Он принял меч

      Раннее утро прошло в сборах. Позаботиться, впрочем, пришлось в основном о Волке — коню пора было расчищать копыта и менять подковы, тем более, что впереди их ждала очередная долгая дорога. Занятие это для кузнеца не представляло особой проблемы — уж чему-чему, а ковке лошадей Мартин сына научил чуть ли не в первую очередь. Только вот времени отнимало много, и пришлось одолжить рабочее место да закупить материалов. Из-за всей этой возни Индржих пропустил воскресную мессу, хоть изначально и планировал на нее попасть — увы, копыта у Волка были крупными, и подковы пришлось подгонять долго.       Впрочем, как только конь был готов к выезду, получилось выделить время, чтобы хоть помолиться перед дорогой. Горожане как раз расходились после мессы, мимо проходило множество знакомых лиц; среди паствы Индро заметил, в числе прочих, Пешека и Терезу. В сердце тут же вспыхнула боль, захотелось вновь подойти, объясниться, попросить прощения — но какой смысл? Девушка, стоило ей увидеть своего бывшего любовника, бредущего в сторону церкви, тут же отвернулась и сделала вид, будто и не замечает никого. От этого стало ещё больнее. Зато Пешек, завидев Индржиха, тут же подошёл ближе, поприветствовал его и отвел в сторонку.       — Слушай, парень, тут дело такое, — начал было мельник, но тут же был перебит.       — Я же сказал — никакого дела.       — Да я не о том, послушай, — не унимался Пешек, — Вчера вечером ко мне заезжал какой-то тип — тебя искал. Я в людях разбираюсь, сразу понял — представился он фальшивым именем, все пытался вести себя так, будто он твой приятель, но это брехня.       — Курва, — лишь выругался в ответ Индро. Если недоброжелатель приближается, значит, дело и правда дрянь. Только один урод мог быть достаточно упорен, чтобы тратить так много времени на преследование.       — Я Терезу сразу выгородил — сказал, что вы расстались, и что ты её специально обидел. Она уж помогла — опять ревела, когда он заходил. С тобой мы, как он думает, тоже в ссоре, — Пешек вздохнул, — Индро, мне не нравится, когда опасные и вооруженные люди ошиваются у моего порога. Если так дело пойдет, то никакой тебе руки Терезы.       Индржих усмехнулся горько. Какая уж теперь Тереза, когда он все испортил? Тем более, если она еще продолжала плакать. Было так стыдно за эти слезы. Пришлось приложить усилие над собой, чтобы вернуться к сути разговора.       — Лучше скажи, куда он направляется, и внешность его опиши так подробно, как можешь.       — Куда едет — не обмолвился. Под темным плащом на нем была броня, волосы короткие, русые, под глазами мешки, как глянешь на него — словно мертвеца узрел, такой у него вид. Хотя парень молодой, быть может, твоих лет.       — Курва, блядь, — ещё раз выругался Индро. Точно он, только один знакомый ублюдок подходит под это описание, — Ладно, спасибо за услугу, Пешек. Я постараюсь вас с Терезой больше не тревожить.       На том и разошлись. Тереза, все это время ожидавшая своего дядю в стороне, так и не взглянула на него больше. Что ж, Радциг прав оказался — его действительно выследят, вынюхают, возможно, даже из-под земли. Бедная девушка не заслужила такого будущего — в страхе, с кинжалом под подушкой.       В городской церкви было почти пусто, только священник задержался у алтаря. Как и всегда, пахло ладаном, каждый шаг разносился гулким эхом. Создавалось впечатление, что только здесь Господь может услышать, внять мольбе. Индржих замялся немного — следовало бы исповедоваться, да вот только это было бы глупо — священник все же человек. Решил исповедаться напрямую — встал на колени у распятия, сложил руки, опустил голову. Отцовский меч со стуком рухнул на пол. Слова молитвы никак не шли, даже в своем уме не мог он подобрать из памяти заученные фразы. Внутри крутились лишь обрывки разочарования, стыда за кровь, грязь и похоть. Индро молился про себя, зажмурившись, неумело, будто ребенок просит прощения у отца; просил наставить на путь истинный, спасти от греха, избавить от мук. Только вот когда юный бастард поднял глаза на распятие, ничего не изменилось в лике Христа.       Путь Индржиха, перво-наперво, лежал в Прибыславицу. О, Мариус, конечно, расстроится, что потерял кузнеца, но больше юношу волновало то, как на него вновь посмотрят старые друзья. Было странно направляться к скалицким ребятам и знать, что тебя не примут, как родного. Индро-чужак — это даже звучало странно.       