Сокровище

Нью-Йорк, 1934

Статуя Свободы проплыла за бортом, окутанная утренним туманом, когда «Океания» вошла в гавань. Феликс стоял у перил, вцепившись в холодный металл, и смотрел, как небоскребы Манхэттена вырастают из воды, будто гигантские исполины. — Ну что, мистер Ли, — Кристофер появился за его спиной, подавая чашку кофе. — Ваш первый взгляд на Новый Свет. Соответствует ожиданиям? Феликс взял чашку, стараясь не касаться его пальцев. — Они... выше, чем я представлял, — прошептал он, не в силах оторвать глаз от силуэтов Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг. Кристофер усмехнулся: — Подождите, пока увидите их вблизи. Чудо инженерной мысли. Они сошли на берег в молчаливом перемирии. Нью-Йорк оглушил их сразу — грохот подземки, крики газетчиков, рёв автомобильных гудков. Феликс шарахнулся от уличного мальчишки, пытавшегося схватить его чемодан, и инстинктивно прижался к Кристоферу. — Расслабьтесь, — тот провёл рукой по его спине, будто отгоняя невидимые угрозы. — Здесь воров больше, чем голубей. Просто не доставайте кошелёк при всех. Они остановились в «Уолдорф-Астории». Дверь в номер распахнулась, и Феликс замер на пороге, чемодан выскользнул из его ослабевших пальцев. — Боже правый... Перед ним раскрывалось пространство, воплотившее в себе всю роскошь 1930-х. Высокие потолки, украшенные лепниной, огромные окна в бронзовых рамах, через которые лился мягкий свет нью-йоркского вечера. Шторы из тяжелого шелка колыхались от легкого сквозняка, словно приглашая взглянуть на огни Манхэттена, мерцающие внизу. Кровать с балдахином, покрытая бельем тончайшего египетского хлопка, занимала центр комнаты. Рядом — притягательный, как магнит, телефон с позолоченной трубкой, связывающий с миром за стенами отеля. На столике из полированного ореха стоял хрустальный графин с виски и два бокала — будто ждал гостей, которые вот-вот постучатся в дверь. Феликс провел рукой по бархатной обивке кресла, чувствуя под пальцами прохладу ткани. На стене — гравюры в строгих рамках, напоминающие о временах, когда мир был чуть медленнее, чуть изящнее. А в углу, как страж элегантности, стоял радиоприемник, его темное дерево и хромированные ручки намекали на голоса джаза и сводки новостей, которые вот-вот заполнят комнату. Феликс, забыв про гордость, подошёл к панорамным окнам, охватившим весь Манхэттен: — Вы... вы видите это?! Его пальцы прижались к стеклу, следя за движением жёлтых такси далеко внизу. Огни небоскрёбов зажигались один за другим, будто звёзды в рукотворном небе. Кристофер наблюдал за ним с непривычной мягкостью: — Впервые в Америке? — Впервые в мире, — прошептал Феликс, не отрываясь от вида. Он обернулся, и Кристофер увидел в его глазах тот самый восторг, который когда-то сам испытывал, впервые приехав сюда. — В вашем распоряжении весь вечер, — он махнул рукой к телефону у кровати. — Закажите всё, что захотите. У "Уолдорфа" лучшие устрицы в городе. Феликс вдруг смутился: — Я... не знаю, как пользоваться этим. Он указал на странный аппарат с диском — домовой телефон отеля. Кристофер рассмеялся — по-настоящему, впервые за все дни путешествия: — Дайте сюда. Я покажу вам, как устроен современный мир, мистер Ли. И в этот момент, среди золота и хрусталя, с видом на весь Нью-Йорк у их ног, что-то между ними сдвинулось. Что-то опасное. Что-то неизбежное. Как эти огни за окном — яркие, ослепительные и совершенно неконтролируемые. — Можно я завтра… — он обернулся. — Просто прогуляюсь. Ненадолго. — Только если с вами пойду я. *** Утренний Нью-Йорк встретил их шумом газетчиков на углу Пятой авеню. Кристофер, привычным жестом доставая монету, купил свежий номер «The New York Times» — и застыл на месте, будто его ударили обухом по голове. КРУПНЫЙ СКАНДАЛ В ВЫСШЕМ СВЕТЕ Из Лондона похищен омега Феликс Ли, сын леди Ли, известной вдовы знаменитого археолога Августа Ли Чёрно-белая фотография под заголовком показывала особняк Ли, окружённый репортёрами. — Чёрт возьми... — Кристофер сжал газету так, что бумага порвалась. — Ваша мать объявила вас