пока ты не вспомнишь

Шёл обычный ноябрьский день — серый, прохладный, с затянутым небом и сыростью, проникающей сквозь одежду. В столовой университета было тепло, пахло едой и немного — влажными пальто, что висели на крючках у входа. Джейк сидел с Николасом за угловым столиком, неторопливо доедая свой обед. Он почти не разговаривал — не из-за плохого настроения, просто на душе было как-то тихо. Они с Нико давно научились сидеть рядом в молчании, не испытывая неловкости. На подносе у Джейка лежала недоеденная котлета, рис с овощами и стакан воды. Он ковырял вилкой в тарелке, иногда отхлёбывая воду, изредка бросая взгляды на проходящих мимо студентов. Николас что-то читал на телефоне, время от времени посмеиваясь. Но вдруг их столик буквально вздрогнул — к ним шумно подсели сразу трое. Подносы с грохотом опустились на стол, и в этой небольшой суматохе Джейк поднял взгляд. Первым он заметил Ынсока, который уже начинал что-то рассказывать, рядом с ним — Карину, сияющую как всегда, и… Хисына. Он тоже был с подносом в руках, но, в отличие от своих друзей, не сел где попало. Он прошёл чуть дальше и опустился именно рядом с Джейком. Сделал это спокойно, как будто делал так каждый день, хотя на самом деле они ни разу не сидели вместе вот так — в компании, за обедом. Это было новым. Не говоря ни слова, Хисын вытащил из кармана куртки маленькую упаковку бананового молока и без лишних комментариев протянул её Джейку. — Привет, — сказал он, глядя прямо на него. Голос был ровный, даже мягкий. — Привет, — отозвался Джейк чуть тише, удивлённо принимая напиток. Его пальцы коснулись пальцев Хисына всего на долю секунды, но даже это почему-то показалось неожиданным. — О, банановое молоко, что-то новое, — усмехнулась Карина, ставя перед собой тарелку с кимбапом. — Привет, ребята. — Хай, — подхватил Ынсок, уже роясь в своей миске с рамёном. — Привет, — хором ответили Николас и Джейк, причём у Джейка голос был всё ещё немного неуверенным. Он чуть наклонился, чтобы поставить молоко рядом с подносом, и вдруг почувствовал странное волнение — лёгкое, почти щекочущее. Слишком близко. Слишком непривычно. До этого дня они с Хисыном не обедали вместе. Они не были друзьями. Всё между ними было слишком сложным, чтобы называться дружбой. Но сейчас… всё ощущалось иначе. Николас, заметив странную тишину со стороны Джейка, сдержал улыбку и повернулся к ребятам: — Раз уж вы тут, думаю, стоит нормально познакомиться. Ынсок тут же подхватил тему, с воодушевлением вдаваясь в подробности, и за столом быстро воцарилась оживлённая беседа. Смех, фразы наперебой, шуршание палочек по тарелкам — всё это окружало Джейка, а он всё никак не мог перестать ощущать рядом тепло плеча Хисына и запах бергамота, тонкий, знакомый, немного сбивающий с толку. Хисын почувствовал, как Джейк вдруг повернулся к нему, слегка двинувшись ближе. В шумной столовой, полной голосов и звона столовых приборов, его голос прозвучал особенно тихо, почти как дыхание: — А с чего вдруг вы к нам подсели? — прошептал Джейк, наклоняясь ближе к уху Хисына. Его губы оказались всего в нескольких сантиметрах от его кожи. Хисын не сразу ответил. Он чуть повернул голову, чувствуя, как рядом с его щекой проходит тёплый выдох Джейка. Легкая дрожь прошла по спине. Он наклонился в ответ, и теперь между ними не осталось почти никакого расстояния. Словно весь мир на миг замер, исчез шум, исчезли голоса — осталась только эта тишина на двоих. Длинная серебряная серёжка в его ухе поймала свет и чуть дрогнула, когда он повернулся. Джейк на мгновение задержал на ней взгляд — и непроизвольно улыбнулся, будто в этой детали было что-то странно родное. Так близко, что он мог бы коснуться её губами, если бы просто наклонился ещё чуть-чуть. — Просто, — так же тихо ответил он, не глядя прямо. — чтобы не было скучно. Он даже не стал изображать безразличие. Улыбнулся чуть-чуть, одним уголком губ — так, как улыбаются только тем, с кем хочется быть ближе. Джейк, заметив это, невольно тоже улыбнулся. Было что-то непривычно естественное в этой короткой, почти невидимой близости. Он кивнул, коротко, будто соглашаясь с этим «просто», а потом снова наклонился. На этот раз даже ближе. Настолько, что кончики их волос чуть задели друг друга. — Кстати, — прошептал Джейк, — я все эти дни думал о твоём предложении… насчёт Ёнджуна. Услышав это имя, Хисын на миг отстранился — не резко, а скорее как будто в попытке получше разглядеть выражение лица Джейка. Тот выглядел серьёзно, пусть и шептал. — Думаю, ты прав, — продолжил Джейк, глядя прямо перед собой, но не отдаляясь. — Его действительно нужно наказать по заслугам. Хисын моргнул, слегка удивлённый, не ожидая, что Джейк вообще снова поднимет эту тему. И уж точно не ожидал, что тот согласится. Но удивление быстро сменилось чем-то другим — лёгким внутренним удовлетворением и тихой, не выраженной словами радостью. Он мягко улыбнулся, склонив голову чуть ближе, и прошептал: — Ну тогда… я с тобой. И только в этот момент они оба будто проснулись — осознали, насколько близко сидят. Их плечи едва касаются, дыхание почти сливается, а между губами — расстояние, которое можно преодолеть одним порывом. Воздух между ними будто стал