиваете, мы можем попробовать по вашему варианту. Но ответственность за возможные последствия, смею надеяться, вы примете на себя. И тогда Феликс, вопреки себе, чувствовал странное удовлетворение — не только от победы в споре, но и от того, что этот надменный аристократ все же считался с его мнением. Эти словесные дуэли стали своеобразным ритуалом — внешне безупречно вежливым, но от этого не менее жарким. Возможно, именно в этих стычках Феликс впервые по-настоящему ощущал себя равным — не декоративным омегой, а полноправным участником экспедиции. Даже если для этого приходилось вести изысканную войну с самым невозмутимым альфой в Лондоне. Кристофер аккуратно сложил карту Юкатана, его пальцы на мгновение задержались на контуре полуострова, прежде чем он поднял взгляд на Феликса. – Я полагаю, нам следует отправиться вдвоем, нанимая носильщиков по дороге, – произнес он размеренно, подчеркивая каждое слово. – А уже на месте найдем компетентного проводника из местных. Феликс, сидевший напротив, медленно поднял брови, его губы искривились в едва заметной усмешке. – Какое трогательное доверие к моим скромным силам, мистер Бан, – ответил он, намеренно делая паузу между словами. – Неужели вы серьезно считаете, что я справлюсь с тяготами пути без целого каравана слуг? Кристофер слегка наклонил голову, его глаза сузились. – Я не сомневаюсь в вашей… решительности, мистер Ли. Однако большая группа привлечет ненужное внимание. Кроме того, – он сделал паузу, – я предпочитаю держать круг доверенных лиц минимальным. – Как практично, – Феликс провел пальцем по краю своей чашки с чаем. – И как неожиданно осторожно для человека, который неделю назад называл мой план «безрассудной авантюрой». – Обстоятельства изменились, – сухо ответил Кристофер. – Как и моё понимание ваших... способностей. В воздухе повисло напряжение. Феликс почувствовал, как учащается его пульс, но внешне сохранял полное спокойствие. – В таком случае, – он медленно поднялся, – остаётся лишь надеяться, что ваши носильщики окажутся людьми крепкого сложения. Нам ведь предстоит нести не только снаряжение, но и, – он бросил взгляд на Кристофера, – ваши непомерные амбиции. Кристофер не дрогнул, лишь уголки его губ чуть подрагивали. – Я позабочусь о подходящих кандидатурах. Как, впрочем, и обо всём остальном. – Как всегда, до мелочей продуманно, – Феликс направился к выходу, затем обернулся. – До следующей нашей встречи, мистер Бан. Надеюсь, к тому времени вы перестанете относиться ко мне как к хрупкой фарфоровой кукле. – Я отношусь к вам, мистер Ли, ровно так, как вы того заслуживаете, – последовал невозмутимый ответ. – Не больше и не меньше. Дверь закрылась с лёгким щелчком, оставив Кристофера наедине с его мыслями и недопитым чаем, который уже успел остыть. *** Тени лондонских улиц стали его союзниками. Теперь, когда мать, убаюканная мыслью о «многообещающем увлечении» Кристофером Баном, ослабила хватку, Феликс мог свободно исчезать на полдня под предлогом «прогулки» или «посещения книжной лавки». Охрана больше не ходила за ним по пятам — лишь изредка сопровождала в светские места, где он якобы мог случайно встретить «того самого альфу». Он начал с обуви — прочных кожаных сапог, каких носили охотники в колониях. В узком магазинчике на Бейкер-стрит, пахнущем дымом и воском, он долго вертел в руках разные модели, пока продавец не порекомендовал пару с двойной подошвой. «Для труднопроходимой местности, сэр», — сказал старик, даже не подозревая, насколько точно угадал. Следом были рубашки — плотный хлопок с длинными рукавами, чтобы солнце не спалило кожу, а москиты не искусали. Он купил их в универсальном магазине, делая вид, что выбирает подарок для «друга, отправляющегося в Индию». Пробковую шляпу с широкими полями он примерил перед зеркалом, едва сдерживая смех — совсем как у тех