похищенным?! Феликс, до этого разглядывавший витрину ювелирного магазина, обернулся. Его лицо на мгновение исказилось, но почти сразу стало невозмутимым. — О, значит, она решила, что её репутация пострадает меньше, если сделать меня жертвой, — он усмехнулся, подходя ближе. — Как типично. Кристофер ошеломлённо уставился на него: — Вы понимаете, что теперь вас будут искать через Интерпол? Что на границе могут быть вопросы? Что... — Мистер Бан, — Феликс аккуратно вынул газету из его рук, складывая её вдвое. — Если нас поймают, я скажу, что вы ничего не знали. Что я вас обманул. Что вы, благородный альфа, всего лишь хотели помочь потерянному бете. Он произнёс это так легко, будто обсуждал погоду, а не возможный арест. Кристофер схватил его за запястье, оттащив в сторону от толпы: — Вы безумец, — прошипел он. — Вы думаете, это сработает? Феликс посмотрел ему прямо в глаза — его взгляд был твёрдым, как сталь: — Сработало же с вами. Они замерли в напряжённом молчании, пока вокруг кипел Нью-Йорк — такси сигналили, прохожие смеялись, кто-то кричал что-то о распродаже в универмаге. Наконец Кристофер резко выдохнул. — Ладно, — сказал он. — На вашей совести. Их прогулка по Бродвею напоминала странный танец — Феликс заворожённо разглядывал витрины, а Кристофер держался на расстоянии шага, но всегда оказывался рядом, когда толпа становилась слишком плотной. Неоновые вывески отбрасывали в темнеющее небо яркие названия театров — их свет дрожал, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Феликс замедлил шаг у витрины Tiffany & Co., где бриллианты лежали на чёрном бархате, будто звёзды, выпавшие из нью-йоркского неба. Кристофер лишь бросал взгляд на отражение в стекле — не на драгоценности, а на лица прохожих, будто выискивая в толпе что-то невидимое. Из открытых дверей клуба вырывался горячий джаз, смешиваясь с гудками машин и криками газетчиков: «Extra! Extra! Рекордные продажи General Motors!» Они прошли мимо уличного торговца, продающего яблоки за пять центов, мимо женщины в лисьем палантине, смеявшейся слишком громко, мимо бродячего проповедника, кричащего о конце света. У Таймс сквер толпа сгустилась — люди толкались, спеша на последний сеанс в кинотеатр. Феликс на мгновение потерял Кристофера из виду, но тут же почувствовал его руку на своём локте — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое тут же исчезло, как только они миновали давку. Впереди горел знак «Coca-Cola», и Феликс вдруг остановился, глядя, как красный свет скользит по мокрому асфальту. Кристофер замер рядом, руки в карманах, взгляд устремлённый куда-то вдаль — туда, где Бродвей терялся в тени небоскрёбов. Ни слова не было сказано. Но в этом молчании слышался весь Нью-Йорк. — Вы видели эти неоновые вывески? — Феликс указал на мигающие огни театра. — Какие они... — Яркие? Да, — Кристофер поймал его за локоть, уводя от велосипедиста. — Но не отставайте. Здесь легко потеряться. Вечером, вернувшись в отель, они сидели на балконе с коктейлями. Нью-Йорк сверкал ниже, как рассыпанная коробка драгоценностей. — Завтра в семь утра наш поезд, — напомнил Кристофер. Феликс кивнул, глядя на огни. — Спасибо. За сегодня. Кристофер замер, затем чокнулся с его бокалом. — Завтра будет ещё интереснее. И где-то в глубине души оба знали — это только начало. Их приключения. Их борьбы. Их странного, необъяснимого перемирия. *** Гранд-Сентрал встретил их грохотом голосов и эхом шагов под высокими сводами. Феликс запрокинул голову, разглядывая звездное небо на потолке терминала — бирюзовое, с золотыми созвездиями, будто перенесённое сюда прямиком из древних мифов. Вокзал кипел жизнью: мужчины в котелках и женщины в шляпках-клош спешили к платформам, их чемоданы стучали по мраморному полу. Где-то вдалеке свистел паровоз, выпуская клубы пара, а над всем этим витал густой запах кофе, табака и машинного масла — аромат движения, аромат эпохи. Громадные окна-арки пропускали солнечные лучи, которые падали на позолоченные детали часов в центре зала. Их стрелки отсчитывали минуты с неумолимой