плотнее, натянутее, и не только из-за того, что они говорили шепотом. А в это время с другой стороны стола Карина, Ынсок и Николас уже прекратили обсуждение лекций и смотрели на них, сдерживая улыбки. Карина хитро подперла щёку ладонью, Ынсок покусывал палочку, будто сдерживал смешок, а Николас только качал головой, глядя на своих друзей с тем выражением, которое говорил: «наконец-то вы хоть что-то начали понимать». — Ну и ну, — едва слышно пробормотал Ынсок, и Карина прыснула со смеху, быстро прикрывая рот рукой. Хисын смущённо кашлянул, будто хотел прогнать неловкость, нависшую между ними, а Джейк отвёл взгляд, делая вид, что увлечён ковырянием в своей тарелке. Щёки его стали розовыми, особенно когда он почувствовал, как Карина на другом конце стола хмыкнула с неприкрытым весельем. — Чего уставились? — пробормотал Джейк, не поднимая глаз. — О, да так, — Карина откинулась на спинку стула, взглянув на Ынсока. — Просто интересно, что это у вас за секреты такие. Ынсок прыснул со своего места, но быстро сделал вид, что изучает состав кетчупа на подносе. Николас рассмеялся тихо и покачал головой, снова возвращаясь к своему обеду, но при этом бросил короткий взгляд на Джейка. Тот уловил его взгляд и почти незаметно усмехнулся в ответ — он знал, что Нико понял всё без слов. Хисын сделал глоток из своей бутылки с водой, украдкой посмотрел на Джейка и, чуть улыбнувшись, сказал в полголоса: — У тебя уши красные. — У тебя тоже, — тихо ответил Джейк, не оборачиваясь. Маленькая тишина между ними на мгновение снова стала тёплой. Не напряжённой — не теперь. Это уже не было той неловкостью, которая возникает, когда не знаешь, что чувствует другой. Это было чем-то другим. Как будто всё происходящее только подтверждало, что они действительно начали двигаться навстречу. И пусть никто из них ещё не знал, чем всё это закончится, но сейчас — здесь, за шумным столом в студенческой столовой, где пахло жареным мясом и тёплым хлебом, а рядом хихикали друзья, — всё казалось каким-то неожиданно правильным.

***

Холодный, туманный воздух обволакивал улицу, когда Джейк и Хисын вышли за ворота университета. День был серым, небо — тяжёлым и низким, будто вот-вот вновь должен пойти дождь. Асфальт под ногами блестел от сырости, в лужах отражались блеклые силуэты деревьев, растянутые и смазанные, как будто мир сам не до конца проснулся. Джейк застегнул куртку повыше, закутался в шарф, а нос всё равно покалывало от холода. Они шагали рядом, плечо к плечу, немного молчали. Хисын краем глаза смотрел на Джейка: тот выглядел задумчивым, но не угрюмым. Удивительно спокойно, почти мирно. Хисыну вдруг стало неловко от того, как естественно они сейчас идут вместе, будто делали это много раз. — Холод собачий, — пробормотал он, засунув руки поглубже в карманы. Джейк усмехнулся. — Это точно. Осень решила поиграть в зиму. Тишина повисла между ними снова, но уже не такая напряжённая, как раньше. — Слушай, — вдруг начал Хисын, не слишком громко. — Каково это? Не помнить, кем ты был? Джейк чуть замедлил шаг, будто вопрос остановил его на секунду. Он опустил взгляд, глядя, как кроссовки осторожно обходят мелкие лужи. — Не знаю, — ответил он после паузы. — Странно. И страшно. Как будто… ты стоишь в доме, в котором жил всю жизнь, но вдруг все комнаты пусты, мебель убрали, а фотографии со стен сняли. Хисын молча слушал. Голос Джейка был тихим, почти задумчивым. — Люди вокруг говорят тебе, каким ты был, что ты делал, с кем дружил. Но ты не можешь это почувствовать. И каждый день ты стараешься понять — хочешь ли ты быть тем, кого они помнят, или тем, кем стал сейчас. Они прошли мимо пустой автобусной остановки, рядом кто-то кинул стакан из-под кофе — он катился по ветру, задевая бордюр. — А если бы ты мог выдумать себе прошлое, — вдруг спросил Хисын. — каким бы оно было? Джейк задумался. Его шаг стал чуть медленнее, а губы прикусили уголок шарфа. Через мгновение он посмотрел на Хисына и, почти улыбаясь, сказал: — Я бы не стал враждовать с тобой. Хисын удивлённо моргнул, повернув голову. А Джейк, как ни в чём не бывало, добавил: — Честно. Мне кажется, мы могли бы быть друзьями. С самого начала. Улыбка Хисына дрогнула. Он отвёл взгляд, чувствуя, как откуда-то изнутри поднимается странное тепло. Может, от слов. Может, от того, как это прозвучало. Тихо, искренне. Без игры. — Знаешь, — пробормотал он, — мне тоже так кажется. Они свернули с главной улицы, и шум города остался позади, растворившись в далёком гуле. Здесь было тише, прохладнее, и даже воздух казался более тяжёлым. Тротуар стал неровным, потрескавшимся время от времени, а местами его едва прикрывали выцветшие плитки. Холодный ветер, гуляющий между домами, подхватывал сухие листья и кружил ими у ног, будто вырисовывая неведомый узор. Джейк поднял лицо к серому небу: облака висели низко, тяжёлые, словно наполненные чем-то больше, чем просто дождь. — Мы почти дошли, — произнёс Хисын тихо, сдержанно, указывая на здание впереди. Оно выглядело уставшим от времени: выцветшие стены, облупившаяся вывеска, на которой едва можно было разобрать надпись, и флаг у входа, лениво колышущийся на ветру, словно даже он устал быть символом чего-то важного. Они подошли ближе, остановившись