Волк шел бодрой рысью, но жажда скорости и некомфортный темп вынудили человека и коня прибавить шагу. Только недавно это был путь в родные края, и вот опять — долг тянул вдаль. Деревья, заборы, поля, дома — все летело мимо, ветер свистел в ушах. Невольно юноша зажал поводья в кулаке, внутри зажглась потерянная после Сухдола ярость — он справится. И с заданием, и с самим собой — назло миру. Сделает все, что велит долг, не опозорит память родителей. Если не было пути в жизнь старую — будет дорога, прорубленная через сотни трупов, в жизнь новую. Это было горько и мерзко, но питало гнев внутри, позволяло скакать вперёд.       А какая она, эта новая жизнь? И так ли она нова? Уже почти полгода Индро бился, превозмогал себя, любил и просто трахался — как никогда до этого. Такой жизнь будет всегда, или это только тернистый путь к ней? И что делать с Птачеком? Стоило подумать об этом, как начало возвращаться уныние. Индржих уже готов был принять плохие решения и не терзать себя ими, но в этом вопросе любое было просто ужасным. И казалось, выхода нет вообще никакого: что ни сделай, окажешься то предателем, то лжецом, то грешником. Или просто разорвешь сердца двум людям.       И что делать после Прибыславицы, где искать этого мерзавца? Времени впереди было достаточно, если не сбавлять темп, можно спокойно успеть до ночи хоть до Кутна-Горы, только где он прячется? Индро ведь так и не узнал, куда они с Богутой направились из Чертовой Дыры. Решение, впрочем, пришло довольно скоро — наверняка именно в проссанной таверне знали, хотя бы примерно, куда эта парочка держала дорогу. Возвращаться туда не особо хотелось, но других идей не было.       Прибыславица встретила Индржиха не так радушно, как в прошлый раз. Казалось, даже воздух стал здесь другим. Местные приветствовали его с уважением, но без особого тепла; во многом ограничились дежурными фразами. Ехать дальше нужно было относительно налегке, но обязательно в броне — дорога дальняя, черт знает, куда уехал Птачек, впереди неизвестность. Именно поэтому первым делом пришлось переодеться. По счастью, латы свои Индро умел надевать сам — путешествовать в одиночку так было не в пример легче. Потратив немалое время на полное переоблачение, он вышел из комнаты и тут же обратил внимание на реакцию Адама и Мирки — они будто отстранились еще сильнее, чем прежде. А вот у Фрицека, отлынивающего от дневной работы, реакция была немного иной:       — Ого, — присвистнул Фрицек, глаза его загорелись так, будто он увидел предмет своих мечтаний.       — И тебе привет, — ответил Индржих, выходя из местной корчмы да поправляя ножны.       — О, да, приветствую, — замялся плотник, — Извини, просто в броне, и с мечом своим на поясе, ну ты прям совсем пан рыцарь.       — Только я не пан, и не рыцарь, — вздохнул Индро.       — А ты куда направляешься? Не останешься с нами?       — По заданию пана Радцига. Секретному, конечно, — начал раздражаться юноша, — Увы, не смогу остаться.       — Ого… может, тебе помочь забраться в седло? Это же мне зачтется, да? — поинтересовался Фрицек, уже приближаясь к мирно стоящему на привязи Волку.       — Это боевые, а не турнирные латы. Мне не нужна помощь.       — А есть разница?       Индржих заскрипел зубами. Конечно, разница огромная! В весе, в подвижности сочленений, в типе конструкции — если вдарить по боевым латам пикой прямо в плечо на полном скаку — они не выдержат, но это и не их цель. В реальном бою хитроумная конструкция должна отвести любое оружие в сторону, особенно если тот, кто их носит, достаточно ловок и удар окажется не прямым. Лучше бы Фрицек позвал его вскрывать замки или закидывать соседние дома дерьмом, это бы звучало намного приятнее и естественнее. Впрочем, он один шел на контакт с оруженосцем после той истории — все остальные держались более учтиво и более отдаленно. Поменялось и впрямь многое, а теперь отец весьма ясно разъяснил его роль в мире — и аргументов против у Индржиха не нашлось.       Словно назло Фрицеку, парень легко взмахнул в седло, проверил поклажу — немного сменной одежды и еды, лук, да боевой молот — для особо бронированных противников.       — Передай Мариусу, чтобы отзывал планы о постройке кузни. Жизнь повернулась для меня иначе. Если увидишь когда Терезу — позаботься о ней, пожалуйста, — обратился Индро к бывшему другу, и на момент лицо его потеряло рабское подобострастие, он стал таким же, как раньше, и твердо кивнул.       «Прощайте», — подумал юноша про себя, оглядывая всю Прибыславицу, скалицкое наследие. Эта жизнь навсегда для него окончена: больше никакого притворства, больше никакой надежды. Горестно вздохнув, Индро прижал пятки к бокам Волка, и конь пустился в путь, оставляя позади лишь клубы пыли.       