точностью, словно напоминая: Нью-Йорк не ждёт. Феликс заметил, как Кристофер незаметно провёл рукой по холодному мрамору колонны — будто проверяя, реально ли всё это. В углу, у киоска с газетами, мальчишка-продавец выкрикивал заголовки, а рядом пожилая женщина в норковой накидке покупала пакетик жареных орехов, её пальцы дрожали от нетерпения. Где-то в толпе заиграл уличный скрипач, и на секунду шум вокзала смягчился, уступив место мелодии. Но тут же раздался резкий звонок, объявляющий отправление поезда «20th Century Limited» — роскошного экспресса в Чикаго. Они стояли под звёздами, нарисованными в 1912-м, но всё ещё сиявшими, как новыми. И казалось, что Гранд-Сентрал — не просто вокзал, а врата в другой мир, где время течёт иначе, а путешествие важнее пункта назначения. — Не отставайте, — Кристофер схватил его за локоть, уводя от потока людей. — Если потеряетесь в этой толпе, искать вас буду до Рождества. Феликс вырвал руку: — Я не ребёнок, чтобы за ручку переходить дорогу! Но протест увял на губах, когда они вышли к перрону. Поезд «Техас Экспресс» стоял, сверкая чёрной сталью, как атлантический лайнер, поставленный на рельсы. Вагон-салон первого класса встречал пассажиров прохладой кондиционированного воздуха — редкой роскошью — и мягким перезвоном хрустальных подвесок люстр. Стены, обитые полированным ореховым шпоном, отражали блики солнца, пробивавшегося через тяжелые бархатные шторы. Кожаные кресла в стиле ар-деко с хромированными подлокотниками стояли у столиков с мраморными столешницами, на которых уже были расставлены медные пепельницы и меню с золотым тиснением. В дальнем углу, у рояля, приглушенно переговаривались музыканты в белых смокингах — вечером они должны были играть для избранной публики. Бармен в крахмальном кителе ловко смешивал «Манхэттены» за стойкой из черного гранита, где бутылки с виски и коньяком выстроились, как солдаты на параде. Пол был устлан персидскими коврами, заглушающими стук колёс. Воздух пах дорогим табаком, кожей и едва уловимыми нотами жасмина — возможно, от духов той самой дамы в норковом палантине, что сидела у окна, лениво наблюдая, как перрон медленно уплывает назад. — Выглядит как передвижной дворец, — пробормотал Феликс. Кристофер, уже проходя к купе, обернулся: — Разочарованы? Может, предпочли бы товарный вагон для аутентичности? — О, нет, — Феликс сладко улыбнулся, проходя мимо него в коридор. — Просто удивлён. Их купе оказалось маленьким чудом индустриальной эпохи: крохотный шедевр, где каждый сантиметр был продуман до мелочей. Стены, обтянутые тиснёной кожей цвета бургундского вина, мягко поглощали стук колёс, а латунные светильники в форме лилий отбрасывали тёплый золотистый свет на отполированную красным деревом отделку. Узкие, но удивительно удобные койки с бельём из льна уже были разложены стюардом — сверху лежали шерстяные пледы с вышитыми инициалами «T.E.» («Texas Express»). У окна располагался складной столик с закреплённым хрустальным графином и двумя стопками — на случай ночного коньяка. Само окно, обрамлённое бархатными шторами с кистями, превращалось в движущуюся картину: сейчас по ней плыли бескрайние дома, окрашенные закатом в медовые тона. На стене — скрытые панели: одна открывала крошечную раковину с горячей и холодной водой (невиданная роскошь!), другая скрывала зеркало и полочку с набором дорожных принадлежностей: серебряной бритвой, щёткой для одежды и флаконом одеколона. Даже вентиляция здесь была особенной — латунные решётки в потолке тихо втягивали воздух, сохраняя в купе приятную прохладу, несмотря на жару за окном. Всё здесь дышало элегантной функциональностью: от складной вешалки для смокингов до потайного сейфа за картиной с видом на каньон. Когда поезд взял полный ход, Феликс обнаружил главное чудо — несмотря на кажущуюся миниатюрность, купе не давило, а напротив, создавало ощущение уютной капсулы, несущейся сквозь время и пространство. За окном темнело, и на потолке загорались крошечные звёзды — светящиеся точки, повторяющие карту летнего неба Техаса. Феликс