у подножия крыльца. Ступени были узкие и скользкие, местами покрытые тонкой плёнкой влаги. Джейк осторожно взялся за холодные металлические перила, почувствовав, как ледяной металл обжёг ладонь, и начал подниматься. Он ступал аккуратно, будто каждый шаг имел значение. Хисын следовал за ним, молча, но в груди у него бурлило. Слова Джейка, сказанные пару минут назад, застряли у него в голове и теперь отдавались эхом, болезненно приятно и громко. Он не показывал вида, но внутри всё было не в порядке. У двери Джейк оглянулся на него, глаза его были настороженными, но в них была решимость. — Думаешь, нам поверят? — спросил он, почти шёпотом. Хисын выдержал взгляд и спокойно ответил: — У нас есть фотографии. Твои слова. Ты — пострадавший. Не могут не поверить. Кивок. Один вдох — полный, глубокий — и Джейк потянул на себя тяжёлую стеклянную дверь. Она открылась с глухим скрипом, пропуская их внутрь. Хисын шагнул следом, закрывая за ними. Помещение встретило их особым, узнаваемым запахом: старая бумага, тёплый пластик, вездесущая пыль и лёгкий аромат дешёвого кофе, который лениво капал из автомата в углу. За стойкой сидела женщина в форме, склонившись над журналом. Она не сразу подняла взгляд — казалось, такие, как они, приходят сюда часто, с разными историями и страхами. — Здравствуйте, — голос Джейка был вежливым, но звучал твёрдо. — Я хотел бы написать заявление. Женщина оторвалась от бумаг. — По какому поводу? Джейк будто собрался внутри. Его голос стал чётче, громче, даже твёрже, чем раньше: — Угроза и преследование. Я потерял память, и человек из моего прошлого навязывается ко мне, нарушает границы, вмешивается в мою жизнь. Я не чувствую себя в безопасности. Хисын стоял рядом. Он не касался Джейка, не говорил, не вмешивался. Но его присутствие было ощутимым — крепким, поддерживающим. Он был здесь не как свидетель, а как опора, как стена, на которую Джейк мог облокотиться, если станет тяжело. Он не собирался оставлять его ни на секунду. Женщина слегка кивнула, не задавая лишних вопросов, и протянула бланк. — Заполняйте. Потом подойдёте к дежурному офицеру. Они прошли к столику у стены. Он был низкий, с облупившимся покрытием, но это не имело значения. Джейк сел, положив бланк перед собой, и сразу взял ручку. Его рука дрогнула на секунду, прежде чем он начал писать. Хисын сел рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать его дыхание, но не нарушая пространство. В помещении было тихо. Слышно было только скрип ручки по бумаге, глухой шум вентиляции да редкие шаги по коридору. Хисын взглянул на Джейка. Он не мог не смотреть. Лицо Джейка было сосредоточенным, чуть нахмуренным. Нижняя губа чуть прикушена, пальцы крепко сжимали ручку, будто от того, как он напишет заявление, зависела сама правда. Он всё ещё пах кофе — не резким ароматом, а тёплой, живой нотой, словно только что вернулся из кафе. И в эту секунду Хисын вдруг понял — это не просто заявление. Это не просто защита. Это — точка отсчёта. С этого момента меняется всё: не только в том, как Джейк смотрит на прошлое, но и в том, как Хисын смотрит на него. Пальцы Джейка продолжали дрожать, несмотря на то, что он изо всех сил старался сохранять спокойствие. Словно внутри него шло какое-то напряжённое внутреннее сражение — между страхом и необходимостью, между памятью, которой не было, и настоящим, которое становилось всё реальнее с каждым мгновением. Хисын сидел рядом, не нарушая этого хрупкого пространства, не навязываясь, но будто своим присутствием говорил: «я здесь, я рядом, ты не один». Джейк сжал ручку так крепко, что костяшки побелели. Почерк был аккуратным, но неуверенным, буквы слегка плясали, словно руки всё ещё не до конца подчинялись. Он наклонял голову ближе к листу, как будто прячась за каждым написанным словом. А за каждым словом — слой боли, сдержанной обиды и отчаянной попытки разобраться, кто он теперь. — Имя… — тихо пробормотал он, будто уточняя не у себя, а у Хисына, неуверенно. — Полное, — отозвался Хисын, голос был мягким, едва слышным, почти нежным. И тогда на листе появилась фамилия. Потом имя. Чхве Ёнджун. Хисын наблюдал, как эти буквы проявляются одна за другой, будто по капле вытягиваясь из Джейка. Его плечи заметно напряглись, дыхание стало неровным. Казалось, он не просто писал — он отрывал от себя то, что когда-то было слишком близко. Возможно, слишком болезненно. Когда последняя строка была заполнена, Джейк чуть отодвинулся от стола и позволил себе вдохнуть глубже. Его руки остались на столешнице, ладони раскрыты, как у человека, который только что закончил что-то тяжёлое. Он не смотрел на Хисына. Просто смотрел в одну точку, будто пытаясь вернуть себе ощущение тишины внутри. — Ты молодец, — сказал он почти шёпотом. И это прозвучало тише ветра за окнами, но Джейк услышал. Он медленно повернулся. И в его взгляде было что-то странное — ни благодарность, ни сомнение. Что-то глубже. Что-то, для чего у Хисына не было подходящих слов. Но он прочёл в этом взгляде: «ты был нужен мне здесь. Спасибо, что не ушёл». — А я чувствую… будто предал кого-то, — сказал Джейк. — Может, себя? — Нет, — Хисын покачал головой. — Ты себя защищаешь. Это не предательство. Это смелость. Это — выбор.