исследователей, чьи портреты висели в кабинете отца. В охотничьей лавке он с невинным видом приобрел складной нож — «для коллекции, конечно». Продавец, седой ветеран колониальных походов, даже показал ему, как правильно точить лезвие, а Феликс слушал с неподдельным интересом, запоминая каждое слово. Аптечку он собирал по частям: йод в темном пузырьке, хинин в аккуратной коробочке (на случай малярии), рулон стерильных бинтов, подавители. Все это он упаковал в жестяную коробку, выложенную изнутри вощеной бумагой. Но самым рискованным приобретением стал фотоаппарат. В магазине фототехники на Риджент-стрит он долго рассматривал новейшую модель «Kodak», пока продавец не поинтересовался, не собирается ли он в путешествие. «О, нет, просто хочется запечатлеть лондонские пейзажи», — солгал Феликс, чувствуя, как предательски краснеет. Каждую вещь он прятал в потайном отделе своего шкафа, за фальшивой панелью, где раньше хранил запрещенные книги. Иногда, когда особняк затихал, он выкладывал свои сокровища на кровать — сапоги, шляпу, нож, флягу — и проводил пальцами по ним, представляя, как скоро все это пригодится в настоящем приключении. Только одна мысль тревожила его: что скажет Кристофер, когда увидит, с какой тщательностью «изнеженный бета» подготовился к экспедиции? Но это было уже неважно. Главное — весна приближалась. А вместе с ней и свобода. *** Леди Ли не оставляла попыток выведать подробности этого «романтического увлечения». За полгода подготовки к побегу она устроила Феликсу не меньше десятка допросов, каждый раз подбираясь все ближе к сути. — Ну что же там мистер Бан? — раздавался ее сладкий, как засахаренный яд, голос за завтраком. Она медленно размешивала чай, но глаза ее сверлили Феликса, словно буравчики. — Вы встречаетесь уже достаточно долго для того, чтобы сделать предложение. Или он из тех, кто тянет до последнего? Феликс откусывал тост, делая вид, что обдумывает ответ. В голове же вертелась ядовитая мысль: «Он уже сделал предложение — отправиться в джунгли. Разве это не романтично?» Но вслух он лишь пожимал плечами: — Кристофер — человек основательный. Он не из тех, кто бросается в решениях. — Основательность — это хорошо, но пора бы уже определиться! — мать хлопала ладонью по столу, заставляя фарфор позвякивать. — Ты не становишься моложе, Феликс. А мужчины-омеги, между прочим, хоть и редкость, но все же не вечны в своем расцвете. Феликс подавил смешок. — Успокойся, мама. Разве ты не говорила, что я должен выбрать достойного? Кристофер как раз из таких. — Достойный — это тот, кто не заставляет ждать, — фыркнула леди Ли, но, кажется, немного успокоилась. Феликс допивал чай, скрывая улыбку. Скоро, очень скоро она узнает, насколько «достойным» оказался его выбор. Но пока — пусть думает, что все идет по плану. Ее плану. *** Однажды за завтраком, когда Феликс безмятежно намазывал джем на тост, мать внезапно объявила с деланной небрежностью: — Сегодня к нам заедет мистер Барнс. Ты, конечно, помнишь его — он восхищался твоей игрой на фортепиано на вечере у Ротшильдов. Ложка Феликса замерла в воздухе. Барнс. Альфа лет пятидесяти, владелец судостроительных верфей, вдовец с тремя взрослыми детьми. И — что самое главное — давний «запасной вариант» леди Ли на случай, если «многообещающий» Кристофер вдруг окажется не столь перспективным. — Как… неожиданно, — сквозь зубы пробормотал Феликс, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Он просто проезжал мимо, — солгала мать, слишком быстро отхлебывая чай. Господин Барнс явился ровно в три — крепкий, грузноватый, с проседью в тщательно подстриженных бакенбардах и взглядом, который буквально облизывал Феликса с ног до головы. — Ах, как вы похорошели, юноша! — он схватил руку Феликса и задержал ее в своей мясистой ладони на несколько секунд дольше приличия. — Совсем мужчина теперь. Ваша