Первое время Индржих ехал с опущенным забралом — видимость была, конечно, намного хуже, но так хотелось закрыться от окружающего мира, что это того стоило. По пути попалось несколько путников, часть из которых пугалась человека, облаченного в полные латы. У оставшихся же получилось уточнить дорогу, чтобы не повторять скитания своего предыдущего путешествия. Конечно, забрало все же пришлось поднять — было очень жарко, лицо покрывалось потом очень быстро, соль щипала глаза. Да и лошадь нужно было вести осторожно — лишние пара десятков килограммов на спине, и любая неудачная поступь могла кончиться серьезной травмой ноги — тем более, Волк ещё не совсем обвыкся с новыми подковами. Зато Индржих проверил, как конь слушается повода на шее — Сивка таких команд не понимала, она была кобылой больше рабочей, а вот Волк явно этому обучен. В броне управлять одной рукой, не перехватывая поводья, было все же намного удобнее, и, когда лёгкое касание ремней плавно поворачивало голову жеребца, в груди расплывалось удовольствие — и впрямь, как настоящий рыцарь из сказок.       Солнце мерно двигалось вдоль горизонта, неуклонно к нему приближаясь. Пришлось сделать несколько привалов, дать отдохнуть собственной заднице и напиться Волку. Путь, тем не менее, прошел весьма удачно — погода благоволила, дороги были сухими, карта не подвела. Ещё даже не стемнело полностью, когда Индржиху открылся вид на Чёртово Логово. Проклятое, мерзкое место — лишь бы только у Жижки и остальных была информация о том, куда уехал Птачек. Одной ночи здесь было вполне достаточно.       К неприятному удивлению Индро, в зале не обнаружилось знакомых лиц. Все присутствующие, коих было не так уж много, выглядели как отпетые бандиты, но даже тех, новеньких, нанятых Чёртом, кажется, не было на месте. Волна тревоги залила душу — а что, если никто не сможет подсказать дорогу?       Для начала, конечно, пришлось договориться о ночлеге — удалось взять ту же комнату, что раньше они делили с Яном. Там Индржих сбросил с себя латы, переоделся, размял немного затёкшие мышцы, и решил осмотреться. Вещей Птачека не осталось, во всяком случае, на поверхности. И непохоже, что комната со дня выезда пана была занята другими людьми или тщательно прибрана хозяйкой — даже постели остались в том же виде, в котором их оставили. При беглом осмотре не нашлось ничего, что могло бы указать, куда Ян с Богутой направились. Первым делом, впрочем, стоило отдохнуть, а потом уже переворачивать все вверх дном. К тому же, корчмарь мог что-то знать.       Пока Индржих спускался в зал таверны, чтобы подкрепиться и выпить пива, ему, на великое счастье, встретилась Катерина. Значит, не все уехали!       — Индро? Что ты тут делаешь? — спросила женщина, складывая руки на груди, — Ты же уехал жениться.       — Не получилось ничего, — вздохнул он в ответ, — А теперь мне нужно разыскать Птачека.       — Хах, ну даёшь, — засмеялась она, увлекая юношу за собой в зал, — Это уже который раз ты его будешь разыскивать? Третий? Четвертый?       — Не считал, но это неважно. Я надеялся, он вам всем сказал, куда собирался ехать.       — Ага, сказал. Целый миллион направлений, а стоило переспросить, так он новое придумывал.       Индржих чертыхнулся, сжал зубы. Конечно, все не могло быть так просто. С Катериной они пошли выпить вместе эля, обменяться новостями. В Чертовом Логове, как и всегда, было шумно, воняло, вокруг сидели пьяные мужики сомнительного статуса. Вероятно, для Кэт даже было облегчением сидеть в привычной компании — хотя бы не будут приставать все, кому не лень. Уже сидя за столом, вытирая пену с губ, они продолжили разговор.       — А куда подевался Жижка, Черт и остальные?       — Как будто я могу тебе об этом сказать. Ты решил с нами не работать, так что все, что могу — уехали по делу.       — Я просто хотел поддержать беседу, — буркнул Индро в ответ.       — Может, тогда следует поболтать о погоде, раз уж ты не умеешь придумывать подходящие темы? — Кэт опять начала издеваться, как и всегда.       — Почему ты осталась позади?       — Чтобы ловить опоздавших, вроде тебя, — продолжать она не была намерена.       — Тогда лучше расскажи в подробностях, что говорил Ян, прежде чем уехать.       — Пф, опять Ян, — закатила она глаза, — Ладно, ладно. Он трещал так много, что тебе придется спрашивать конкретнее.       — Что было утром, после того, как я уехал? — юноша решил пойти по порядку.       — Хм… он проснулся очень поздно, выглядел ужасно, держался за голову, почти сразу пошел похмеляться. Вечером он пил уже меньше, да и сторонился всех — и недурно, после того, как публично опозорился-то, — Катерина захихикала, а Индро стало противно.       — А дальше?       — Не знаю, почти в ночи теребил какую-то бумажку в руках, потом, видимо, спать пошел.       Бумажку, значит. Записка. Он ее не потерял и не выбросил тут же. Сердце пропустило удар.       — А он говорил, что это за бумажка? — поинтересовался Индро, стараясь придать себе вид человека, спрашивающего исключительно из праздного любопытства. Катерина, с ее недюжинным опытом в шпионаже, раскусила его сразу.       — А, ты о ней что-то знаешь. Вот и поясни мне, потому что Птачек только огрызался, что это не наше дело.       — Не поясню. И правда, это не твое дело. Катерина только рассмеялась, вызывая у собеседника смущение, которое тот постарался скрыть.       — Значит, тайны крутишь со своим паном. Ну-ну, — женщина сложила руки под своей пышной грудью. Взгляд Индржиха невольно упал на ее округлые формы, теперь слегка приподнятые, — Ладно, не лезу. Давай лучше отвлечемся от пана-коричневая-задница. Расскажи, что у тебя случилось с той девушкой?       — Эх, стыдно об этом говорить, конечно, — замялся Индро на пару секунд, — Я ей изменил. Признался в измене, чтобы не жить во лжи. Да еще она не хотела, чтобы я выполнял волю панов и был в вечных разъездах. Ну она меня и бросила.       — Мда, — поджала губы Катерина, — Ничем не лучше любого другого мужика. Обида на секунду залила его разум.       — А твой муж? Тоже, получается, налево ходил? Женщина резко изменилась в лице, напряглась, голос ее изменился.       — Не смей говорить о том, чего не знаешь, — отрезала она.       Оба помолчали немного. Индро стало стыдно — он и правда не сильно лучше тех, с кем привыкла в последнее время общаться Кэт — пил до потери памяти, убивал, трахал малознакомых девок. Может, ее муж и впрямь был другим? Таким, за которого стоило бороться, за которого стоило мстить?       — Ладно, извини, есть огромное количество ублюдков похуже тебя, — продолжила она, вздохнув и опустив немного голову, — Таких, которые убивают ради веселья, даже беззащитных, и насилуют рыдающих девиц.       — Ты тоже извини, мне ещё больно после разрыва с Терезой, — Индржих глотнул побольше эля, — Я всё-таки люблю ее, и мне жаль, что все вышло, как вышло.       — Ай, ладно, ты молод, найдешь ещё предостаточно приличных девчонок, — Катерина вернула на свое лицо привычную, слегка развязную улыбку, — Скажи лучше, куда сам направляешься? Ну, помимо поисков Птачека.       — Только его и ищу. Сейчас он нужен отцу и Ганушу, а мне весьма четко объяснили, кто я и зачем в этом мире нужен.       Воспоминания о разговоре с отцом вызвали очередную волну уныния. Радциг был прав — если Индро не сделает все, что от него зависит, то смерть мамы и Мартина окажется напрасной.       — Ты звучишь так, будто совсем не хочешь его искать, — Катерина положила голову на свою руку, пристально разглядывая юношу напротив.       — Я… хочу. И не хочу одновременно. Мы поссорились, и я не уверен, что все может быть так, как раньше. Но это не важно, на самом-то деле. Паны приказали — я сделаю.       — Индро, ты не обязан поступаться своими желаниями ради воли панов. Есть множество жизненных путей, — женщина глотнула своего эля, придвинулась поближе, — Ты уже попробовал жениться, верно? Хорошо, со свадьбой не вышло, так, быть может, выйдет с чем-то другим?       — Ты не понимаешь. Я не прощу себе, если всю жизнь буду сидеть, сложа руки, — Индржих зажмурился, вспоминая всех и каждого, кто погиб от его руки, — Я умею шпионить. Убивать. Я очень хорошо убиваю…       — Тебе не кажется, что ты сам делаешь из себя монстра? И ради чего?       — Ты и сама знаешь, каково оно. Ты потеряла семью, и с тех пор стала соглядатаем и убийцей. Со мной все то же самое.       Индржих опустил голову, сложил руки. Было бы таким упущением поступиться лучшим своим умением. И долг Катерины не меньше — она очень важна для Жижки, и, следовательно, для всего королевства.       — Для меня все давно решено и кончено. После всего, что было, я не смогу вновь стать нормальной. Но ты ещё так юн, так молод… Я знаю, это тоже очень больно, но потерять родителей — не то же самое, что детей, — по ее лицу пробежала явная боль, не зажившая даже спустя так много лет. Наверное, это и правда было хуже — потерять свое будущее, не иметь шанса на ещё одного ребенка…       — А ты пыталась? Быть может, ты можешь ещё родить?       — Нет, нет. Я не могу. Не смею даже попробовать. Ужасы не отпустят меня никогда. Я никогда не перестану оплакивать…       Слезы появились у ее глаз, Катерина быстро сглотнула и вытерла их рукавом.       — Да, ужасы не отпускают, — тихо кивнул Индро. Ежедневные кошмары — их новая норма, — Мы должны биться ради их памяти. Жертвовать собой, если нужно. Умереть, если нужно.       Они помолчали немного. Кэт взглянула Индржиху прямо в глаза, словно ища в них что-то. Она накрыла его руку своей ладонью, сжала немого.       — Скажи мне, Индро. Я счастлива?       — Ты… нет. Конечно, нет.       — Или, быть может, ты думаешь, моя семья хотела бы, чтобы моя жизнь была такой?       Индржих понял, к чему она ведёт. В душе вновь бушевали разногласия.       — Нет, конечно. И мои родители не хотели мне такой судьбы. Отец часто говорил, что насилием никого не убедить, — юноша вздохнул, но не отнял ладони от руки Катерины, — Я понимаю, что ты хочешь сказать.       — Хорошо, что понимаешь. Уже много лет я одинока, несчастна… и не хочу, чтобы другие люди, искалеченные войной, проходили мой путь.       Они наконец отпустили руки друг друга. Индро тяжело вздохнул, хлебнул эля, отвернулся. Отец говорил одно, Кэт — другое. Оба были в какой-то степени правы. Буквально на один день он был уверен в своем жизненном пути, и вот опять.       — Я не знаю, что мне делать. В любом случае, я обещал отцу найти Птачека. Не знаю, как буду с ним мириться, но придется.       — А из-за чего вы разошлись? Были все время не разлей вода, и внезапно…       — Дела амурные, — сказал юноша, стараясь скрыть смущение, — Как и всегда.       — Быть может, вы ещё помиритесь, тем более, что свадьба твоя не состоялась, — Катерина вздохнула, — На самом деле ничем интересным здесь Птачек не занимался, но, когда уезжал, то направился в сторону Кутна-Горы. Скорее всего, он провел какое-то время непосредственно в городе, потому что выезжал в неприметных одеждах, закрытый плащом, меч нес скрытно. Дальше — не знаю, что с ним стало.       Это была самая важная информация, которую Катерина успела сказать. Теперь в голове у Индро уже был примерный план — утром отправиться в город, посетить местные таверны, выспросить информацию. Такую шумную и приметную личность, как Птачек, наверняка кто-нибудь да припомнит.       — А ещё что-то он сообщал? Что-нибудь?       — Он был очень расстроен все время до отъезда. И, на удивление, очень мало внимания уделял девицам. Больше обычного сокрушался, что ему придется жениться, — Кэт легонько усмехнулась, — Если все дело в любви, то ты увел у него очень близкую ему девку. Но, если учесть, что вы разошлись… У Птачека есть шанс! Ты только не ревнуй, позволь ему взять ее в любовницы, и, думаю, помиритесь.       Индржих смутился сильнее. Если бы дело было всего лишь в женщине, все было бы куда проще. В конце концов, дружба между мужчинами всегда считалась более чистой и ценной, чем любовь между полами. Нужно было сменить тему, пока Кэт не додумалась до истинных причин их ссоры.       — А Богута с ним отправился?       — Ян старался уехать без него, но старик выехал всего-то через полчаса после, — Катерина зевнула. Пора было заканчивать. Всю информацию, что она могла ему дать, Индро уже получил.       Спустя некоторое время, распрощавшись с Кэт, Индржих вернулся в свою комнату. Первым делом он обшарил все углы так досконально, как мог: даже перепроверил все доски в полу. Если Ян и оставил здесь хоть какую-то зацепку, ее нужно было обнаружить. По итогам долгих поисков получилось найти забытое белье и лежавшую под кроватью книгу. Кажется, ее Индро уже доводилось видеть. В белье не нашлось ничего интересного, а вот книгу стоило осмотреть внимательнее. Раньше, припомнил Индро, в ней лежали листы пергамента, которые теперь отсутствовали. Значит, книгу Птачек брал в руки уже после их расставания, и листы забрал (или уничтожил?) целенаправленно. На всякий случай стоило проверить и камин: не найдется ли в нем остатков бумаги — там было, к сожалению, пусто.       Индржих зажег свечу, улегся в постель и начал читать. Сама книга была посвящена похабным историям самого разного характера — паны с простолюдинками и наоборот, девки самого разного сорта, истории из банек… Много и подробно описывались самые разные виды греха — как только не практиковали любовь герои книжки. Наверное, подумалось Индро, вот так же, как сейчас лежал он сам, Ян держал эту книгу и удовлетворял себя. Щеки залило жаром, стоило понять, что на страницах книги в некоторых местах были желтоватые пятна. Хотя, может, все-таки это вино? Индро решил вернуть свое сознание к расследованию — что из этого Ян читал чаще всего? Самые затертые и удобно открывающиеся страницы располагались ближе к концу книги, и они содержали в себе извращения уже другого характера — здесь были написаны истории о рыцарях и оруженосцах, или о пажах… словом, о мужчинах, спящих друг с другом. Некоторые истории только намекали на интимный процесс, другие же уходили в красочные описания. «Что же с тобой не так, Ян? Что с нами не так?» — горько подумал Индржих, гуще заливаясь краской. Здесь и желтоватых пятен было больше. Проведя по ним пальцем, выяснил, что пятно скорее похоже на пленку и легко сыпется. Да, без сомнений — это совсем не белое вино. На некоторых страницах также видны были слабые отпечатки чернил — видимо, с тех листов, что раньше хранились между страниц. К сожалению, прочесть ничего по этим пятнам не получилось.       Так зачем Ян оставил книгу?       