***

У стойки их встретил мужчина средних лет, с тёмными кругами под глазами и усталым выражением лица. Его форма была немного мятая, а глаза казались полуприкрытыми, будто он мог уснуть прямо стоя. Он взял бланк из рук Джейка, бегло его просмотрел, щёлкнул ручкой и что-то пометил в журнале. — Примем заявление, — сказал он сухо. — Передадим участковому. С вами могут связаться в ближайшее время. Укажите номер телефона. Джейк продиктовал, немного севшим голосом, но чётко. И, несмотря на волнение, не сбился ни разу. Хисын смотрел на него и чувствовал — внутри него прорастает что-то новое. Уважение. Тепло. И, может быть, даже нечто большее, от чего хотелось одновременно улыбнуться и отвернуться. Когда они вышли на улицу, вечер окончательно опустился на город. Фонари зажглись — неровным, тусклым светом, растекающимся по мокрому асфальту. Ветер стал резче, он пронизывал до костей, и Джейк застегнул куртку, спрятав руки в рукавах. Не из-за холода. Просто — чтобы спрятаться, стать меньше, незаметнее. Чтобы немного отдышаться. Хисын шёл рядом. Не касаясь. Но так близко, что между их плечами оставалось лишь несколько сантиметров воздуха, в которых пульсировало напряжение. Джейк резко остановился, развернулся к нему. — Спасибо, — сказал он. — За то, что пошёл со мной. Хисын застыл. Взгляд Джейка был прямым, открытым, почти болезненно честным. — Не за что, — отозвался он. — Я бы не простил себе, если бы не пошёл. — Почему? — тихо спросил Джейк. — Почему ты всё это делаешь? Ведь мы… раньше… «Раньше были врагами» — эта фраза повисла между ними, не нуждаясь в завершении. Хисын медленно вдохнул. И выдохнул. В его голове прокручивались десятки версий ответа — более простых, более логичных. Но он выбрал правду. — Потому что теперь ты другой, — произнёс он. — И я другой. И… мне не всё равно. Они стояли в свете фонаря, мигающего, словно уставшее сердце. Ветер снова прошёлся по улице, зацепив сухие листья, и один из них закружился, упав к ногам Джейка. Он не заметил. Хисын наклонился, смахнул его с ботинка. Их пальцы почти соприкоснулись. Почти. И в этом «почти» оказалось всё. Всё, что они не сказали. Всё, что только начинается.

Они долго стояли в тишине. Джейк слегка покачивался на пятках, будто не знал, что делать с телом, с руками, с этим признанием, которое ворвалось в пространство между ними — таким простым, но переворачивающим внутри всё. — Мне… тоже, — наконец выдохнул он. — Наверное. Он даже сам не был уверен, что именно имел в виду. Просто в груди было слишком тесно от странного, непривычного тепла, которое появлялось каждый раз, когда он смотрел на Хисына. Оно разрасталось постепенно, как будто пробуждаясь от долгого сна. Или заново влюбляясь — хотя Джейк не мог понять, влюблялся ли он до этого вообще. Хисын слабо улыбнулся, посмотрел на асфальт, затем — на Джейка. И только кивнул. Без слов. Этого было достаточно. Они пошли медленно, не торопясь. Ветер стих, но воздух всё равно был плотным, насыщенным тем, что витало между ними. Их шаги звучали глухо, а над ними мерцали окна редких квартир, где ещё не выключили свет. Район казался тише обычного — будто даже город притих, позволяя им остаться в этом странном, хрупком состоянии между прошлым и будущим. На перекрёстке их пути расходились — Хисын должен был идти направо, Джейк налево. Они остановились, у дорожного знака, будто невидимая черта между «вместе» и «по своим делам». Только теперь не хотелось прощаться. Джейк посмотрел на Хисына. Его глаза были усталыми, но ясными. Он не улыбался, но на лице было что-то тёплое, доверительное. — Хочешь пройтись со мной? — вдруг предложил он. И Хисын, не раздумывая, кивнул. Они свернули в сторону Джейка. Медленно шли по улицам, где ветер носил сухие листья, где окна домов отражались в лужах, а впереди маячило только небо с тусклыми звёздами. Джейк рассказывал что-то незначительное — про утреннюю пару, про то, как он забыл купить йогурт, про смс от Николаса с мемом про сов. Всё это было обыденно, но для Хисына — невероятно живым. Когда они подошли к подъезду, Джейк остановился на ступеньке и повернулся к нему. — Не хочешь зайти? — А ты хочешь, чтобы я зашёл? — Хочу, — просто ответил Джейк. И открыл дверь.

***

Квартира встретила их приглушённым светом и запахом — не каким-то отчётливым, но тёплым, почти уютным, будто здесь недавно пекли хлеб или варили какао. Джейк, не включая верхний свет, прошёл вглубь, сбросил куртку на вешалку, кивнул в сторону кухни и, бросив тихое «Я быстро, поставлю чайник», скрылся за дверным проёмом. Хисын остался один. Он медленно разулся, будто чувствуя, что нарушает границы чужого, очень личного пространства. Прошёл в гостиную — и сразу почувствовал: здесь всё пропитано Джейком. Его молчаливым присутствием, его вкусом, его внутренним миром. Комната была не идеальной — где-то лежала раскрытая книга, на подоконнике забытая чашка, одеяло на спинке дивана сползло наполовину, словно кто-то днём сидел, укрываясь им, и ушёл, не поправив. Но именно в этой