Нянька

— Ты ужинал у магглов? У тех, которые тебя изводили? — Драко помнит из биографии Грейнджер, что родню своей матери герой терпеть не мог с самого детства. И имел для этого предостаточно оснований, как ни странно. Ну, помимо того, что они магглы. — Это они привезли меня сюда? Или… я что, попал в аварию? Мысли Драко текут в другом направлении: — Так, а сколько тебе сейчас лет? — Скоро десять… — взволнованный голос тает, и наступает тишина. — Тебе скоро десять лет, ты живешь в доме твоей тетки и ничего не знаешь о магии? — неверяще произносит Драко. Ну Поттера и угораздило... — Подожди-ка, я должен сообщить колдомедику. — Кому? — Врачу. — Драко, вспоминая рассвет в Альпах, вызывает патронуса. — Зайдите срочно в палату Поттера, будьте любезны! Поттер смотрит на него, вытаращив глаза. Лицо у него бледное, как его подушка, и Драко напоминает себе: не забыть сказать про обезболивающее. — Ладно, вот как все обстоит на самом деле. Ты в госпитале святого Мунго. Ты не ужинал сегодня у твоих гадких родственников. Ты аврор, тебе 24, тебя ранило на задании. Похоже, из-за этого тебе отшибло память и ты впал в детство. Но ты не ребенок, ты взрослый волшебник. И ты живешь в мире магов. Драко ожидает услышать какую-нибудь чушь о том, что магии не существует. Но Поттер его снова шокирует: — Ясно, сэр. Могу я спросить… вы мой друг? — Что?! Нет! — раздражение Драко прорывается наружу. — И потрудись обращаться ко мне на «ты» без всяких сэров. А то у меня такое чувство, как будто меня накачали опиумом, — хмыкает он себе под нос. — Э-э, ладно… Их разговор прерывает вошедшая колдоведьма — морщинистая вялая карга с вышивкой «Матильда Бэнкрофт» на фартуке, и Драко сходу машет ей аврорским значком. Так сказать, во избежание недоразумений. — Появились жалобы, мистер Поттер? — У него пострадала память, он не помнит последние 15 лет. Думает, что ему 9. И дайте ему обезболивающее, — вклинивается Драко. — Вам нужно еще обезболивающее? — она незамутненно и искренне удивлена, а Драко испытывает прилив бешенства, хотя обычно его не особо задевает, когда его игнорируют уродливые старые ведьмы. — У вас что, плохо со слухом? Я же уже сказал. — Я разговариваю с пациентом, мистер Малфой, — отвечает Бэнкрофт терпеливым усталым тоном. Драко не может ее сильно винить: разговаривать с Поттером куда приятнее, чем с ним. Вот только Поттер молчит. Бэнкрофт использует это время, чтобы наложить диагностические чары. — Что-то не так? Поттер молчит, и она, наконец, оборачивается: — Что с ним? Он что… меня боится? Что тут происходит? — Нет, вы точно глухая. — Драко старается говорить нейтрально, избегая выволочки от Поттера, что нельзя обижать старух, но не скрывает, как тяжело ему это дается. — Он еще не знает о магии, он из магглорожденной семьи! — А, вон оно как, — отмахивается она. — Ну, бояться нечего. Так вам что, правда нужно обезболивающее? — Если можно, — выдавливает из себя Поттер. Бэнкрофт неверяще фыркает, словно так они быстрее признаются, что это какой-то розыгрыш. — Но вам дали вашу стандартную порцию! Через еще несколько секунд тишины до нее начинает доходить. Она смущенно вздыхает и в поисках оправдания оборачивается к Драко, это ошибка. Он улыбается и пытается убить ее взглядом. Ему нет дела до чужих переживаний. И никакого уважения ни к возрасту, ни к профессии в нем тоже не водится. В конце концов, он и сам занимается общественно полезной работой, хотя ему это даром не надо. Намерения не важны, значение имеет только эффективность. Драко еле сдерживается, чтобы не сказать старой карге, что, если она не начнет пошевеливаться, он в момент найдет в этом здании кого-нибудь более сообразительного. Поскольку речь о Поттере, сделать это будет нетрудно. Бэнкрофт лезет в свой ящик с лекарствами, достает оттуда большую уродливую склянку — чары уменьшения спадают при извлечении, — и сосредоточенно отмеряет дозу над длинным столом. Движения у нее неторопливые, но быстрые, отточенные многолетним повторением. Зелье, которое она переливает