Мысли невольно начали возвращаться к их совместной ночи. И почему Индржих тогда не ушел? Почему ответил на поцелуй? Впервые за прошедший месяц он постарался не тормозить свои чувства, не откладывать размышления в долгий ящик — чтобы разобраться наконец в самом себе. Чувственные воспоминания начали захватывать разум. Тогда, не зная, как доказать, что обязательно постарается выжить, не зная, как показать заботу, Индро коснулся его руки, и Ян улыбнулся в ответ. Случайным образом этот легкий жест стал подтверждением, что его чувства не совсем безответны. А дальше было лишь одно большое пламя — поцелуй, не противный, очень нежный, отчаянный… В тот момент Индржих испугался, не готовый к такому интимному шагу, но сейчас понял — даже тогда, в глубине души он не был против, даже рука сама легла Яну на плечо. А ещё у него были нежные пальцы, но даже так, когда они лежали вместе, каждое легкое прикосновение отдавало огнем. И ниже все ныло от тоски по ласке…       Индро зажмурился, стараясь отогнать образы. Это было слишком, тело начало реагировать на воспоминания — дыхание участилось, щеки горели, даже мышцы живота чуть свело. Так неправильно, так извращенно — тем не менее, будь Ян сейчас рядом, было бы даже приятно провести рукой по его коже. Эти мысли безмерно пугали. Что, если это было не безумие, случившееся, потому что оба были готовы умереть, а нечто более постоянное?       Ранним утром Индржих уже был в седле. Волка после небольшой разминки он пустил галопом — быстрая езда помогала унять мысли, раз за разом возвращавшиеся к Яну. Он был так озабочен этим вопросом, что даже почти перестал сокрушаться о разрыве с Терезой. Впереди была целая бездна эмоций — как жить дальше? Как забыть прошедшее, если Ян будет рядом? Или теперь его судьба — скрываться ото всех и спать с мужчиной? Прямо как… Иштван и Эрик. От осознания подобного сходства резко стало тошно, Индро даже замедлил коня до шага, пребывая в полной прострации. Как так вышло, что он совсем уж уподобился своим врагам? Не только смерти, не только жестокость — теперь ещё и общий грех объединял их.       Одно стало ясно — Яна и правда нужно разыскать, даже не для Радцига и Гануша, а чтобы поговорить с ним по душам, откровенно, без прикрас и без тайн — даже если страшно, даже если слова не будут спокойно выходить из глотки. Он должен понять, или хотя бы попытаться понять.       Раньше, с Терезой, Индро уже решил для себя — если она его примет, такого, какой он есть, то он останется с ней навсегда. А если его примет Ян?       Ещё один эпизод быстрой скачки, и вот уже врата Кутна-Горы были совсем рядом. Место не самое безопасное для лоялистов, и уж тем более для Индржиха и Птачека. Латы пришлось оставить в таверне — слишком броско. Вместо брони нацепил на себя наряд попроще — подмастерье, не более. Не стоило привлекать лишнее внимание. Впереди была работа не слишком сложная, но долгая и требовавшая некоторой дотошности — обыскать все таверны, выслушать все сплетни. Ян не мог не оставить хвостов, даже в таком большом городе.       Пройдя через ворота и добравшись до шумной площади ближе к центру города, Индржих решил спланировать свой дальнейший маршрут. Зная привычки своего пана, он решил начать с таверны поприличнее, выпить кружку-другую эля, послушать, что говорит корчмарь да завсегдатаи.       Первым выбором была, конечно, корчма «Император Карл». С местным хозяином, Гавелом, уже довелось завести знакомство — то была чудесная и весьма изысканная винная пьянка, хоть Индро и больше притворялся, что и впрямь так хорошо разбирается в вине. Тем не менее, с тех пор Гавел принимал молодого человека радушно, и иногда даже распивал с ним сам. Главным достоинством этой корчмы, впрочем, была комната на третьем этаже — с небольшим окном, из которого открывался прекрасный вид на город.       Птачек, гордый, любящий хорошую выпивку и богатую обстановку — наверняка остановился бы именно здесь.       В зале было еще относительно тихо, только пара человек обсуждали последние политические вести за одном из столов. Речь шла, само собой, про Сигизмунда и его людей, оставшихся в стране. Мужики даже не принимали во внимание Вацлава, ведь он все еще находился в Вене — так далеко от политических игр внутри страны. Как им казалось, Сигизмунд, хоть и покинул Богемию, еще вернется, как только решит проблемы в Венгрии. Индржих не слишком хотел вслушиваться в разговор о политике — двое простых зевак вряд ли знали больше, чем паны Радциг и Гануш. Его задевало, что отец не доверил ему тайны государственных дел даже после всего, что он сделал, после всего, через что он прошел. Но ведь расскажет, когда наступит нужное время, не так ли?       Индро заказал первую кружку эля, договорился о жилье и уходе за лошадью, и заодно перекинулся штатными любезностями с корчмарем.       — Что у тебя нового, Гавел? — О, у меня есть немного нового вина, прямиком из Италии! — отвечал корчмарь максимально гордо. — О, я бы испробовал, но позже, пока хочу простого доброго эля. Зато я бы обсудил немного городских сплетен… Не было у тебя в последнее время интересных посетителей? — Хм, ничего необычного. У меня много постоянных посетителей среди богатых горожан, тут даже и не выделить никого. Вот если б я увидел оборванца, или грустного пьянчугу — тут бы удивился! Но увы. Как твоя-то жизнь? Дальше пошла совершенно праздная беседа о последних событиях. Пока не хотелось давить на самого Гавела. Но даже когда он ушел — никто из посетителей не припоминал ничего о светловолосом пане.       И не ожидалось, что план начнет работать сразу же, однако неудачи все равно кололи. Поначалу Индро не хотел спрашивать в лоб в Птачеке, но корчмари дело свое знали хорошо — говорили только о самых широко известных слухах, исключая вообще любую информацию о посетителях. Эти данные, как и полагается, были платными, разве что можно было схватить некоторых хозяев за яйца, если представиться законником или иным высокопоставленным лицом. Ну, или если четко озвучить, какую беду натворил разыскиваемый. Проблем было, однако, несколько: во-первых, Ян не совершил ничего преступного (по крайней мере Индржих на это очень надеялся), во-вторых, никакой законной силы в Кутна-Горе Индро не имел, и, в-третьих, если покупать у каждого встречного информацию о пане, то скоро весь город будет знать, что он здесь, хотя бы предположительно, был. А лишнее внимание — точно не то, что требуется для лоялиста среди поддерживающих панский союз.       Словом, первый день в городе прошел совершенно бесполезно — Индржих успел только напиться, и на ночь поднялся к себе в комнату в «Императоре Карле». Короткий взгляд на город, первый пар изо рта — предвестник грядущих холодов. Совсем уже стемнело, сегодня ловить слухи было уже бессмысленно — можно было отправляться спать, чтобы завтра провести время уже в другом заведении.       Впервые за долгое время получилось почувствовать себя на своем месте — перед ним стояла четкая задача, был план по ее решению, в животе активно бурлило успокаивающее пиво. Можно даже было сказать, что отдыхалось юноше спокойно, но он, увы, вспоминал Терезу, и оплакивал нормальную жизнь, которая могла у него быть. Оплакивал долго, пока луна неустанно двигалась по горизонту. Сон никак не шел. «И муж-содомит мне не нужен. Никогда» — только эти слова проносились в голове, раз за разом. Индро повторял их про себя настолько часто, представляя несчастное лицо любимой девушки, что почти смирился с тем, кто он таков.       К сожалению, последующие дни и дальнейшие посещения питейных заведений ни к чему не приводили, даже несмотря на то, что пролился дождь, и в корчмах посетителей стало только больше. В лоб спрашивать о Птачеке Индржих решился лишь однажды, и никакого интересного ответа не получил. Подкуп, увы, тоже не помог. Появлялся ли вообще пан в городе, если никто его не видел? Богуты тоже будто след простыл — буйного священника никто не вспоминал. С такими успехами в какой-то момент нужно было начинать менять тактику, но прежде Индро решил очистить немного голову, расслабиться, и потом уже думать над новым планом. Вдруг он упустил что-то очень очевидное?       Несколько часов юноша провел в своей комнате, вспоминая любую деталь о пане, которая могла бы дать зацепку в его поисках. Почти одного роста с самим Индро, разве что на пару ногтей выше, светлые волосы, надменный, яркий, и даже если отправился в более неприметных одеждах — он с трудом мог скрыть свое происхождение. Корчмари должны были, просто обязаны были заметить простого человека с непростыми повадками, привыкшего отдавать приказы, особенно по части алкоголя. Индржих не мог представить себе ситуации, в которой Ян не начал бы хвалиться собой и бездельничать. Но все, что до сей поры удалось выяснить — это истории о простых людях, о пьяницах с разбитым сердцем, сплетни о сильных мира сего. О лоялистах тоже ничего интересного слышно не было, кроме очередных споров, кто займет корону Богемии. Единственное место, которое осталось проверить — местные купальни. Только вот думать о том, что Птачек пошел именно туда, было не слишком приятно. Он уже нашел себе разок девку после Сухдола, и тогда Индро тоже не был счастлив об этом знать. Теперь ничерта не поменялось. Лежа в постели, смотря в потолок, пыхтя при мысли, что его пан развлекался с какими-нибудь элитными шлюхами и совсем не терзался, юноша признался себе, что все же ревнует. Он подскочил с кровати, дошел до любимого окна, облокотился на него, закусил губу, почти до крови. Раньше у него бывали такие чувства, даже по отношению к старым друзьям из Скалицы, но ситуации были иные. Когда Матуш, Матей и Фрицек веселились без него, душу тоже кололо, но никогда таких эмоций не было, если они гуляли по девушкам. А вот Ян… если представить, что все это время он пил вино с Богутой, то чувство ревности не появлялось. «Черт, черт, черт…» — звучало речитативом в голове, обманывать себя было уже почти невозможно.       