матушка слишком долго прятала вас от света! Феликс едва сдержал гримасу отвращения. За чаем Барнс разглагольствовал о своих кораблях, время от времени вбрасывая в разговор «случайные» комплименты: — У вас такие изящные пальцы… Как у музыканта. Представляю, как они хороши на клавишах… и не только. Мать делала вид, что не замечает двусмысленности, лишь сладко улыбалась и подливала гостю чай. Когда Барнс наконец удалился (не без обещания «заглянуть еще»), Феликс резко встал из-за стола. — Это что было? — прошипел он. — Просто светский визит, дорогой, — мать развела руками с фальшивым непониманием. — Хотя… если мистер Бан вдруг окажется не так серьезен, как мы думали… Господин Барнс — человек с положением. И он явно неравнодушен. Феликс сжал кулаки. «Еще немного. Совсем чуть-чуть — и ты никогда больше не сможешь подсовывать мне этих усатых женихов». Но вслух он лишь холодно заметил: — Кристофер не заставит себя ждать. А Барнс пусть ищет омегу среди вдов — они хоть оценят его «опыт». И вышел, хлопнув дверью, под возмущенные возгласы матери. Побег нельзя было откладывать. *** Дверь в спальню захлопнулась с такой силой, что дрогнула хрустальная ваза на комоде. Феликс вцепился пальцами в край туалетного столика, чувствуя, как его тошнит от прикосновений тех жирных взглядов, которые Барнс оставлял на его коже, словно пятна. — Господи… — он сжал веки, но под ними все равно стоял образ: мокрые губы, толстые пальцы, сигаретный запах, въевшийся в костюм. Его тело предательски дрожало — не от страха, а от ярости. "Он смотрел на меня, как на вещь. Как на очередную безделушку для своей коллекции." Феликс швырнул в стену флакон с одеколоном. Стекло разбилось, запах лаванды взорвался в воздухе, но это не помогло. Он рухнул на кровать, зарывая лицо в подушки. Почему? Почему его судьба — это вечный торг? Почему он должен терпеть эти унизительные осмотры, как лошадь на аукционе? "Омеги мужчины — редкость. Омеги мужчины — на вес золота." Ложь. Они были узниками в собственных домах. Их красиво готовили к одной роли — стать чьей-то собственностью. Феликс сгреб пальцами простыни. "Я не вещь. Я не приз. Я не..." Голос в голове сорвался на тихий, яростный вой. Он поднял голову. В углу комнаты стоял шкаф. За его резной дверцей, за аккуратно развешанными костюмами, ждал саквояж. Феликс медленно подошел, распахнул створки. Пальцы нашли потайную защелку. Фальшивая панель отъехала, открывая дорогу к свободе. — Скоро, — прошептал он, проводя рукой по грубой ткани. За окном сгущались сумерки. *** Феликс сидел в своей комнате, будто на углях. Ночью — побег. План был прост: после полуночи Кристофер должен был подойти к окну гостиной, забрать его саквояж и... Он нервно провел пальцами по краю письменного стола. Просто. И одновременно — невозможно сложно. Скрип половиц за дверью заставил его вздрогнуть. — Феликс, ты там? — голос матери, сладкий, как патока. — Да, мама, — он быстро накинул на колени книгу, делая вид, что читает. Дверь приоткрылась. Леди Ли стояла на пороге, ее взгляд скользнул по комнате — по безупречно заправленной кровати, по аккуратно разложенным вещам. Ничего подозрительного. — Завтра у нас леди Монтегю с дочерью. Ты ведь не забудешь? — Конечно нет, — он улыбнулся так искренне, что сам почти поверил. Мать удовлетворилась ответом и удалилась. Феликс закрыл глаза. Завтра ее ждет сюрприз. Он был благодарен Кристоферу за одно — альфа никогда не лез в его семейные дела. Не спрашивал, почему Феликс так рвется на Юкатан, не допытывался о его статусе. Не приходилось слишком врать. Феликс взглянул на часы. Еще несколько часов. Он подошел к окну, прижал лоб к холодному стеклу. Где-то там, в ночи, Кристофер тоже ждал. И эта мысль грела сильнее, чем камин. *** Когда стрелка часов наконец перешагнула за полночь, а особняк погрузился в сонную тишину, Феликс различил