Счастливые тоже плачут

Они нам дуло к виску

Они нам вдребезги сердца

А мы за ними во тьму

А мы за ними в небеса!

Они нам реки измен!

Они нам океаны лжи!

А мы им веру взамен!

А мы им посвящаем жизнь!

Кому? Зачем?

***

Дорога до квартиры Сокджина прошла в тишине. Чимин смотрел в окно, на мелькающие дома и людей, которые жили своей обычной жизнью. Ему казалось, что он больше не часть этого мира. Что он остался где-то там — в той квартире, где застал Чонгука с Тэхёном, в той машине, что сбила его, в той боли, что забрала его ребёнка. Когда они наконец приехали, Сокджин помог Чимину подняться до лифта и открыл дверь своей квартиры. Она была просторной, с большими окнами и светлыми стенами, пахла свежесваренным кофе и чем-то уютным, домашним. Чимин замер на пороге, вдыхая этот запах. Здесь не было ничего, что напоминало бы о прошлом. И это было хорошо. — Твоя комната слева, — сказал Сокджин, ставя сумку на пол. — Я приготовил всё заранее. Кровать, шкаф, даже пару книг на тумбочке — вдруг захочешь отвлечься. Чимин медленно прошёл в комнату. Она была небольшой, но светлой, с видом на парк. На кровати лежало мягкое одеяло, а на подушке — плюшевый мишка, которого Сокджин, видимо, добавил для уюта. Чимин слабо улыбнулся, но улыбка тут же угасла. — Спасибо, Джин, — сказал он, садясь на кровать. — Я… я не знаю, что бы делал без тебя. Сокджин присел рядом на кровать, положив руку ему на плечо. Его прикосновение было тёплым и надёжным. — Ты дома, Чимини. В безопасности, — он обвёл взглядом комнату, и его запах моря стал чуть мягче, уютнее. — Завтра, если захочешь, можем съездить в магазин, купить что-то для комнаты. Краски, может быть? Или просто постер какой-нибудь. Чимин слабо улыбнулся, его пальцы разжали край одеяла. — Спасибо, Джин. Я… я не знаю, что бы без тебя делал. — И не узнаешь, — твёрдо пообещал Сокджин. Он немного помолчал, выбирая слова. — На счёт Мин Юнги… Может позвоним ему завтра?. Или послезавтра. Как будешь готов. Хорошо? При упоминании психолога Чимин инстинктивно напрягся, но кивнул. Мысль о новом разговоре с незнакомым альфой пугала, но запах моря Сокджина и вид своей, пусть и временной, комнаты действовали успокаивающе. — Хорошо. Я попробую, — тихо сказал он. — Надо же когда-то начинать. — Именно так, — Сокджин похлопал его по плечу и встал. — Никаких спешек. Ты здесь главный. Хочешь — неделю просто валяйся и смотри сериалы. А я буду тебя кормить своими шедеврами кулинарии, — он поморщился. — Ладно, не шедеврами. Но хотя бы съедобным. Чимин фыркнул, и это прозвучало почти как смех. Слабый, хриплый, но настоящий. — Спасибо, Джин. — Отдыхай, Мини. Если что — я рядом, в соседней комнате. Дверь закрылась и Чимин остался один. Он лёг на кровать, глядя в потолок, и закрыл глаза. Впервые за долгое время он почувствовал, что может дышать. Не свободно, не легко, но хотя бы без удушающей боли, которая преследовала его в больнице и в той, старой, квартире. Здесь пахло другим. Здесь пахло морем и домом. Может, это и был первый шаг. Маленький, шаткий, но шаг. Завтра будет новый день. А послезавтра — возможно, звонок Юнги. Но прямо сейчас нужно было просто заснуть.

