земляничное вино

перед этим я вспомню вечер:

тёплый, солнечный, мой — один,

вспомню чьи-то худые плечи

и назойливый шум машин.

и, конечно же, не забуду

чей-то взгляд, (так красив! что жуть),

до последнего помнить буду:

расстилался туманом мой путь.

***

когда Таня зашла в знакомый ей кабинет, за окном начался долгожданный дождь. он был совсем мелким, моросящим, но бил по стёклам отчётливо-громко. отчего-то этот звук будто привёл её в чувства как раз в тот момент, когда всё вокруг начало уплывать: от прикосновений, запахов и видов. — что вы хотите, чтобы я сделала? — Таня улыбнулась и выхватила своё хрупкое запястье из кошачьих тоненьких рук. — давай обсудим закрытие театрального кружка. у Араика есть пара связей, я могу поговорить с ним, он может помочь. Таня хлопнула по столу широкими ладонями и показательно села на кожаный диванчик, который стоит, кажется, в каждом кабинете директора, ректора, завуча и президента. — пару минут назад просили подписать пару бумажек и покончить с этим, а сейчас пытаетесь помочь? да вы самая загадочная женщина, которую я когда-либо встречала на этой Земле! — в Татьяне бушевало злорадство с чувством едкой и колкой ревности от упоминания мужа Марии Генриховны, отчего у неё, как обычно это бывает от стресса, вздулась вена на лбу. — ну, не ёрничай, я пытаюсь помочь. извини, возможно я действительно была резка в своих суждениях. ты — талантливый руководитель с большим потенциалом, да и дети будут очень рады, если ты останешься. — не вы ли говорили сменить мне профессию? — это была шутка. — ух-ты, вы ещё и шутить умеете! говорила же, женщина-загадка. видимо, языком любви у Татьяны Викторовны являлись извечные подколы. иначе тяжело было объяснить манеру её поведения в сторону Марии Генриховны, которая выносила это с трудом, но до сих пор держала себя в руках. она не могла позволить себе прогнать её сейчас, нет. ей казалось, что это последний её шанс разобраться в самой себе. трудно сказать, думала ли она в этот момент о чувствах женщины, сидящей перед ней, явно как на иголках. она подозревала, что упоминание Араика заденет Таню, но всё же решила уколоть её в самый центр душевного ядра, в глубине же своего ожидая острую, взбалмошную реакцию в стиле Татьяны. неужели она хотела, чтобы та её ревновала? для женщины, которой давно уже было за тридцать, все эти мысли казались подростковым лепетом. тяжело вздохнув, Мария запустила руку в рыжие короткие волосы, блеснув золотым обручальным кольцом на правой руке. потрепав их пару секунд и опустив голову, она плюхнулась на диван и сняла серый пиджак, кинув его на стул, стоявший рядом. все эти действия, конечно же, не могли не смутить Таню. она нервно сглотнула и отодвинулась подальше от коварно-привлекательной женщины. такие небрежные движения немного даже радовали бывшую руководительницу театрального кружка, ведь они не были формальными, строгими или противно-официозными. они были обыкновенными и житейскими, такими, будто бы женщины были знакомы тысячу лет и могли ощущать рядом друг с другом лишь свободу и счастье. хотя, на самом деле, всё так и было. — я устала от этого цирка, Таня. я саму себя не пойму. ты что-то сделала со мной, я.. я не могу ничего толком понять впервые за долгие годы своей жизни. может быть, я просто старуха, которая на старости лет нагромоздила на всё это чересчур важное значение? объясни мне, Таня. после нашей ночи, проведённой в отеле, могу ли я вообще сейчас сидеть с тобой рядом? могу ли я говорить с тобой? — Мария Генриховна уткнулась лицом в свои ладони и резко замолчала. такое неожиданное откровение ввело Таню в ступор. её, в принципе, мало чего вводило когда-либо в ступор, но сейчас она не могла вымолвить ни слова. ей будто заткнули рот тупым кляпом, вытащить который могло бы лишь чудо. она