лёгкой небрежности и чувствовалась жизнь. Тепло. На стенах висели картины. Одна — с акварельным городским пейзажем: мокрые улицы, фонари, тёплый свет в окнах домов. Вторая — неразгаданная смесь цвета и настроения, где синий, охра и графитовый будто спорили между собой. Хисын подошёл ближе, чтобы рассмотреть мазки — и понял, что эта абстракция странно передавала что-то о самом Джейке. Может быть, его внутреннюю неустойчивость. Или стремление к равновесию. На полке, у самого края, стояло несколько фотографий в деревянных и стеклянных рамках. Джейк, ещё ребёнок, смеётся, сидя на пляже с ведёрком; Джейк с кем-то постарше, в объятиях, с заснеженными щеками и широко распахнутыми глазами; Джейк в полосатой кофточке на фоне какого-то старого храма. Каждое фото было как шепот из прошлого — тихий, но наполненный смыслом. Он прошёлся взглядом по полке ниже: фигурки. Сувениры. Маленькая статуэтка лисы с японским оберегом, резная деревянная лодка, привезённая явно из какого-то азиатского побережья. Рядом — стопка книг. Всё о путешествиях. Открытие маршрутов, альпийские тропы, древние цивилизации, география памяти и мест. Некоторые загнуты, помечены стикерами, исписаны на полях. Джейк, потеряв память, как будто с удвоенной жаждой собирал её заново — по страницам, по городам, по запахам и деталям. — Ты залип, — раздался голос сзади, тёплый, с хрипотцой от недавнего холода. Хисын обернулся. Джейк стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. — Тут всё про тебя, — сказал Хисын, не двигаясь. — Вот и рассматриваю. Джейк улыбнулся, чуть наклонив голову. — Я боюсь пустоты. Внутри. Поэтому цепляюсь за то, что могу сохранить. Даже если не помню, почему это важно. Просто чувствую, что это моё. — Получается, ты сам себя заново собрал, — тихо сказал Хисын. Джейк посмотрел на него чуть дольше, чем нужно. — Или всё ещё собираю. Он жестом пригласил его за собой: — Пошли. Чай уже стынет. Кухня встретила мягким светом, приятным запахом чая с бергамотом и видом двух кружек, поставленных рядом. Скромный стол, простые светлые стены, занавески с ненавязчивым цветочным узором. Всё было… просто. Тепло. И очень Джейково. Хисын сел напротив. Взял кружку — она была горячей, приятно согревала ладони. Несколько секунд они просто молчали, каждый погружённый в свои мысли. Джейк, не глядя, сказал: — Ты можешь рассказать. Что угодно. Я никуда не спешу. Хисын посмотрел на него. В его лице не было настойчивости. Только открытость. И что-то ещё — тонкое, почти неуловимое… доверие. — Я… — Хисын осторожно поставил кружку на стол. — Я не знаю, с чего начать. Просто… ты был другим. До всего этого. И я тоже. Мы… Он запнулся. Джейк чуть наклонил голову: — Мы были врагами? — мягко спросил он. Хисын удивлённо посмотрел на него, но не стал отрицать. Лишь кивнул. — Примерно так, — выдохнул он. — Хотя я сам уже не понимаю, зачем. Почему. Всё это началось с ерунды. Глупости. И просто… продолжалось. Мы ссорились, вредничали. Я говорил тебе гадости, ты в ответ — тоже. И это стало привычкой. Он отвёл взгляд, посмотрел на свои руки, сцепленные в замок. — А потом случилось то, что случилось. И ты вернулся — будто начисто стёртый. Смотрел на меня так, будто я тебе не чужой. Как будто… ты доверяешь мне. И это… это сбило меня с толку. Джейк тихо дышал. Он не перебивал. Просто слушал. Хисын продолжал, чуть тише: — Я сначала пытался держать дистанцию. Думал, что всё вернётся на круги своя. Что ты вспомнишь — и снова начнёшь ненавидеть. Или хотя бы сторонишься. Но ты не вспоминаешь. И вместо этого… Он приподнял взгляд и прямо встретился с глазами Джейка. — Вместо этого ты просто… добрый. Настоящий. Искренний. Не тот, с кем я привык ссориться. А тот, в ком я начал видеть больше. Больше, чем хотел бы. Воздух будто стал гуще. Джейк не отводил взгляда. Его пальцы слабо сжали кружку. Он казался удивлённым. Не шокированным — просто как будто услышал что-то неожиданно важное. — Ты говоришь, будто это плохо, — тихо заметил он. Хисын выдохнул, чуть усмехнувшись: — Это страшно. — Почему? — Потому что я начал скучать по тебе, когда ты не рядом. Переживать, когда ты не отвечаешь. Радоваться, когда ты смеёшься. А ведь… раньше я просто хотел, чтобы ты отстал. Он снова замолчал. Слишком много всего выплеснулось — и теперь он будто остался беззащитным, обнажённым перед этим кухонным светом, перед Джейком и его молчанием. Но Джейк не спешил рушить эту хрупкость. Он просто посмотрел на него, тихо, с теплом, и прошептал: — Тогда, может, мне повезло, что я ничего не помню. Потому что ты мне сразу понравился. У Хисына перехватило дыхание. Джейк чуть улыбнулся, поставил свою кружку на стол, медленно протянул руку — неуверенно, будто давая пространство отступить, если надо, — и просто коснулся пальцев Хисына. Легко, едва ощутимо. — Можно я узнаю тебя такого — настоящего? Без злости. Без ссор. Просто… тебя. Хисын смотрел на их руки. И впервые за долгое время позволил себе не бежать. Не отдаляться. Не защищаться. Он кивнул. Очень тихо. — Можно.