и процеживает, дешевое, но — Драко готов признать, — ничуть не менее действенное, чем сваренное по индивидуальному заказу. У него, увы, хватало возможностей убедиться. В склянке плавают скарабеи, нужные там исключительно для того, чтобы состав медленнее распадался на компоненты. Драко подобные вещи давно безразличны, а Поттеру любопытно. Он чуть шею себе не сворачивает, таращась на эту дрянь. — Вот, выпейте, — говорит Бэнкрофт и протягивает ему пробирку. — Спасибо, — громко отвечает Поттер. Выдавливает улыбку и, уже поднеся емкость к лицу, переводит взгляд на Драко. Настороженно смотрит в глаза и ждет. Драко кивает, стараясь сделать это понезаметнее. Он понятия не имеет, с чего Поттер решил осчастливить своим доверием именно его. Но меньше всего ему нужно, чтобы колдоведьма принялась сейчас вываливать на них правду о его прошлом. Поттер выпивает зелье и возвращает пробирку. Поглядывает с затаенной улыбкой. Эмоций на его лице за последние пять минут было больше, чем Драко видел за год, словно они приперлись на его физиономию на святочный бал. — Пойду спрошу целителя Бертлена, что делать с вашим Обливиэйтом, — старуха Бэнкрофт со вздохом вешает на плечо свой маленький ящик и, шурша юбками, выходит из палаты. Драко переходит к столу и опирается на него задом. Отвлекаться на создание мебели ему сейчас не хочется, а единственный в комнате стул стоит неприлично близко к кровати. — Мне уже намного лучше, — выпаливает Поттер так, будто Драко важно это знать. Садится, упираясь спиной в изголовье, и разворачивается к нему, все еще кутаясь в одеяло. — Разумеется. Волшебные зелья действуют быстро, — говорит Драко и наконец вспоминает, почему вообще тут оказался. — Скажи, ты вряд ли помнишь, но вдруг. Не знаешь ли ты, где находится такой маленький блестящий предмет? Он в форме солнца с семью лучами, а внутренность круга выглядит как капкан. — Нет, а что? — Поттер впивается в него обеспокоенным взглядом, и Драко отмахивается. — Да ничего. Просто если увидишь, верни его мне. — Ладно, конечно, — обещает Поттер без колебаний. — Он золотой? Драко становится смешно. Магглы довольно убогие, как ни посмотри. — Нет, он выточен из обломка драконьей чешуи. И прежде чем ты начнешь меня спрашивать, да, драконы бывают. А еще привидения, фениксы, эльфы, гоблины и много кто еще, в кого магглы считают нужным не верить. — Я… — Поттер мнется. — Я про другое хотел спросить. Ты… Он выдыхает слово и замирает, ожидая реакции. — Ну? — снисходительно поторапливает Драко. Под поттеровским взглядом он чувствует себя драконом, привидением и фениксом в одном лице. — Мы же... не родственники? Вопрос такой неожиданный и абсурдный, что почти вызывает смех. — Нет, хвала Мерлину, нет! — весело говорит Драко. Но улыбка замирает на его губах, когда он видит, что Поттер улыбается тоже. Ярко. Доверчиво. Это бьет наотмашь, и в первую секунду хочется огрызнуться: «А ты-то чему радуешься, идиот?» Но во вторую Драко думает: может, как раз этому и радуется. Их избранность — как их улыбки. У Поттера настоящая и искренняя, а у него — ядовитая и отдает фальшью. И вообще хватит ему уже тут ошиваться. Амулета тут нет, значит, пора уже и честь знать… Но Поттер удивляет его снова: — Значит, мы… с тобой… — он напряженно ждет, что его одернут, а когда этого не происходит, нервно сглатывает вместо того, чтобы раслабиться. — Мы пара? — Что? — Ну, мы вместе? — он смотрит на Драко уверенно и упорно, словно пытается донести какую-то очень простую мысль, которая почему-то не доходит. И это все еще как обухом по голове. — С чего ты взял? С Поттера слетает вежливая уверенность, и ломкий взгляд делается прямым и бесстрашным. — Ну, ты... сидел здесь со мной ночью и держал меня за руку. Я, конечно, не знаю, может, здесь так принято… Драко теряет дар речи. Он, Мордред побери, уже и забыл… Этому очень хочется дать простое разумное объяснение, для начала хотя бы себе. Вот только никакого объяснения у него нет. На секунду возникает соблазн ухватиться за подсказку, сказать: «Да, именно! Здесь так принято!» Но это так тупо, что, кажется, даже впавший в детство Поттер не поверит. — Во-первых, сейчас никакая не ночь, — говорит Драко, — сейчас еще вечер. Во-вторых... Поттер бросает красноречивый взгляд на часы над дверью, показывающие одиннадцатый час. «Перед тобой тупой 9-летний сопляк», — напоминает себе Драко. Он не собирается рассказывать, что искал амулет, и все еще понятия не имеет, зачем держал Поттера за руку. Он вообще не собирается оправдываться. — Откуда ты в 9 лет набрался таких мыслей? К тебе начала возвращаться память? — Дядя Вернон рассказывал... — Поттер закусывает губу, то и дело отводит взгляд. — Ну, точнее, он ругался. Говорил, что когда мужчины с мужчинами, это… ну, очень плохо, в общем. Но он вообще часто ругается... От его тона Драко невольно закатывает глаза. Поттер не должен так нервничать, тем более из-за какого-то маггла. — Поверь, мнение твоего дяди — это последнее, что способно кого-либо заинтересовать, — резко говорит он. — Мы не вместе. И это не то, что я собираюсь обсуждать с ребенком, в которого тебя угораздило деградировать. Поттеровское настроение тут же меняется, глаза перестают сверкать изумрудными друзами. — Мы в ссоре? — спрашивает он потерянно. Драко больше не может игнорировать его подсказки. Обычно он достаточно себе на уме, чтобы не нуждаться в идеях 9-летних детей, но этим вечером, похоже, его мозг был внезапно трансфигурирован в батат и больше не в состоянии обслуживать его потребности. — Да, отлично сказано, давай на этом остановимся. Мы с тобой в ссоре. Это все, что тебе надо знать о наших отношениях, и… Дверь распахивается, и Драко поспешно отшатывается от стола, который осквернял своим задом. Как раз вовремя. В палату вплывает целитель Бертлен, главный специалист по темномагическим увечьям, в компании Бэнкрофт и еще двоих. — Посетители на выход! — дружелюбно говорит он. — Так-так, посмотрим, что тут у нас! Драко и сам собирался откланяться, но взгляд Поттера пригвождает его к месту. Ладно, в конце концов они авроры. Где-то очень глубоко под иерархией, враждой и наплевательским отношением к работе, они — единое братство, и если Поттер дает понять, что его нельзя сейчас оставлять одного… Драко мысленно отвешивает себе подзатыльник. Поттер сам превратился в идиота и его каким-то образом превратил. — Все будет нормально, я подожду в коридоре, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не уходи! — звучит резко, и от тихого окрика все замирают, словно под Ступефаем. Впавший в детство или нет, но это все еще Поттер. Он в годик Темного лорда завалил. Никто не хочет проверять, на что он способен в девять. — Мистер Поттер, мы должны провести дополнительную диагностику и обсудить ваш случай. Присутствие мистера Малфоя, с которым вас, насколько я знаю, ничего не связывает, было бы неуместно, — воркует целитель Бертлен, направив на Поттера все свое обаяние. Бертлен — полная противоположность старухе Бэнкрофт, которая может Хэллоуин без костюма отмечать. Этот слегка манерный и слащавый, всегда одетый с иголочки толстяк имеет свойство нравиться всем: пациентам, родственникам пациентов. Он нравится даже Драко. Девятилетний Поттер в теле своего взрослого оригинала смотрит мимо него и говорит ровным голосом: — Спасибо, но это мое дело. Я хочу, чтобы он остался. Все неловко переглядываются. — Я не буду с ним спорить, — сразу обозначает свою позицию Драко с видом полнейшего равнодушия. Последняя фраза Поттера еще звучит в его мозгу, резонируя где-то в грудной клетке, и, Мордред, как же это все абсурдно!.. — Я тем более, — басит Бертлен. Все снова глупо переглядываются и пожимают плечами. Драко отходит к окну и, повернувшись ко всем спиной, принимается разглядывать чернеющие дали за бликующим тонким стеклом. Жилища магов отсюда выглядят как разрозненные огни люмосов. Легкая добыча тьмы. Тлеющие электрическим золотом поселения — маггловские пригороды... За его спиной звучат голоса, что ничего страшного. Надо только дня три