Убийство с обложки

В модельном бизнесе любят кричать об инклюзивности, о том, что принимают моделей с природными недостатками и приобретёнными изъянами. Но Джувон понимает, что это явная ложь для привлечения внимания общественности. Его обожжённые руки — от предплечий до локтей — выглядят отвратительно. Ни один глянцевый журнал не захочет иметь с ним дело, пока раны полностью не заживут. Более того, он не питает надежд, что всё будет как прежде. На его коже останутся рубцы, которые придётся маскировать гримом или закрывать костюмами с длинными рукавами. Его уверенность в завтрашнем дне и так была шаткой, но сейчас приобрела более трагичный аккорд. Когда он осматривает палату, уже в состоянии относительно здраво анализировать, он видит скромный, надёжно запакованный в красивую бумагу букет синих ирисов. Джувон тянется к букету, дрожащими пальцами он срывает оттуда записку. «Нам стоит поговорить, когда ты будешь в полном здравии, Джувон-а». Хану не приходится долго думать об отправителе. Такую форму имени могли позволить себе два человека — Хёк и Кёниль. Безусловно, не стоило сбрасывать со счетов и Ли Донсика, но… даже учитывая его дерзость, он бы не позволил себе такого обращения, зная их рабочую историю. «О чёрт», — бубнит он себе под нос. В голове вспышками мелькает картина: он только просыпается, глава безопасности хочет принести извинения, но его перебивает Джувон. Какими-то бреднями… о поцелуях? Боже, эти лекарства вытаскивают из него какую-то тёмную сторону, о которой он даже и не думал. Джувон с сильной болью сгибает руки в локтях и начинает нервно тереть виски. Надо вспомнить содержание сна. Хотя бы часть… По воспоминаниям — откровенная пошлость… Самое удивительное, что сам он был не против. Более того, требовал продолжения. На пару секунд на лице появляется сконфуженная гримаса, будто он только что вляпался в грязь в своих дорогих, начищенных ботинках. Чтобы отвлечься, он открывает телефон. Это большая ошибка. Как только он его включает, начинают сыпаться непрекращающиеся уведомления. Его зовут на интервью, коллеги по съёмкам выпытывают подробности о его состоянии. Кан Миджон отправляет пару грустных, обеспокоенных стикеров, пишет, что желает ему выздоровления. Хёк спрашивает, нужно ли ему что-то, отправляет фотографии готовящегося иска на токийских организаторов недели моды. Ли Донсик написал около пяти сообщений, четыре из которых были удалены. В последнем он просто просил прощения и обещал разобраться с этим. Настораживает Хан Джувона одно непрочитанное сообщение от отца. «Я в курсе произошедшего. Надеюсь, ты не будешь выносить это на общее обозрение. Могут пойти слухи, а от них очень сложно избавиться. Квон Хёк урегулирует юридическую часть вопроса, ты получишь материальную компенсацию. Позвони мне немедленно, как придёшь в норму». Пробежав по тексту глазами, Джувон тихо посмеивается. Смех переходит в катящиеся по щекам слёзы. Рукой он зажимает себе рот, чтобы звуки не были слишком громкими. Горячая ярость внутри, которую он пытался подавлять, так и лезет наружу. Затаившаяся обида, которая копилась с самого детства, после отлучения от матери, достигает пика. И Хан, кажется, может вынести всё… и рукоприкладство, и школу-интернат в Англии, и его несбывшуюся мечту о работе в полиции, и даже смерть Юён, но только в том случае, если ему оторвут сердце… Но когда он получает множество ожогов, чувствует себя уязвимо, не владея собственными руками, имея возможность лишь слабовато шевелить кончиками пальцев — ему кидают подачку в виде денег. Ожидаемо, но всё равно противно. Естественно, перезванивать он не собирается. И оставлять сообщение прочитанным — тоже.

***

Поздним вечером в мясной лавке лишь трое — О Джихва, Ю Джеи и непосредственно сам Донсик. После того как Джеи приносит свежую порцию поджаренных мясных ломтиков, она подсаживается к ним, но с другой стороны стола. — Ты выглядишь разбитым, — кратко заключает Джихва, наливая в пустую рюмку соджу. — Ты сделал всё, что мог, понимаешь? Донсик пытался скрыть свою обеспокоенность, но его тревожность можно было бы учуять за километр. Особенно зная интуицию детектива О. Он не глядит на девушек, а печатает активно сообщения на телефоне. В первом сообщении он пишет, что сильно сожалеет. Во втором — дерзкое предположение, что, возможно, его мог подставить собственный отец. В третьем — осуждает его настойчивый выбор во второй раз выйти на подиум. В четвёртом — говорит, что рад, что в таких ужасных обстоятельствах он может выспаться без кошмаров. В пятом выходит что-то неразборчивое. Подначивает его не терять силы, иначе ему перестанет быть интересно ходить на работу. Хотя это сообщение значит, что нити, ведущие к Юён, оборвутся. Он удаляет всё, кроме первого. Слишком много информации. Когда он отрывается от телефона, он заинтересованно смотрит на О Джихву и говорит: — Твой бывший муж… — от одной этой фразы Джихва закатывает глаза, но дослушивает, — Ли Чанджин… Связан с Хан Кихваном. Я узнал, что именно он отбирал материалы для производства всех металлических и электронных элементов. Они все были изготовлены некачественно и дёшево. Разницу он положил себе в карман. — Этот придурок так и лезет на рожон… Думаешь, Кихван знал об этом и намеренно допустил? — Он явно что-то скрывает, и я думаю, что добиться чего-то можно только от его сына. В разговор вмешивается Джеи, подпирая рукой голову, чуть улыбаясь уголком рта: — Донсик, ты волнуешься о Джувоне исключительно из-за дела? Когда ты был в Токио, ты спасал своего пока неофициального информатора или просто человека, нуждающегося в помощи? Я, клянусь, если ты скажешь первый вариант — я тебя близко не подпущу к моей лавке. — У Юён не было даже похорон… Я не знаю, жива ли она вообще. Я далеко не верующий человек, но каждый раз, когда вижу похожую девушку, надеюсь, что это она, — признаётся Донсик, глядя исключительно в глаза Джеи. — Если для вскрытия правды мне придётся разорвать всё на куски, я это сделаю. Глубоко внутри я сочувствую Хан Джувону, и я помог бы в любом случае. Недавно я вспомнил, как Ли Юён постоянно твердила: «Держи нож при себе в случае любой опасности». Тогда я не понимал, что это значит… А сейчас я узнаю, что Джувон таскает такое же орудие для убийства везде… — Ты его ненавидишь? — неожиданно спрашивает Джеи, откусывая кусочек жареного мяса. — Ненавижу я Хан Кихвана. А что касается Джувона — я хочу узнать его. Без его фасада стойкости, высокомерия… Девушки переглядываются, Донсик уверен, что они об одном и том же, но не планируют посвящать в это инспектора.