***

Хисын поставил пустую кружку на стол и медленно поднялся. Он ничего не сказал — просто тихо вышел из кухни и пошёл в гостиную. Его шаги были почти неслышны на ковре, и вскоре он остановился у окна, чуть приподняв край занавески, чтобы лучше видеть улицу. Джейк остался на кухне, убирая за ними — аккуратно сложил салфетки, отнёс чашки в раковину и запустил воду, чтобы смыть остатки. Всё было привычно, буднично, но в то же время будто происходило в каком-то ином измерении, где всё вдруг обрело значение. Покончив с делами, он тоже направился в гостиную. Вошёл, не торопясь, и остановился рядом с Хисыном у окна. Они стояли бок о бок, плечом к плечу, молча. Улица под ними казалась чужой — мокрая, пустая, как сцена, с которой уже ушли актёры. Во дворе не было ни души. Только редкие светящиеся окна в соседних домах и сонный свет фонарей. — Так тихо, — тихо пробормотал Джейк, глядя вниз. — Угу, — отозвался Хисын почти неразборчиво. Но он не смотрел больше в окно. Его взгляд уже несколько секунд был направлен на профиль Джейка — на его мягко очерченные черты, на тень под нижней губой, на слегка нахмуренный лоб. Всё в этом лице казалось ему знакомым до боли и одновременно — каким-то новым, как если бы он смотрел заново, по-другому. Слишком близко. Слишком долго. Он медленно вдохнул, будто решаясь. — Можно я тебя поцелую? — произнёс он почти шёпотом. Его голос был глухим, низким, будто срывался с натянутой струны. Джейк резко повернул голову, глаза его чуть расширились — не от страха, нет, а от неожиданности. И от чего-то, что Хисын не сразу сумел прочесть — может, удивления, может, дрожащего ожидания. — Ты… — начал Джейк, но замолчал. Его голос был охрипшим, почти не слышным. — Ты правда хочешь? — Очень, — честно, спокойно сказал Хисын. И в его голосе не было ни тени игры, только искренность и долгий, едва сдерживаемый порыв. Повисло молчание. В него будто можно было упасть — оно было глубоким, тёплым, звенящим от напряжения. Джейк кивнул — еле заметно, почти неуверенно, но в этом движении было согласие. Его дыхание стало чуть чаще. Он не отводил глаз, и это было важнее слов. Хисын осторожно шагнул ближе, будто боялся нарушить хрупкость момента. Его рука коснулась щеки Джейка — легко, с опаской, словно спрашивая разрешения ещё раз. Затем его губы коснулись губ Джейка. Поцелуй начался с мягкого, почти неуверенного касания — будто Хисын ещё давал Джейку шанс отстраниться, оттолкнуть его, передумать. Но Джейк не отпрянул. Напротив — остался на месте, застыл, прислушиваясь к себе… а потом медленно закрыл глаза и сам двинулся вперёд. И тогда всё остальное словно исчезло. Хисын наклонил голову чуть ближе, его губы сомкнулись с губами Джейка в тёплом, робком движении, которое длилось дольше, чем могло бы. Это не был поспешный, скомканный поцелуй — в нём не было нетерпения. В нём была осторожность. Почтение. Доверие. Джейк чуть наклонился к нему, его ладонь, будто сама собой, легла Хисыну на плечо. Пальцы дрогнули, сжались в тонкой ткани. Он чувствовал, как Хисын целует его будто впервые держит в руках что-то очень хрупкое. И что бы он сейчас ни чувствовал, это было слишком глубоко, чтобы выразить словами. Сначала Джейк отвечал сдержанно, будто проверяя: правда ли это? не сон ли? Но стоило Хисыну углубить поцелуй — чуть сильнее прижаться, провести рукой вдоль его шеи, — как Джейк сдался. Тихо, без слов, как будто именно этого ждал. Он поцеловал его в ответ с неожиданной нежностью, доверяя телу, а не памяти. Их губы резко разомкнулись, но пальцы всё ещё цеплялись друг за друга — будто боялись, что стоит отпустить, и всё исчезнет. Джейк тяжело дышал, волосы растрепанны, голова немного откинута назад. Он смотрел на Хисына снизу вверх, а в глазах — удивление, смущение и вспыхнувшая искра чего-то большего. Хисын тоже едва переводил дыхание. Его рука лежала на бедре Джейка, другая всё ещё сжимала его талию, и в глубине взгляда — растерянность, сливающаяся с восторгом. Он будто искал в лице Джейка подтверждение, что тот тоже чувствует всё это. А тот улыбнулся. Тихо, коротко, немного глупо — как будто впервые за долгое время по-настоящему счастлив. И тогда всё сорвалось с цепи. Второй поцелуй обрушился, как шторм. Джейк потянулся сам, на этот раз уверенно, крепко, и их губы встретились с яростной решимостью. Хисын откликнулся жадно, мгновенно, так, будто держал себя слишком долго. Он углубил поцелуй, и воздух вокруг них стал будто наэлектризованным, горячим, даже дыхание обжигало. Джейк закинул руки за шею Хисына, притянув его ближе, ногами будто вцепившись в пол, не давая себе оторваться. Он чувствовал, как Хисын гладит его по спине, как пальцы уверенно скользят вниз, на бёдра, как шаг за шагом отступает назад, пока твёрдая поверхность не встретила его спину. Хисын прижал его к стене, прижал всем телом, всё ещё целуя, крепко, насыщенно, почти с надрывом, будто старался втиснуть в этот поцелуй всё — эмоции, страх, желание, и даже тени прошедших ссор. И вдруг — Дзынь. Резкий звук прорезал их пузырь. Звонок. Они замерли. Хисын остановился первым, будто вынырнув из горячего сна, и быстро оглянулся, глаза дёрнулись от стены к полу, от пола к кухне. Джейк всё ещё дышал тяжело, губы полуоткрыты, щёки горели. Он нахмурился и потянулся к карману. Телефон вибрировал в руке. На экране — неизвестный номер. Холодная белизна цифр резанула по глазам. Хисын смотрел на него с тревожной сосредоточенностью. В комнате будто стало тише, чем надо. Только их дыхание и этот чертов звонок, заполнивший всё. — Кто это?.. — хрипло выдохнул Хисын, всё ещё не отрывая взгляда. Джейк поднял телефон с колебанием. Его пальцы были чуть влажными — то ли от жара