не верила своим ушам. Мария Генриховна сделала первый шаг? она впервые упомянула ту роковую ночь, в которую две женщины переспали друг с другом под воздействием алкогольного опьянения или более того: под воздействием опьянения чувствами друг к другу. такое напряжение просто невозможно было вытерпеть, такую химию невозможно было стереть с лица земли обычным сном. они не могли не сделать этого, ведь если бы в ту ночь ничего не произошло, они обе просто бы взорвались от желания, разлетевшись в разные уголки Земли. и эта ночь, дни и вечера, море, песок и солнце, вечно орущие дети, армянская свадьба, выпущенные на волю устрицы и шампанское, промокшая насквозь одежда и потерянный кроссовок, провалившийся детский спектакль, взгляды украдкой, нежные и до смерти желанные прикосновения — всё это было их первым и единственным апогеем. конечно, Мария Генриховна не могла не пожалеть об этом. помимо забытого напрочь будильника, женщина совершила ещё одну ошибку, которая являлась для неё чуть ли не смертельной — она изменила своему мужу. не то чтобы она до безумия любила его или ещё что-то в этом роде, но она как минимум была связана с ним узами брака, а значит была обязана хранить верность. от этого, проснувшись утром совсем не в духе, Мария снова начала «выкать», резко отреагировала на неудачную шутку Татьяны и бросила в неё новость о закрытии кружка так, будто бы сама считала это целесообразным. их сердца соединились на мгновение в тот день, и в этот же день были разбиты вдребезги. Таня услышала едва слышные всхлипы, когда пришла в себя. дождь на улице уже оттарабанивал танец саблей по земле, крышам и окнам. сквозь открытую форточку женщины могли ощутить запах мокрого асфальта и будто только что скошенной травы. раскаты грома с каждым разом звучали громче и начинали немного пугать. Таня очень не любила грозу. она её боялась. — Мария Генриховна, вы чего.. вы из-за подколов моих, что-ли? да ради бога, поговорите с мужем по поводу кружка, скажете остаться — я останусь. вы не плачьте только, Мария Генриховна. — Татьяна совершенно не понимала, что ей нужно сделать сейчас. её сердце обливалось кровью от одного только вида этой дрожащей, такой взрослой, но в то же время такой маленькой женщины. она материла себя за все сказанные ею грубые, резкие слова, винила себя уже и в том, что вообще сюда приехала. — Таня, ты меня не слышишь? плевать мне на этот кружок. ответь мне сейчас, что между нами происходит? — Мария Генриховна, я.. не знаю.. сейчас я знаю лишь одно: я не хочу, чтобы вы плакали. у вас тушь растеклась, — изящным, плавно-театральным движением руки Татьяна прикоснулась к влажной щеке завуча. та, наконец-то подняв голову, оказалась с ней лицом к лицу, нервно стреляя глазами по острым очертаниям лица женщины. в этот момент ей казалось, что красивее этого человека на свете нет никого. у Тани были невероятно большие, бездонные глаза ярко-выраженного голубого цвета, в которых Мария плавала, словно в море. чёткие черты лица, острый нос, густые кудрявые волосы — всё в ней просто пылало молодостью, харизмой и желанием. всё сочеталось в ней донельзя правильно, до последнего привлекательно и так, как нужно было Марии. ни одна горбинка, ямочка и родинка на теле этой женщины не могла быть лишней или неправильной для неё. — нам сейчас уже нечего терять, Татьяна Викторовна, — завуч школы превращалась в робкого подростка перед женщиной, которая была младше неё почти на десять лет, — или мы, как тогда, будем жд… — Мария Генриховна не успела договорить, когда Таня трепетно, с толикой какой-то даже аккуратности или испуга прильнула к её мягким губам, рукой параллельно обвивая рыжие волосы, то жадно притягивая женщину к себе, то медленно отдаляя. и в этот раз ни та, ни другая из влюблённых не могли оторваться друг от друга.