полежать, недельку понаблюдаться, а вообще как же это мы упустили, что у проклятия не одно действие, а два, смотрите-ка, целитель Джилсон, какой редкий случай, как раз для вашей монографии, и повезло еще, что память... Тот Поттер, к которому привык Драко, на предложение валяться тут три дня уже бы рвал и метал. Этот помалкивает. Иногда говорит «спасибо» или «ясно, спасибо». Драко думает, что вслушиваться в чужую медицинскую информацию не очень прилично, но по большому счету ему без разницы. Куда больше его беспокоит, как ощущает себя впавший в детство Поттер в окружении незнакомых людей, машущих вокруг него палочками. Если он не помнит заклятий, то, наверное, не должен паниковать. С другой стороны, колдомедики спорят, что с ним будет дальше, смогут ли те или иные зелья исправить ситуацию. Учитывая, что маггловская медицина совсем не так эффективна, воспринимается это, наверное, так себе. — В целом лечение изначально было выбрано верное, — приятным голосом вещает Бертлен. — Ваше проклятье распадается, тело приходит в норму. Скоро чары окончательно спадут, и вы получите обратно все воспоминания. До этого возможны небольшие проблески, они могут сбивать с толку, но помните, это лишь вырванные из общей картины фрагменты, полностью память вернется только с окончательным магическим исцелением. Завтра утром мы оценим динамику и сможем точно сказать, когда это будет. — Ясно. Спасибо. Драко невольно вслушивается. Привычный голос звучит немного резко, совсем чуть-чуть с вызовом. Поттер напуган, это очевидно. Но почему-то очевидно только ему. Остальные и сами побаиваются. Того, как Поттер отреагирует. Того, что ему что-нибудь не понравится. Его любят искренне, искренне хотят получить его одобрение. Обычно это несложно, он с любым персоналом общается на манер Санта-Клауса. И теперь напористо-агрессивные нотки в его тоне вводят в ступор несчастных собеседников. — Отдыхайте, увидимся утром. Ваших друзей мы проинформируем, не волнуйтесь. — Целители дружно топают к двери. Драко оборачивается и натыкается на долгий внимательный взгляд. Он теряется, Поттер — нет. Как ни в чем не бывало смотрит в глаза со смесью тоски, доверия и еще какой-то детской ерунды. — У меня... есть друзья? — наконец спрашивает он. — Конечно, — хмурится Драко, — что за дикий вопрос. — Ну, так. Раньше не было. — Поттер смотрит в сторону и долго молчит. — А что ты еще можешь наколдовать, кроме той светящейся штуки? Драко пожимает плечами: — Что угодно. — Тогда почему ты не наколдуешь ту вещь, которая тебе нужна? Вечер удивительных вопросов продолжается. — Потому что это артефакт. Их создают, а не наколдовывают. Магию легко превратить в любую вещь, потому что ну это просто мертвый предмет. А в артефакт волшебник прячет часть своей магии, чтобы она действовала как он, только без него. — А-а, — грустно говорит Поттер и некоторое время разглядывает свое одеяло. — Наколдуй что-нибудь? — Что ты хочешь? — А ты все-все можешь наколдовать? Драко объективно прикидывает свои возможности. — Почти. — Тогда наколдуй пожарную машину. Звучит настолько неожиданно и абсурдно, что мир в голове Драко в очередной раз делает кувырок с ног на голову. — Пожарная машина? Это вообще как? — Ну машина такая, большая, красно-желтая. Она возит воду, чтобы тушить пожары. — Машина возит воду?! — Драко разбирает неконтролируемый смех. — Ну хвала Мерлину, что хотя бы так. Я уж думал, она возит пожары. Теперь ржать начинает Поттер, и Драко чувствует себя уязвленным. — Что смешного? Мусоровоз же возит мусор? Взгляд Поттера теплеет, становится снисходительным. — Ну, мусор это мусор, а зачем возить пожары? — А воду зачем возить? — пожимает плечами Драко. — Не вижу, чем это лучше. — Ну а как без пожарной машины тушить огонь? — Поттер явно принимает его за идиота, и Драко вскидывает палочку. — Например, так. Агуаменти! — он направляет шквал воды в пустой угол и произносит Эванеско, прежде чем обратная волна докатится до кровати. — Ого! — говорит Поттер потрясенно, но градус восхищения в его