потрогал кнопку вызова проводника: — И это всё работает? — Попробуйте, — Кристофер бросил сумку на верхнюю полку. — Только не заставляйте беднягу прибегать каждые пять минут. Поезд дёрнулся, и Феликс невольно схватился за штору. За окном поплыли силуэты, уступая место индустриальным пейзажам. — Два дня пути, — Кристофер развернул карту. — За это время советую освоиться. — О, я уже осваиваюсь, — Феликс плюхнулся в кресло, вытянув ноги. — Кстати, почему у вас верхняя полка? Боитесь, что я упаду на вас ночью? — Боюсь, что вы проспите нашу станцию, если не уснёте вовремя, — Кристофер не поднял глаз от бумаг. — А учитывая вашу любовь к полуночным бдениям... Феликс пнул его ботинком: — Вы забыли добавить «мистер Ли». Мы же на «вы», помните? — Когда вы перестанете вести себя как капризный подросток, — Кристофер наконец посмотрел на него, — тогда и поговорим об обращении. Поезд набрал скорость, выстукивая ритм их привычной перепалки. Где-то за окном мелькали городки, но ни один из них не был их конечной станцией. Настоящее путешествие только начиналось. *** За окном мелькали бескрайние прерии — золотистые, как мед, под лучами закатного солнца. Феликс прижался лбом к прохладному стеклу, заворожённо следя, как редкие фермы и стада коров растворяются в дымке горизонта. — Вы видели?! — он вдруг вскочил, толкая Кристофера ногой. — Там ковбой! Настоящий, с шляпой и лошадью! Кристофер, погружённый в расчёты маршрута, вздрогнул — карандаш оставил неровную черту на карте. — Ради всего святого, Феликс! — он швырнул карандаш на столик. — Вы ведёте себя как перевозбуждённый щенок! Феликс лишь рассмеялся, снова тыча носком ботинка в его бедро: — А вы хмуритесь как старый бухгалтер! Посмотрите же — это же Америка! Настоящая! За окном проплывал одинокий салун у дороги, где стояли лошади, а мужчины в кожаных жилетах курили на веранде. Кристофер невольно проследил за его взглядом. Уголки его губ дрогнули: — Да, очень живописно. Теперь можете убрать ногу? — Не-а, — Феликс ухмыльнулся, намеренно прибавив давление. — Пока не признаете, что это захватывающе. — Это захватывающе, — сквозь зубы пробурчал Кристофер. — Особенно ваша манера сидеть, как макака в зоопарке. Феликс закатил глаза, но наконец откинулся на своё место. — Вы невыносимы. Я не понимаю, как с вами путешествуют добровольно. — Обычно не путешествуют, — Кристофер поднял карту, скрывая лицо. — Вы — исключение. И наказание. Но когда Феликс снова отвернулся к окну, Кристофер украдкой наблюдал, как закатный свет играет в его волосах, превращая обычные русые пряди в жидкое золото. А за окном мелькали мили пустых дорог, редкие кактусы, вытянувшиеся к небу, и бесконечная свобода — ровно такая, о какой мечтал этот несносный, невыносимый, совершенно невероятный омега. И, чёрт побери, Кристофер начинал понимать почему. *** Феликс сидел за столиком у окна, подпирая подбородок ладонью и наблюдая, как за стеклом проплывают огни какого-то сонного городка. В вагоне-ресторане царила приятная суета — звон хрусталя, смех пассажиров, запах свежесваренного кофе. — Одинокий путник? Голос прозвучал прямо над ухом. Феликс вздрогнул — перед ним стоял высокий мужчина в дорогом костюме, с ухоженными усами и слишком белыми зубами. — Мой спутник скоро вернётся, — Феликс намеренно отодвинулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — О, не торопитесь, — незнакомец без приглашения опустился на стул напротив. Его запах — дорогой табак и что-то химически-сладкое — ударил в нос. — Просто заметил вас ещё на вокзале. Такое... изысканное лицо редко встретишь в этих краях. Феликс почувствовал, как ладони становятся влажными. — Я не... — Джексон Торнтон, — альфа протянул визитку с золотым тиснением. — Владелец нефтяных скважин в Техасе. А вы? Феликс машинально взял карточку, чувствуя, как учащается пульс. — Феликс Ли. Археолог. — О-о, — Джексон облизнул губы. — Значит, вы не только красивы, но и умны. Редкое сочетание. Его ботинок под столом намеренно коснулся Феликсового. В этот момент за спиной незнакомца раздался ледяной