mea maxima culpa

Андрея всё злит, но злиться он себе не позволяет. И так откуда-то сверху чувствуется луч света, который пристально рассматривает музыканта, и не позволяет скрыть ничегошеньки от Него. Андрей не помнил, как связался с землёй. Это тело ему досталось ещё будучи совсем юным. Вот тот вечно солнечный город, где тепло, море, и яблоки, он запомнил навсегда. И вечера у бабушки тоже помнил, пропахшие насквозь кофе, молоком и вареньем. Помнил КубГУ, отлично помнил — что-что, а вокабуляр благодаря этому заведению у него стал что надо, самое то для лирика. А что было до? До, кажется, были звёзды. Яркие до невозможности, выжигающие глаза, и манящие. Андрей завидовал тому себе, который мог их касаться и быть совсем-совсем близко. Этот он звёздам не нужен. Совсем. Может, не надо было тогда согласно кивать какому-то архангелу? Не нужно было аккуратно спускаться на землю по этой небесной приблуде (нет у них там небесных лестниц, только вагонеткоподобный лифт, он сам видел)? Сделанного не воротишь. Андрей здесь. То, что он когда-то был там, напоминают недописанные ошмётки текста на новый альбом и разные оттенки глаз — один чуть светлее. Наверное, он слишком долго смотрел на звёзды. Сентиментальщину он заталкивает куда подальше. Нужно работать. Но увы, лень Андрею тоже присуща. Вообще он часто задумывался, что слишком много грешит, как для посланника небес. Приходилось мысленно ворчать и списывать всё на нервы. Этот раз по прегрешениям не стал исключением. Андрей решил одним глазком отвлечься на жвачку для мозгов. Ютуб настойчиво рекомендовал одно за одним видео Димы Нюберга. Какое-то время он просто пролистывал и мозолил себе ими глаза, но в какой-то момент не выдержал, решился, и щёлкнул на плей какого-то ролика про альбом «Питер чай не Франция». — Как же это по тексту красиво. Я люблю всякие аллитерации, символы выискивать, подобные штуки. Вот здесь оно прямо мякотка. Очень вкусно звучит. Андрей удивлённо хмурится. Четыре года назад. Что тогда было? Он встречал Диму всего один раз в жизни, тогда у него были светлые волосы по плечи, и он очень любил его музыку. Тогда Андрею правда было всё равно — есть вещи и поважнее какого-то видеомейкера с Ютуба. Потом всё поменялось, и сейчас почему-то не плевать, потому что Андрей видит улыбку и горящие глаза. Видео короткое — заканчивается за одну Андрееву мысль. Он включает второе. — Кадр — вау. О, образ этот — цепляет, на аватарки разлетится. Это что? Дима с экрана наклоняется к нему ближе, вертит голову. — Ванесса Рысь… Опять Андрей в свои загадки решил поиграть. Почему-то Андрея задевает. Задевает то, что раньше этому человеку в мониторе было совершенно не плевать. От рефлексии Андрея отвлекает шорох крыльев. Темноволосый и очень хорошо знакомый ему юноша мнётся на пороге. Неосознанно Андрей подмечает, что раньше волосы у него всё-таки были светлее. Парень говорит первым. — Прости, что в таком вот виде, дело просто важное, отправили сообщить. Короче, грядет апокалипсис. «Термоядерное око», и всё такое, прям как у тебя там было в демке одной по тексту. А ещё говоришь, тебя бог не поцеловал! В общем, нашим говорят сваливать как можно быстрее. — Чего? Погоди, Юр, а какого, собственно? Что случилось? — Не хотелось брать грех на душу, но тут придётся. Случился идиотизм. Господь решил, что порядком поднадоела ему эта земля, богом быть трудно даже по сравнению с дьяволом, и теперь он решил заставить род человеческий самоуничтожаться. А нас милостиво попросил убраться, потому что лишение телесных оболочек влечёт ненужную бюрократию. — Юр, но это же идиотство! Так нельзя! Это люди, в конце — концов! Можно что-то сделать, чтобы так не было? — Слушай, правда понятия не имею. Одно понятно — все умрут, и звёзды в этом абсолютно точно не виноваты. Что там сатана параллельно мутит — мне тоже параллельно, я крылышками ворошу и сматываюсь. Тебе того же советую, ты ж не чужой, как никак. Так что завязывай, Андрюш, со своими этими гитарками и альбомами. Всё, финита ля музыка. Андрей не успевает ответить. Не успевает выцепить что-то ещё важное. Юра исчезает, как появился. С ним всё понятно. Ангелы ещё как летают. Понятно одно — миру, кажется, кранты. Больше никакого солнца, никаких яблок, никакого учебника по электроприкладным исскуствам. Андрей сползает на пол, пытаясь осознать всё произошедшее. Телефон несмело пиликает, будто вздрагивает. Сообщение от Нюберга. «Или пойдёт». Блять, почему так не вовремя! Плевать уже на альбом и на гитары, мир вот-вот сгорит и всё закончится, какой смысл? Умирать — так с песней? Нет, Андрей на это не подписывался. Его ломает изнутри, но такое неправильное убеждение растёт в груди сильно-сильно, корёжит неимоверно, но кажется таким правильным — похуй на божий замысел и пути господни. Сейчас ему нужен человек, и поэтому он поедет к Диме. Не для того, чтобы болтать про звук, гитары, эквалайзеры и подобный бред, а для того, чтобы нанизать себя на чужое мнение, чтобы раздробить понимание. Дима же его настоящего совсем не знает, Дима нормальный, адекватный человек — сейчас Андрей притащится к нему, будет сбивчиво и тревожно объяснять про конец света, про то, что он так никогда не хотел, про то, что это всё неправильно, будет всхлипывать и цепляться за чужие плечи, пытаясь выискать в глазах понимание, а Дима, как нормальный человек, обязательно решит, что Андрей пьян, накурен, или сошёл с ума — да, да, лучше бы, чтобы решил именно так, будет успокаивающе кивать, одновременно набирая номер первой попавшейся дурки. Там Андрею уже не будет дела до всего, там будет грязный покой. И неправильное будет правильным.