глазах меняется очень незначительно. — Как ты это делаешь? — Просто колдую. Ты тоже так сможешь, когда вспомнишь заклинания. — Правда? — Ага. — А это трудно? — Не для тебя. Ты самый сильный волшебник из нашего поколения. Поттер улыбается, но проблеск ликования в его глазах тут же гаснет, и он снова смотрит на Драко с каким-то грустным пониманием. — Мои друзья, они ведь уже взрослые? Почему они не пришли? — Потому что они знают, что скоро с тобой все будет в порядке. — Хочется сказать что-нибудь успокаивающее, и для этого Драко в кои-то веки даже не нужно врать. — Ты часто сюда попадаешь и обычно очень быстро вылечиваешься. Сегодня, если бы не потеря памяти, ты бы отсюда уже сбежал. — Да, может быть, — говорит Поттер. — То есть сбежать действительно хочется… Но это, наверное, невозможно? Драко тонет во впечатлении, что этот разговор он ведет не с Поттером, а с тем ребенком, которым был он сам. Только с куда более разумной версией. Сам он в 9 лет верил, что у него есть друзья, маленький идиот. Хотя нихрена у него, конечно, не было, и теперь нет. — Почему невозможно? Возможно, — он пожимает плечами. — Ты Гарри Поттер, для тебя возможно все. Поттер смотрит на него темно-зелеными глазами, круглыми от теснящихся в них вопросов. — Из-за чего мы поссорились? — спрашивает он с вызовом, и у Драко сжимается сердце. Он не хочет ни ссориться, ни мириться. Ни с тем Поттером, ни с этим. С этим Поттером спокойно, и кажется, это первый осмысленный разговор, в котором Драко участвует за очень долгое время. Ему всегда было интересно, что бы в итоге вышло, если бы их детский интерес друг к другу не обернулся испепеляющей враждой. Как бы они общались. Конечно, прошлое уже не вернешь, но Драко все еще хочет знать. Он говорит себе, что это просто маленький сбой в их личном времени. Ничего страшного, если он им воспользуется. Поттеру все равно, может, он даже ни о чем и не вспомнит, когда вернет себе взрослые мозги. А для Драко это точка отсчета, с которой все полетело в пропасть, потому что если вычесть из его жизни все, что он делал назло… кто знает, что от нее вообще останется. — Мы еще не поссорились, — говорит он. — Мы поссоримся, когда тебе будет 11. А пока тебе 9. Давай наколдую тебе что-нибудь другое, а то я понятия не имею, как выглядит та маггловская машина. Или можем на время уйти отсюда. Что ты хочешь? — Посмотреть на волшебный мир? — Наша часть мира уже по большей части спит, — морщится Драко. — Могу показать тебе один русалочий риф, там красиво, и у меня есть туда портключ. Но, чтобы вернуться обратно, придется проходить через главный вход. — За это могут наказать? — мелкий Поттер не спешит окунаться в приключения. — Нет, тебе просто придется со всеми здороваться. И, если спросят, говорить, что все нормально и ты отлучался по делу. Готов к такому? — Да. Думаю, да. Ты мне подскажешь, если я не пойму, что говорить? — Конечно. Поттер вскакивает с кровати и замирает, едва не споткнувшись: — Что это на мне такое?! — Мантия. Тапки свои надень, — нетерпеливо говорит Драко, но Поттер снова медлит. — А где здесь зеркало? — Где хочешь. — Драко трасфигурирует в зеркало полотно обивки на стене напротив него. Поттер подходит ближе и придирчиво разглядывает себя. Снимает и надевает очки, ковыряет пальцем вышитую на мантии эмблему Аврората и поверхность зеркала, вертится, как догоняющий свой хвост щенок. Драко сдерживается, чтобы не засмеяться. — О… Ну… я вроде ничего... — Поттер оборачивается, в его глазах мучительный вопрос. — Да, вроде очень красивый, — фыркает Драко, — но дамы, к которым мы сейчас отправимся, этого не оценят. Не вздумай бросить что-нибудь в воду, а то они тебе всю рожу расцарапают. Не плюй, не суй руки, не знаю, что еще тебе может прийти в голову, но ничего не делай! Стихия русалок — вода, а твое место — суша. Усвоил? — Мы пойдем смотреть русалок?! — Что? Нет! — Драко снова шокирован. — Мы будем смотреть на волшебных рыб. Русалки просто их разводят, чего на них смотреть. И палочку свою в карман