голос: — Вы заняли мое место. Кристофер стоял, вытирая руки носовым платком, его взгляд был холоднее арктического ветра. Джексон медленно поднялся: — Кажется, я ошибся. — Кажется, да, — Кристофер, не моргнув глазом наблюдал, как тот удаляется к своему столику. Феликс выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание. — Спасибо, — прошептал он. Кристофер сел напротив, развернув салфетку: — В следующий раз, когда я скажу "не оставаться одному" — может, послушаетесь? Но когда официант принёс меню, его нога под столом неожиданно коснулась Феликсовой — всего на секунду, случайно. Или нет. А за окном тем временем мелькали огни, убегающие в ночь. *** Кристофер стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Его пальцы впились в подлокотники кресла, когда он снова заметил этот взгляд — алчный, прилипчивый — от какого-то случайного альфы в дальнем конце вагона. Чёртов омега-провокатор. Он должен был оставить его в Нью-Йорке. Посадить на первый же корабль обратно в Англию. Заблокировать все счета, если понадобится. Но затем Феликс поднимал на него эти глаза — огромные, влажные, как дождь над Темзой — и все доводы рассыпались в прах. Он задыхался. От запаха орхидей, что пробивался сквозь блокаторы. От смеха Феликса, когда тот дразнил его, тыкая носком ботинка. От этого невыносимого чувства, что разъедало грудь изнутри, как кислота. — Вы опять хмуритесь, — Феликс склонил голову, его пальцы барабанили по столику. — У вас лицо, будто вы планируете чьё-то убийство. Кристофер резко вдохнул. — Может, так и есть. Феликс замер, потом медленно облизнул губы — невинный жест, ставший пыткой. — Ох, — он притворно-испуганно прижал ладонь к груди. — Надеюсь, это не я? Вот оно. Провокация. Вызов. Игра с огнём, где Кристофер уже обжёгся, даже не успев коснуться пламени. — Вы... — его голос сорвался на хрип. — Вы специально это делаете? Феликс наклонился ближе, и запах ударил в ноздри — сладкий, густой, невыносимо желанный. — Что именно? — шёпотом. Кристофер вскочил так резко, что опрокинул бокал. — Пойду проветрюсь. Он вырвался в тамбур, впиваясь пальцами в перила. Холодный ветер бил в лицо, но не мог потушить этот пожар внутри. Он умирал. От желания. От злости. От невозможности признать, что этот несносный, дерзкий, прекрасный омега стал для него чем-то большим, чем просто спутником в экспедиции. А когда он вернулся, Феликс спал — свернувшись калачиком у окна, его ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, а губы были слегка приоткрыты... И Кристофер не смог даже разбудить его, чтобы отчитать за очередную глупость. Он просто накрыл его пледом, стараясь не касаться кожи. Потому что, если коснётся — уже не отпустит. А это было нельзя. Не сейчас. Может, никогда. *** Поезд резко дернулся перед станцией, и Феликс, не успевший как следует схватиться за поручень, пошатнулся и полетел бы вперед, если бы не сильные руки, резко обхватившие его за талию. — Осторожнее! — Кристофер притянул его к себе так, что спиной Феликс почувствовал его грудь, напряженную и горячую даже через слои одежды. Но в тот же момент раздался глухой удар — нога Кристофера нечаянно зацепила саквояж Феликса, и тот с грохотом упал на пол, рассыпав содержимое по проходу. — Черт! — Феликс вырвался из его хватки и бросился подбирать вещи, но было поздно. Среди разлетевшихся предметов лежало то, что он так тщательно прятал: рубашка с кружевными оборками, маленький флакон духов с нотками орхидеи, тонкая шёлковая лента — такая, какие носят омеги. Кристофер замер, глядя на это. Его лицо стало каменным. Феликс, не дыша, поднял глаза. — Я могу объяснить... Но Кристофер уже наклонился, поднял ленту и медленно протянул ее Феликсу. — Не надо объяснений, — его голос был тихим, почти хриплым. Он не отпустил ленту сразу, их пальцы случайно соприкоснулись, и Феликс почувствовал, как дрогнула рука Кристофера. За окном прокричали название станции. — Нам пора, — Кристофер выпрямился, резко отвернувшись. Феликс, сжимая в руках ленту, понимал — что-то сломалось. Или, может, началось.