***

Утро в офисе Сокджина было холодным и деловым. За окном Сеул гудел своей привычной жизнью: машины сигналили, люди спешили по делам, а он сидел за массивным столом, окружённый стопками бумаг. Перед ним лежал черновик заявления о разводе — аккуратно напечатанный, с подчёркнутыми строками о разделе имущества и отказе от любых претензий со стороны Чимина. Сокджин перечитывал его уже третий раз, проверяя каждую запятую. Это было не просто дело. Это было личное. Он откинулся на спинку кресла, потирая виски. Вчерашний разговор с Чимином не выходил из головы. Брат выглядел таким хрупким, таким потерянным, и всё, что Сокджин мог сделать — это дать ему опору. Но внутри него кипела злость. На Чонгука. Сокджин стиснул ручку в руке так, что она хрустнула. Раздался стук в дверь, и его секретарь просунула голову в кабинет. — Господин Ким, к вам посетитель. Говорит, что это срочно. Представился как Чон Чонгук. Сокджин замер. Он медленно положил ручку на стол, выровнял дыхание и кивнул. — Пусть войдёт. Дверь открылась шире и в кабинет шагнул Чонгук. Он выглядел не лучше, чем в последнюю встречу в больнице: тёмные круги под глазами, волосы растрёпаны, а в руках — ничего, никаких дурацких цветов или фруктов. Только взгляд, полный отчаяния и чего-то ещё — упрямства, которое Сокджин сразу узнал. — Сокджин, — начал Чонгук, но Сокджин поднял руку, прерывая его. — Садись, — коротко сказал он, указав на стул напротив, — и объясни, зачем пришёл. Хотя я могу догадаться. Чонгук сел, но не расслабился. Его колено нервно дёрнулось и он сцепил пальцы, глядя прямо на Сокджина. — Я знаю, что Чимин хочет развода, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я видел документы в почте. Но я не подпишу их. Не так просто. Сокджин прищурился. Он ожидал чего-то подобного, но всё равно внутри всё закипело. Он наклонился вперёд, опершись локтями на стол, и его голос стал ледяным. — Ты серьёзно? После того, что ты сделал? После того, как мой брат попал под машину, потерял ребёнка и чуть не умер из-за твоей измены, ты смеешь говорить, что не подпишешь? Чонгук побледнел, но не отвёл взгляд. — Я знаю, что виноват. Я ненавижу себя за это каждый день. Но я люблю его, Сокджин. Я не хочу терять его. Дайте мне шанс поговорить с ним ещё раз. Я сделаю всё, чтобы он меня простил. Сокджин усмехнулся, но в этом звуке не было веселья — только холодная ярость. — Ты думаешь, это игра? Что ты можешь просто прийти, сказать «прости» и всё вернётся? Ты сломал его, Чонгук. Ты ведь живёшь себе спокойно, может быть так же продолжаешь трахать его бывшего лучшего друга и даже не представляешь, каково было Чимину всё это время. Ты хоть понимаешь, как сильно он тебя любил, что даже хотел спрыгнуть с крыши, но его успели спасти в последний момент! Ты ведь не знаешь об этом, тебе плевать! Ты — чёртов эгоист, — прошипел Сокджин. — Теперь Чимин посещает психотерапевта, чтобы восстановить своё моральное состояние, которое ты и подорвал ему своей изменой. Ты сломал мою семью, Чонгук. И теперь я сделаю всё, чтобы сломать тебя. С твоей подписью или без неё. Чонгук побледнел и сжал кулаки, его голос дрогнул. — Что ты несёшь такое? Я… я не знал, что он… Я не откажусь от него. Я буду бороться за своего мужа! Сокджин встал, обошёл стол и остановился в шаге от Чонгука. Его глаза горели, но голос оставался спокойным — пугающе спокойным. — Тогда готовься, Чонгук. Потому что я не просто его брат. Я адвокат, который не проигрывает. И я раздавлю тебя, если ты ещё хоть раз причинишь ему боль. Чонгук ушёл и было видно, что он растерян от таких новостей о своём муже. Всё это время он пил и глушил свою тоску, и думал только о своих чувствах. Слова Сокджина попали точно в цель. Он чёртов эгоист.

***

Сокджин вышел из офиса, чувствуя, как напряжение всё ещё сжимало виски. Разговор с Чонгуком оставил горький осадок — не потому, что альфа сопротивлялся, а потому, что в его глазах Сокджин видел искреннее отчаяние. Но это не меняло фактов. Чонгук разрушил всё, и Сокджин не собирался давать ему второй шанс. Не сейчас. Не после того, что пережил Чимин. Он сел в машину и направился домой, решая стоит ли рассказывать про визит Чонгука.