только что случившегося, то ли от внутреннего волнения. Он снова глянул на экран: неизвестный номер. Сердце пропустило удар. Всё внутри протестовало, но палец всё же коснулся зелёной кнопки. — …Алло? — голос вырвался тише обычного, будто он заранее чувствовал опасность на том конце. Пауза. Пару долгих секунд в трубке слышалось только дыхание — чуть слишком размеренное, выверенное. Потом — смех. Не лёгкий, не радостный. Протяжный, ленивый, с отголосками издёвки. Джейк даже не сразу узнал его, но интуиция — эта тёмная, неприятная часть — уже узнала. Он замер. Мир сжался до тонкой полоски реальности: Хисын — в нескольких сантиметрах, его тёплые руки всё ещё покоились на талии. Окно. Темнота за стеклом. И этот голос в телефоне. — Неужели ты нашёл мне замену, Джейк-и? Именное окончание — в голосе, как язвительная насмешка. Это было как удар под рёбра. Джейк сжал челюсти, взгляд метнулся к Хисыну, но не остановился — будто боялся его реакции. Ёнджун. Точно. Узнавание обожгло. Джейк побелел, в груди что-то сжалось, губы слегка приоткрылись — он пытался что-то сказать, но воздух стал вязким. Его ладонь невольно дрогнула, и Хисын это почувствовал. Тот смотрел внимательно. Он сразу понял: с Джейком что-то не так. Черты его лица напряглись, как у человека, который слышит не просто неприятный голос — а голос прошлого, того самого, которого он пытался похоронить. — Неужели он и впрямь лучше меня? — снова раздалось в трубке. Голос был спокойным, почти шепчущим, но от этого только хуже. И в этом «он» прозвучала особая интонация — плотно замаскированная ревность, злоба, зависть. Словно Ёнджун уже видел их вместе, уже рисовал в голове картину, от которой сам же закипал. — Кто это?.. — снова прошептал Хисын, но ответа не последовало. Джейк продолжал слушать. Пальцы чуть сильнее вжались в корпус телефона. А потом — впервые за последние полминуты — он поднял взгляд. И встретился с глазами Хисына. Там, в его взгляде, смешались растерянность и тревога. — Чего ты хочешь? — голос Джейка прозвучал глухо, настороженно. Он старался держаться, но в горле уже нарастал холодный комок. Вопрос был простым, но за ним пряталось куда больше — страх, злость, недоумение. Надежда, что это всё — ошибка. На той стороне на мгновение наступила тишина. А потом — мягкий смешок. — Ничего, — наконец проговорил Ёнджун. — Просто интересно. Неужели ты правда не помнишь… как слабел в моих руках? Слова впились в Джейка, как ледяные иглы. Он на миг закрыл глаза. Сердце будто пропустило удар. Всё тело напряглось. Хисын стоял рядом, его руки всё ещё держали Джейка за талию. — И теперь… — продолжал Ёнджун. — ты обнимаешься с кем-то другим? Хм… интересный выбор. Он… правда лучше меня? Джейк отнял телефон от уха на мгновение, словно надеясь, что это всё — просто иллюзия. Но номер был всё тот же. Скрытый. Он снова прижал трубку к щеке. — Откуда… откуда ты знаешь? — спросил он чуть слышно. На том конце провода — пауза. Но короткая. — Шторы надо закрывать, Джейк-и, — прошептал Ёнджун. Голос был нежным. Сладким. Почти ласковым. И оттого вдвойне страшным. — Спокойной ночи. Гудки. Джейк медленно опустил телефон, будто его рука вдруг лишилась силы. Он смотрел в никуда. Губы чуть приоткрыты, взгляд — стеклянный. — Джейк? — Хисын с тревогой заглянул в его лицо. — Кто это был? — Он… — Джейк сглотнул, язык будто прилип к небу. — Он видел нас. — Что? — Он видел. Хисын, он смотрел… — Голос Джейка сорвался, он резко вдохнул, но воздуха стало будто меньше. — Он был где-то там… во дворе. Смотрел. Прямо на нас. Через окно… Он побледнел. Телефон выпал из руки. Тело качнулось. Хисын успел подхватить его, прижал к себе, чувствуя, как Джейк дрожит. Грудь его ходила часто и рвано, руки обхватили себя, как будто от холода. — Эй, эй, Джейк. Успокойся, слышишь меня? — Хисын говорил спокойно, но в голосе уже сквозила тревога. Но Джейк не слышал. Паника росла внутри него, расползаясь, как чернильное пятно. Он хватал воздух ртом, грудь будто сдавило. Он судорожно повторял: — Он здесь… он видел нас… он смотрел… Хисын, он наблюдал… Хисын сжал Джейка крепче, чувствуя, как тот буквально рассыпается в его объятиях. Он прижал ладонь к затылку Джейка, другой обвил его за плечи, стараясь не дать упасть. — Джейк, ты в безопасности. — тихо, но уверенно, почти в ухо. — Здесь никого нет. Только мы. Только я и ты. Но слова прошли мимо него. Он пытался дышать, но вдохи становились всё короче, прерывистее. Колени снова подогнулись, и Хисын медленно опустился вместе с ним на пол, так и не отпуская. — Посмотри на меня. Джейк, посмотри, — он мягко поднял лицо Джейка, но тот смотрел куда-то сквозь него, глаза блестели от слёз. — Всё хорошо. Всё, — он провёл пальцами по его щеке, легко, почти как касание перьев. — Он не здесь. Он не тронет тебя. Я с тобой. Джейк наконец моргнул. Губы дрожали, дыхание сбивалось. Он судорожно вцепился в рукав Хисына, словно пытаясь зацепиться за что-то реальное, ощутимое. — Он смотрел… — выдохнул он, почти беззвучно. — Он следил за нами, Хисын! Хисын погладил его по спине, всё тем же ритмом, который мог бы успокоить ребёнка. Он не отпускал, не давал Джейку упасть вглубь страха. — Я здесь. И я не дам ему подойти даже на шаг. Джейк задрожал ещё сильнее, но взгляд начал фокусироваться. Он старался дышать так, как говорил Хисын. Один вдох. Один выдох. Тяжело, будто через удушье, но — вместе с ним. — Пока я рядом, он не сможет даже дотронуться до тебя. Джейк с силой сжал пальцами ткань футболки Хисына, его ногти впились в материал, словно он пытался удержаться за реальность. Грудная клетка поднималась рывками, дыхание срывалось, переходя в короткие хриплые вдохи, как у человека, только