положи, не оставляй без присмотра. Только не вздумай ее использовать, лучше даже не вынимай. Ты не помнишь, как правильно накладывать заклинания. Еще убьешь кого-нибудь. Пока Поттер обследует карманы и свою палочку, Драко разглаживает ему мантию, превращает больничные тапки в подобие нормальной обуви и отстегивает со своего ремня цепочку с портключами. — Держись за эту рыбу или за меня. Я произнесу волшебное слово, и она перенесет нас к русалкам. Поттер предпочитает взяться за все сразу. Когда им в лицо бьет теплый и влажный ветер, Поттер, вместо того чтобы удивиться, как все нормальные люди, дергает его за рукав: — Ты не сказал никакого слова! — Сказал. Мысленно. — А почему мне надо держаться за рыбу, чтобы перенестись, а тебе нет? Драко с ужасом думает: неужели все дети такие? — Потому что ты держался и за меня, и за рыбу, ты меня перенес. — Но я же совсем ничего не делал? — Ну а твоя магия делала, — говорит Драко. В этот момент они останавливаются у края воды, и Поттер наконец теряет дар речи. Впадина между рифами до самого дна подсвечена огнями, их свет отражается от летающих над водой насекомых, превращая их желтые искры. В воде, прозрачной до полной невидимости, плавают косяки сияющих разноцветных рыб. Русалки тоже наличествуют, но на них Драко старается не смотреть. На глубине пары метров быстрее молнии проносится голубой скат… Поттер опускается на четвереньки и наклоняет физиономию к поверхности, гладкой, как темное зеркало. — Когда ты так себя ведешь, хочется дать тебе пинка. Я тебя о чем предупреждал? — Но я же ничего не делаю! — Отойди от воды. — Драко трансфигурирует им огромную высокую подушку, садится на нее с одного края и расслабленно вздыхает. Они располагаются на небольшом выступе. Подводная жизнь окружает их с трех сторон почти вплотную. Поттер садится рядом и впечатленно молчит минуту. — А русалки умеют разговаривать? Куда вон та большая потащила маленькую? Сколько их всего? Как они дышат? Зачем они разводят рыб? Ух, а как называются вон те, синие?.. Покой — главная прелесть этого места — идет трещинами, и Драко шумно выдыхает. — У тебя есть подруга Грейнджер. Вечно умничающая, с вот такой копной каштановых кудряшек на голове. Задашь эти вопросы ей, она будет счастлива тебе на все ответить. А со мной будь добр, заткнись. Это, как ни странно, срабатывает. Довольно долгое время они молча наблюдают размеренный темп иной жизни. В сочетании с редким и мягким шелестом волн это успокаивает Драко как ничто другое. И… Поттер сгребает его в объятие, прижимается сбоку и жмется щекой к плечу. — А ну сядь нормально! — Драко злится, но совсем не так, как мог бы, совсем неощутимо, царапинами по поверхности. — Может, по-твоему, это мило, но ты, блин, здоровая туша, ты меня нахрен свалишь! То есть свалишь отсюда в воду, я хотел сказать. Поттер крепче сжимает кольцо рук. — Твою ж!.. — Драко кажется, что с ним решил побрататься медведь. — Бедные мои ребра. — Ой... — Поттер отодвигается и снова атакует вопросами, но уже более медленно и сонно. — А где ты живешь? — Дома. — А я где? — Где хочешь. В смысле, у тебя есть свой дом, еще ты живешь у друзей в Норе. Нора — это особняк такой, — поясняет Драко, видя как у Поттера вытягивается лицо. — Построенный кем-то феноменально криворуким, это его вторая достопримечательность. — А первая? — А первая — то, что время от времени в нем живешь ты. — Мы можем туда пойти? — выпаливает Поттер и неуверенно добавляет: — Я просто хочу посмотреть. — Давай хотя бы не на ночь глядя? Мы с твоими друзьями не очень-то ладим, так что вряд ли они будут рады видеть меня в такое время. А переться куда-то, чтобы смотреть снаружи на уродливый дом, — так себе идея, не находишь? — А ты придешь завтра? — звучит как вопрос жизни и смерти. — Да. — Драко самому странно от того, насколько он уверен в ответе. — Правда? — Да. Нет-нет-нет! Никаких обнимашек, помнишь? Поттер трагически вздыхает, и это в каком-то смысле комично, а в каком-то — не очень. — Я вообще-то хотел сказать, что хочу