***

Холодный осенний воздух обжигал лёгкие, а мышцы ног, ещё слабые после гипса, ныли приятной болью. Чимин бежал по пустынным аллеям парка. В наушниках гремел мощный ритм и знакомые голоса. Он поставил случайный плейлист и его выбросило на старый трек BTS. Раньше эта песня заставляла его улыбаться. Теперь — задуматься над текстом и просто бежать вперёд, отбивая такт кроссовками об асфальт. Бег стал его спасением, лекарством от тревоги, что разъедала изнутри. Он бежал, пока стресс и адреналин не сжигали всё лишнее, оставляя лишь лёгкость и острые углы ключиц. Он заметил это, когда однажды утром привычные джинсы просто упали с него, а рубашка повисла мешком, безнадёжно великая. Пришлось идти в магазин и покупать всё новое, на размер, а то и два меньше. Теперь его тело, стройное подтянутое, было облачено в просторные, но подходящие по размеру вещи, которые уже не напоминали о прошлом. Его ванильный запах, чистый и пропотевший, смешивался с запахом влажной земли и увядания. Он не убегал от призраков прошлой жизни. Он просто бежал. И в этом был крошечный, но такой важный шаг к себе. Позже, в кабинете Мин Юнги, он смог об этом сказать. Воздух здесь был наполнен запахом альфы — сандалом: чистым, тёплым, древесным. Запахом стабильности и спокойствия. Вспомнились их первые сеансы. Чимин тогда сидел, сжавшись в комок, вгрызаясь в губы, чтобы не расплакаться. Отвечал односложно, а на вопросы о том, что случилось, его ваниль становилась такой едкой и горькой, что, казалось, воздух в кабинете вот-вот воспламенится. Он ненавидел эти встречи. Ненавидел необходимость ворошить то, что причиняло невыносимую боль. Ненавидел самого Юнги за его спокойствие и невозмутимость. Но психолог не давил. Не настаивал. Он мог молчать всё отведённое время, если Чимин не был готов говорить. Иногда он задавал странные, отвлечённые вопросы не о боли, а о чём-то другом: «Какой звук вам кажется самым успокаивающим?», «Если бы ваша боль была погодой, какой бы она была?». Постепенно, незаметно для себя, Чимин начал отвечать. Сначала сжато, сквозь зубы. Потом чуть развёрнутее. И вот сегодня он сказал это сам, без подсказки: —Сегодня… было легче. Юнги не стал бурно радоваться. Он лишь мягко кивнул, как будто это было самым естественным заявлением в мире. —Что помогло? — мягко спросил он. —Бег. И… музыка в наушниках, — Чимин посмотрел в окно, на огни вечернего города. — И тишина после. Иногда кажется, что тишина это тоже голос. Только очень тихий. —Интересное сочетание, — Юнги слегка улыбнулся. — Громкая музыка, чтобы заглушить шум в голове, а потом прислушаться к тишине внутри. Возможно, это и есть голос вашей собственной силы, Чимин. Он всегда был с вами. Просто его заглушала боль. Чимин кивнул, его пальцы разжали подушку, которую он бессознательно сжимал всё это время. Впервые за долгое время его ванильный запах не был горьким. Он был просто… задумчивым. Спокойным. В этом кабинете, наполненном запахом сандала, ему больше не нужно было защищаться. Не нужно было бежать. Здесь можно было просто быть. И это чувство было таким новым и таким хрупким, что его хотелось беречь, как первый весенний росток. Как будто он впервые прислушался к тому, что звучало в его наушниках. И услышал в тишине после музыки самого себя.