что вынырнувшего из-под воды. Паника постепенно отступала, оставляя после себя опустошение — не менее страшное, чем сам приступ. Он дрожал. Не от холода, не от боли, а от той необъяснимой, всепоглощающей тревоги, которая всё ещё цеплялась за него липкими, цепкими пальцами. Он чувствовал, как внутри что-то надломилось. Как будто внутренний барьер, который держал в себе всё накопленное, внезапно рухнул, и изнутри хлынуло — тёплое, жгучее, бесконтрольное. Первый всхлип вырвался непроизвольно — короткий, сдавленный. Следом за ним — второй. Потом плечи затряслись, дыхание стало срываться с губ с тихими, жалобными звуками. Он не успел даже осознать, как слёзы уже катились по щекам, горячие, солёные, будто сжигая кожу. Они лились — неостановимо, неуправляемо, как давно сдерживаемый поток. Он прижался лбом к плечу Хисына, спрятал лицо, будто надеялся, что так стыд и слабость исчезнут. Но не исчезали. Вместо этого пришло чувство уязвимости, такой полной, такой настоящей, какой он не ощущал никогда. Он задыхался — от воспоминаний, которых не было, и от страха, который был слишком реален. — Я… не помню, — прошептал он сквозь рыдания, голос срывался, ломался, становясь почти детским. — Но мне всё равно страшно… Хисын, он… он наблюдал за нами… Он знал, — каждое слово давалось с трудом, словно из груди вырывали по кусочку. — А я… я ничего не помню, но будто чувствую… он уже делал это. Уже пугал. Уже причинял… Хисын не сказал ни слова. Просто прижал его к себе крепче, обвил руками так, словно хотел защитить от всего мира. Его ладони медленно скользнули вверх — одна остановилась на затылке Джейка, вторая — на спине, немного выше талии. Он качал его медленно, почти незаметно, будто это движение могло отогнать призраков из прошлого. — Тише, Джейк… — его голос был низким, тёплым, срывающимся от сдерживаемых эмоций. — Всё в порядке. Тебе не нужно всё помнить. Не нужно объяснять. Ты имеешь право бояться, слышишь? Имеешь право на слёзы. Он продолжал гладить Джейка по волосам — нежно, мягко, в том же ритме, в каком звучал его голос. Укачивая. Успокаивая. Сердце Хисына стучало быстро, но он не показывал волнения. Не мог. Он должен был быть опорой. Сейчас — только опорой. Слёзы Джейка пропитывали ткань его футболки, обжигали кожу даже сквозь неё, но он не отодвинулся ни на миллиметр. Только крепче прижал к себе, как будто хотел впитать всю эту боль в себя. — Я не дам ему подойти к тебе снова, — сказал он тихо, но в его голосе звучала сталь. — Никогда. Он не имеет права быть рядом. Не после того, что ты пережил. Я не позволю. Хорошо? Ты не один, Джейк. Ты больше не один. Джейк продолжал плакать, но его всхлипы становились тише. Он всё ещё дрожал, но не так судорожно. Каждая слеза, стекающая по его щеке, словно уносила с собой частичку страха, тревоги, боли. Он уже не пытался их сдерживать. Просто позволял себе быть настоящим, сломленным, слабым — впервые за долгое время. Они остались на полу, прижавшись друг к другу в полумраке гостиной. За окном мерцали уличные фонари, отбрасывая на стену размытые отблески. В комнате было тихо, слышен был только их дыхание — постепенно синхронизирующееся, будто сердца тоже нашли общий ритм. Джейк медленно приподнял голову, его взгляд был размытым, словно он только что проснулся от долгого кошмара. Глаза щипало, а лицо было мокрым от слёз, но когда его взгляд упал на Хисына, всё остальное исчезло. В глазах Хисына было что-то такое — тихая уверенность, мягкость, но вместе с тем неподдельная сила, которая успокаивала и ободряла. Это было что-то большее, чем просто нежность — это было чувство, от которого хочется расслабиться, отпустить всю боль и беспокойство. Он мог довериться. Мог быть слабым, без оглядки, и это не принесёт боли. Хисын всё это время не отходил, не отпускал его руки. Его ладонь медленно и осторожно провела по щекам Джейка, вытирая слёзы. Его прикосновение было невероятно мягким, почти невесомым, но в нем была вся его забота, вся теплотой. Он не торопился, не давил, не пытался ни о чём спрашивать. Он просто был рядом. — Ты в порядке? — спросил Хисын, его голос был мягким, но в нём чувствовалась та самая стойкость, которая могла заставить Джейка поверить — всё будет хорошо. Он чуть наклонил голову, будто внимательно вглядываясь в Джейка, пытаясь понять, что тот сейчас чувствует. Джейк кивнул, но его взгляд оставался сосредоточенным, почти пустым. Он чувствовал страх, чувство утраты, будто весь мир вокруг был не на своём месте, но рядом был Хисын. Это ощущение принадлежности к чему-то настоящему не отпускало, и Джейк это почувствовал. — Останься со мной, — сказал он, и его голос был тихим, едва слышным, но в нем звучала такая искренность, что было ясно: это не просто просьба, а нужда, почти беззащитная. Хисын улыбнулся, и это была не обычная улыбка — это был момент, когда весь мир как будто засиял. Его глаза стали мягче, и в них не было ни капли колебаний. Он был рядом, и этого было достаточно. Он, не сказав ни слова, наклонился, прикоснулся к носу Джейка, чмокнув его в этом простом, но таком важном жесте. Этот поцелуй был не страстным, а скорее бережным, как обещание чего-то доброго. — Конечно, я останусь, — сказал Хисын с уверенностью в голосе, и Джейк почувствовал, как его сердце, сжавшееся от напряжения, постепенно отпускает боль. — Я никуда не уйду, Джейк. Я обещаю. Эти слова, сказанные с такой простотой, наполнили Джейка ощущением, что всё не так уж и страшно. Хисын был рядом. Он действительно останется, и теперь, в этом моменте, Джейк почувствовал, как тяжёлый груз отступает. Он глубоко вздохнул, и его грудь, сжимающаяся от волнения, наконец расслабилась. Всё будет хорошо.