спать. Просто… — Ну сейчас вернемся, — пожимает плечами Драко. — Просто что? — Просто не хочу, чтобы ты уходил, — выдавливает из себя Поттер. Драко на секунду забывает, что тому, кто это говорит, 9 лет. Зато когда вспоминает, то снова ругает себя за идиотизм. Проклятье, он собирался оставить ребенка одного в незнакомом ему мире и ни разу не подумал, что тот по этому поводу чувствует! Очнись он сам в 9 лет в какой-нибудь маггловской больнице — он бы залез под кровать и не вылезал все три дня. Драко приходится признать, что в привитом ему отношении к людям есть свои минусы. Например, он все никак не может усвоить, что Поттер не аттракцион, созданный для его увеселения, а живой человек. Получается, он вообще ни о ком позаботиться не в состоянии, даже когда хочет? — Знаешь, у меня есть идея, — мягко говорит он, поднимается на ноги и тянет Поттера за собой под локоть. — Сейчас я тебя кое с кем познакомлю. Заодно и через центральный вход тащиться не придется. Смотри и запоминай. — Тэсси! — Хозяин! — Домашний эльф появляется с тихим хлопком прямо в воздухе, и, не удостаивая взглядом окрестные красоты, истово кланяется им обоим. — Нам нужно вернуться в палату Гарри Поттера в Мунго, — говорит Драко. — Убедись, что там никого нет, и перенеси нас туда. Эльф исчезает, возвращается, и они оказываются в Мунго еще до того, как Драко снова успевает открыть рот. — Это мой домашний эльф Тэсси. Тэсси, в ближайшие дни ты будешь прислуживать Гарри Поттеру и пока помолчи. Тебе достаточно произнести вслух ее имя. Можно тихо. Это магический зов, громкость не важна. Что бы ни случилось, где бы ты ни находился, она услышит и придет к тебе. Понял? — Да. — Если тебе захочется что-нибудь поесть-попить-почитать, просто скажи ей. — Драко все еще не уверен, что знакомить Поттера с эльфом — хорошая идея, зато сколько проблем разом решается... — А хочешь — будет хоть всю ночь рассказывать сказки. Ей это только в радость. Но не расспрашивай ее обо мне и не настаивай, если она от чего-то откажется. Есть запреты, которые она не может нарушить. Если ты продолжишь требовать, она попытается убить себя. У меня-то эльфов много, а вот тебе не понравится. Драко очень надеется, что Поттер, занятый тем, что они с Тэсси восторженно пялятся друг на друга, расслышал его последние слова. Он думает, что для Поттера она, наверное, похожа на ребенка. Будь ему правда 9, они, наверное, могли бы быть одного роста. Дети больше доверяют детям, это нормально... Но потом Поттер поднимает взгляд, и Драко не выдерживает: — У тебя тоже есть эльф. Это срабатывает. Тихое обожание в поттеровском взгляде сменяется вопросом. — Нет, его имя я тебе пока не скажу во избежание неприятностей. И ты, Тэсси, не говори. Если эльф выйдет из подчинения, это проблема. Твоя подруга Грейнджер считает, что им надо дать свободу, так что я боюсь, как бы ты не учинил какую-нибудь глупость. Тэсси хотя бы безобидная, а твой эльф та еще сволочь. — Можешь наколдовать мне маркер? — говорит Поттер. — Что это? — То, чем пишут. Ручка. Краска. Драко наколдовывает прытко пишущее перо. Поттер хватает его и, задрав рукав, выводит у себя на предплечье «Тэсси», не обращая внимания на то, что оскорбленный таким насилием магический предмет норовит вырваться из его руки. — Поттер, этому перу достаточно просто диктовать, — укоризненно говорит Драко. — Да и зачем это? Ты не можешь запомнить простое имя? — Я забыл 15 лет своей жизни. Вдруг я еще что-нибудь забуду, — мрачно бухтит Поттер, а Драко снова становится смешно. — Мне иногда кажется, что аврором ты родился. Тебе не обязательно даже звать. Она и так глаз с тебя не спустит и защитит от всего. Эльфы глупы, но очень исполнительны. Тэсси будто в подтверждение его слов вертится в каком-то нелепом танце и верещит негромко, но настойчиво: — Имя! Гарри Поттер написал имя! Гарри Поттер написал имя Тэсси на своей руке! Зрелище диковатое, и Поттер напрягается: — Что это с ней? — Ничего. — Драко закатывает глаза. — Если бы ты написал на руке имя какой-нибудь