***

Вечером Чимин возвращался из супермаркета с пакетами продуктов и всяких мелочей. Мысли его были заняты вопросом, что приготовить на ужин, и какой фильм после они будут смотреть с Сокджином. Он чувствовал себя… почти спокойным. Но этот покой был разбит в щепки знакомой фигурой, сидевшей на бордюре у подъезда. От Чонгука разило алкогольным перегаром и потом. Увидев Чимина он поднялся, его глаза были стеклянными и безумными. Сердце Чимина упало, а затем заколотилось, как птица в клетке. Пластиковые пакеты выскользнул из его ослабевших пальцев и с глухим шлепком упали на асфальт. Яблоко выкатилось и покатилось по мостовой, банка с кофе звякнула, и разбилась. Ноги стали ватными и будто приросли к земле, не давая сделать шаг назад. Они смотрели друг на друга через несколько метров осенней темноты. Мир вокруг замер. Чонгук сделал шаг вперёд. Не агрессивный, скорее нуждающийся. Его лицо было искажено болью, а голос, когда он заговорил, был тихим, хриплым и на удивление нежным. — Мини… — он шагнул вперёд, протягивая руку. — Я ждал тебя. Вернись ко мне, прошу. — Глаза смотрели с мольбой, а руки тряслись. Чимин замер, его свежая, победоносная ваниль мгновенно потускнела и начала горчить от страха. —Уйди, — выдавил он, отступая. —Нет, ты послушай меня! — Чонгук рванулся к нему, его голос сорвался в хриплый альфа-рык, грубый и неуправляемый. — Я всё понял! Я исправлюсь! Мы будем вместе! Этот твой психолог… твой брат… они тебя не спасут! Ты мой! Чонгук сделал ещё один шаг. И ещё. Он был уже так близко, что Чимин мог разглядеть каждую кровинку в его воспалённых глазах, почувствовать тяжёлое, перегарное дыхание на своём лице. — Мини, посмотри на меня. Просто посмотри, — его голос звучал надтреснуто, почти как мольба. И прежде чем Чимин успел отшатнуться, отреагировать, холодные пальцы Чонгука коснулись его кожи. Шершавые, неуверенные, они обхватили его лицо, принуждая поднять взгляд. Это прикосновение — знакомое до боли и чужое до тошноты — стало спусковым крючком. Мир не просто остановился. Он рухнул. Вспышка. Такие же пальцы, но уверенные, ласковые, проводят по его щеке в полумраке их спальни. Голос Чонгука, тёплый и бархатный: «Ты так прекрасен». Вспышка. Те же пальцы впиваются в бедра Тэхёна, на их постели, в их спальне. Стоны. Хриплое дыхание. Предательство, такое острое, что хочется выть. Вспышка. Свет фар. Удар. Боль. Холод асфальта. И всепоглощающая мысль: он не придёт. Ему нет до меня дела. Воздух перестал поступать в лёгкие. Грудь сдавило стальным обручем, сердце колотилось где-то в горле, бешено и бесполезно, выталкивая наружу не кислород, а чистый, животный ужас. Звуки улицы, шум машин, чьи-то голоса, утонули в нарастающем гуле в ушах. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он не видел больше Чонгука. Он видел картинки. Слышал обрывки голосов. Чувствовал боль, свежую, как в первый день. — Мини? Чимин, что с тобой? — голос Чонгука пробивался сквозь вату паники, испуганный, растерянный. Его пальцы разжали хватку, но было поздно. Чимин судорожно рванулся назад, споткнулся о рассыпанные продукты и рухнул на колени на холодный асфальт. Руки тряслись, тело била крупная дрожь. Он обхватил себя руками, пытаясь хоть как-то сдержать это землетрясение изнутри, но это было бесполезно. Он задыхался, издавая тихие, прерывистые всхлипы. Это была не просто паника. Это было полное, тотальное уничтожение. Его снова разрывали на части прямо здесь, на улице, у всех на виду. А Чонгук стоял над ним, ошеломлённый, испуганный, наконец осознавший, что его прикосновение стало не ключом, а оружием. Он протянул руку, чтобы прикоснуться снова, помочь, но замер, увидев дикий, неосознанный ужас во взгляде Чимина. В тот момент он, наконец, понял. Понял, что сломал не просто доверие. Он сломал человека. И никакие слова «прости» и «люблю» уже не могли собрать эти осколки обратно. В этот момент дверь подъезда распахнулась и на улицу выскочил Сокджин. Его лицо было искажено яростью, а запах моря бушевал, как ураган. — Ты, чёртов ублюдок! Что ты сделал с ним?! Я же предупреждал тебя не приближаться к нему! — закричал он, становясь между Чимином и Чонгуком. — Я вызвал полицию! Убирайся, пока цел! Чонгук замер, тяжело дыша, переводя взгляд с брата на брата. В его глазах бушевала буря из ярости, отчаяния и боли. Он что-то просипел и шатаясь, побрёл прочь в темноту, затем резко остановился и, глядя на Чимина, произнёс: — Я люблю тебя, Чимин, и всегда любил. Помни об этом! — и, завернув за угол, исчез из поля зрения Чимин дрожал всем телом и тихонько выл, обхватив себя руками, раскачивался из стороны в сторону. Его пробежка, его спокойствие, его маленькая победа — всё было уничтожено одним появлением альфы. Сокджин опустился молча рядом и обнял его, прижав к себе. Он дрожал не меньше брата. Горячие слёзы катились из глаз. —Всё, тише, мой хороший, — шептал он. — Всё, он больше не придёт. Я не допущу. Но Чимин смотрел в темноту, куда ушёл Чонгук. Он не видел рассвета. Он снова видел только тьму. И тишина внутри него снова заговорила, но теперь голосом страха.