во дворе крадущуюся тень. Кристофер появился точно по часам, как и обещал. Сердце Феликса бешено заколотилось. Он вытащил из шкафа саквояж, набитый до отказа, и, озираясь на каждый шорох, словно настоящий вор, начал спускаться по лестнице. Каждая ступенька скрипела предательски громко, заставляя его замирать на месте. В гостиной он распахнул окно, и в лицо ему ударил холодный ночной воздух. Внизу, в лунном свете, стоял Кристофер, его лицо расплылось в ухмылке. — Добрый вечер, — вежливо прошептал он, как будто они встретились на светском рауте, а не готовились к бегству. — Добрый, — выдавил из себя Феликс, с трудом втаскивая саквояж на подоконник. Он оказался неподъемным. — Вы что, собрались в увеселительный круиз? — Кристофер фыркнул, глядя на размеры багажа. Феликс сверкнул глазами. — Вы же альфа, неужели для вас это непосильная задача? Кристофер покачал головой, но все же схватил ручку чемодана. — Ладно, принцесса, спускайтесь, — он сделал шаг назад, давая Феликсу место для прыжка. Тот перемахнул через подоконник, почувствовав под ногами холодную землю. Он был свободен. — Ну что, поедем? — Кристофер уже повернулся к выходу, волоча саквояж. Феликс бросил последний взгляд на темные окна особняка, где прошла его жизнь, и шагнул вперед — навстречу приключениям. — Поехали. *** Лондонский туман обволакивал их, словно сочувствующий сообщник, скрывая от посторонних глаз два силуэта, спешащих по мостовой. Кристофер ловко поймал пустой кэб — старый экипаж с потертыми кожаными сиденьями, пахнущий лошадьми, табаком и влажным сукном. — В Кенсингтон, — бросил он кучеру, помогая Феликсу втолкнуть неподъёмный саквояж. Деревянные колёса застучали по булыжнику, а Феликс, прижавшись к холодному окну, наблюдал, как знакомые улицы растворяются в молочной дымке. Временами сквозь туман проступали силуэты ночных прохожих — запоздалые гуляки, полицейский с фонарём, уличный торговец, сворачивающий свою тележку. Когда кэб свернул на тихую улицу в Кенсингтоне, перед ними возник трёхэтажный особняк из тёмно-красного кирпича. Никаких вычурных колонн или позолоченных украшений — лишь строгие геометрические линии, белые рамы высоких окон и скромный палисадник с аккуратно подстриженными кустами. На чёрной кованной ограде едва заметно поблёскивал небольшой герб — перекрещённые якорь и кирка. — Фамильная эмблема, — заметил Кристофер, следуя за взглядом Феликса. — Якорь — морская торговля, кирка — горные разработки. Всё очень прозаично. Он расплатился с кучером, затем легко, будто перышко, взвалил саквояж на плечо. Феликс, всё ещё запыхавшийся после побега, с удивлением отметил эту альфийскую силу. Внутри особняк оказался таким же сдержанным, как и снаружи. Чёрно-белая мраморная плитка в прихожей, дубовая лестница без излишеств, но с безупречно отполированными перилами. Воздух пах кожей, древесиной и едва уловимым ароматом кофе — ничего общего с удушающими духами и запахом орхидей в особняке Ли. — Ваш отец... — начал Феликс, осторожно ступая по мрамору. — Спит в своём крыле, — прервал его Кристофер, снимая перчатки. — И даже если бы не спал — не стал бы мешать. Он считает, что мужчина должен сам отвечать за свой выбор. Он провёл Феликса по лестнице на второй этаж, где открыл дверь в небольшую, но уютную комнату. Простая дубовая кровать, письменный стол у окна, камин с уже подготовленными дровами. — Здесь вы будете ждать утра, — сказал Кристофер, ставя саквояж у кровати. — А утром... — А утром мы начинаем настоящее приключение, — закончил за него Феликс, глядя в окно, где лондонский туман медленно серебрился в предрассветных сумерках. Кристофер кивнул и вышел, оставив его наедине с мыслями. Феликс подошёл к окну, положил ладонь на холодное стекло. Где-то там, за туманом, лежал путь к настоящей свободе. И впервые за долгие годы он чувствовал — эта свобода так близко.