симпатичной барышни, она бы точно так же скакала. А это эльф. Ей для счастья достаточно простой похвалы. — А авроры это кто? — спрашивает Поттер. Драко наколдовывает себе удобное кресло ближе к углу и разваливается в нем, закинув ногу на ногу. — Сотрудники магического правопорядка. Защищают добрых магов от злых и все такое. — Ты тоже аврор? — Типа того. — И мы вместе ловим преступников? Драко забавляет разговор, но иногда от наивных вопросов Поттера хочется рвать на себе волосы. — Не совсем. У тебя в подчинении куча людей, и когда-нибудь ты возглавишь Аврорат. А я работаю в другом отделе. Не забивай себе голову. Лучше давай прикажи что-нибудь Тэсси. Еду какую-нибудь. Наколдованную я не люблю, а она принесет самую настоящую. — Любую можно? Драко вспоминается конфуз с пожарной машиной. — Переходи к конкретике. Что ты хочешь? — Бигмак. — Поттер отводит взгляд в стену. — Понятно. — Драко уже даже не удивлен. — Тэсси, принеси ему индейку, рыбный пирог, печеные овощи и что-нибудь на десерт. А, и тыквенный сок прихвати. Надеюсь, что-то из этого подойдет. Ты извини, — говорит он, когда эльф аппарирует. — Ни я, ни она не знаем, что такое бигмак. — Это сэндвич такой. Он вкусный! — говорит Поттер. Понятнее не становится. — Это какой-то фастфуд? — Да! — Может, завтра покажешь, что это, тогда впредь и будешь получать этот твой бигмак. А пока что постарайся обойтись тем, что есть. Эльф возвращается в считанные минуты с огромным подносом. Драко не знает, что так шокирует Поттера: сервировка, принятая в аристократических домах, или летающие по воздуху предметы и помпезный наколдованный стол. — Руки подними, — говорит он, и Поттер с глупым выражением лица подчиняется. — Ай! — Не айкай, это очищающие чары. Все, садись есть. Если до этого Драко казалось, что Поттер смотрит на него как-то уж слишком восторженно, это впечатление исчезает, как только Тэсси снимает крышки с блюд. Все сразу становится ясно с его приоритетами. Вышколенность у Поттера поразительная. Он знает, что стол накрыт для него, выслушивает советы есть уже побыстрее, давится слюнями, но за вилку берется, только когда Тэсси накладывает еду в его тарелку. Здесь территория этикета заканчивается. Жрет Поттер жадно, как дикий зверь. Но не компрометирующе, а как-то естественно, и Драко не испытывает ни малейших угрызений совести, наблюдая, как он расправляется с индейкой. Это приятно — как смотреть на тигренка какого-нибудь. Вроде бы и ничего особенного, а трудно не улыбаться от умиления, и Драко в очередной раз думает то, что никогда не приходило ему в голову при виде нормального, вменяемого Поттера: какой же он все-таки красивый. От размышлений об этом феномене его отвлекает новая порция вопросов. Поттер почемучка, и у Драко больше не возникает мыслей, как его угораздило подружиться с Грейнджер. Скорее, странно, что он на ней не женился... У наевшегося Поттера приоритеты снова смещаются. — Если она может остаться здесь на ночь, почему ты не можешь? — Эльфы часто нянчатся с детьми, это нормально, — объясняет Драко и криво улыбается. — Если нянчиться начну я… это было бы довольно странно. Хотя единственное, что странно, — то, что он бы и правда остался, будь у него повод. — Все будет хорошо, спи. Я навещу тебя утром. Поттер вовсю клюет носом, и только это смазывает стремление удержать, отчетливо читающееся в его взгляде. Драко думает, что и сам сейчас не менее очевиден. Но какая разница? Поттеру 9 лет. А когда будет 24, это потеряет какое-либо значение. Уйдя телепортом в имение, он обнаруживает, что расстояние ощущается легко. Ему не нужно видеть Поттера, чтобы знать, что все в порядке. Тэсси справится с любыми проблемами, а если случится что-то невероятное масштабов воскрешения Волдеморта — тут же сообщит. Но, несмотря на расстояние, степень присутствия Поттера в его жизни очень ощутима. Впервые за долгое время Драко чувствует, что у него все хорошо. Он засыпает без снотворного, желая поскорее выспаться и проснуться, потому что Поттер будет его ждать.