Этим вечером в купальнях было людно и жарко — впрочем, как и всегда. За столиками посетители пили пиво, на входе встречали едва одетые девушки, зачастую влажные после купания, их тонкие платья прилипали к телу, не скрывая никаких подробностей — были четко видны соски, даже пупок хорошо проглядывался, не говоря уж о линии талии, бедер. Индржих бы соврал, если бы сказал, что не испытывал к ним никакого влечения. Девушки у него не было уже слишком долго, глаза сами собой смотрели не на лица, а несколько ниже. Но развлечения с женщиной не были целью его визита.       — Часто к вам заглядывают голубоглазые красавцы? — спросил он у одной из девушек, выдавшей ему пива. Увы, вопрос был задан из рук вон плохо, и девчушка подумала совсем не то, что имелось в виду.       — Такие как ты — почти никогда, — она широко и заманчиво улыбалась, пригибалась немного над столом, глубокое декольте уже почти выпускало грудь наружу.       — А не такие как я? Например, статные блондины?       — Ты пришел искать выпивку и девушку, или у тебя… иные интересы? Наша хозяйка нанимает только девушек.       Индро шумно сглотнул. Шлюшка, конечно, шутила, но совершенно случайно попала по больному. Хотя, если подумать, что в Богемии и правда могут быть места, где мужчина может снять мужчину, становилось как-то жутко. То ли он был настолько прожженным провинциалом, что не знал и половину нюансов тайной жизни людей в городах, то ли Дьявол давно уже правит на земле, пока Бог закрывает глаза на все грехи.       — Что ты, я всего лишь думал, что мой друг мог не так давно посещать ваше чудесное заведение.       — Давай притворимся, что ты этого не спрашивал, а, если закажешь еще и вина, я могу даже подарить тебе поцелуй, — ну конечно, лучшие купальни Кутна-Горы не продавали своих клиентов, только вот укол про мужеложство совершенно вывел Индржиха из колеи, заставив ляпнуть лишнего.       По итогу вечер проходил в тихом подслушивании завсегдатаев с бутылкой шнапса в обнимку. Купальни были его последней надеждой, но ничего даже отдаленно похожего на Яна не было слышно. Это, конечно, немного радовало, но в итоге придется покинуть город с пустыми руками, если в ближайшие дни не появится новых идей. Под эти грустные мысли Индро потихоньку напился, в боку вновь кололо. Несколько игр в кости стоило ему сотни-другой просранных грошей.       Впереди его ждала пьяная, шаткая дорога до «Императора Карла» и полюбившейся комнаты. Под ногами после вчерашнего дождя было очень грязно, на улице была уже ночь, и ночная прохлада заставляла поглубже закутаться в плащ. Шаг, другой — один домик сменял следующий, было немного страшно наступить в темную яму — в этом квартале было полным-полно сомнительных закоулков.       Вдруг сзади послышался шорох. Даже в пьяном виде инстинкты не подводили Индржиха — ладонь тут же легла на рукоять кинжала, и уже в следующий момент началась борьба — неизвестный взял сзади в захват, потянулся к кошелю под плащом. Индро попытался скинуть его руку, вывернуться, но бандит вцепился ловко, и пьяное тело отвечало слишком медленно. Вытащив кинжал, он глубоко полоснул нападавшего по руке, мужик вскрикнул и ослабил хват достаточно, чтобы было время освободиться и развернуться. Одетый в неприметные бедняцкие одежки, мужик схватился за рану на руке. Кровь лилась быстро — хотя бы одна из вен перерезана. На секунду Индржих засомневался — пока не увидел, что родной кошель уже у неприятеля в руке. Мужик, на мгновение остолбеневший из-за неожиданного ранения, уже собрался убегать, но поздно — красная пелена застила взор, и Индро в ярости бросился на неприятеля, схватил его за руку и безжалостно воткнул тому кинжал в область ключицы, быстро, раза три. Мужик пытался закрыться руками, но слишком медленно.       Вор быстро упал на землю. Он ещё продолжал вопить, но исход был предрешён — умрет. Индро сел на него сверху, закрыл рот рукой, перерезал глотку. Все это время гаденыш пытался сопротивляться, отбиться руками и ногами: ему было невдомёк, что он не просто пьяного парня решил придушить и ограбить, а закалённого в личном аду воина. Через минуту мразь заглохла окончательно — глаза его остекленели, тело обмякло. Пока он подыхал, Индржих забрал у него кошель и обшарил карманы — быстро, пока не явилась стража. Внутри было ещё несколько кошелей, которые тут же оказались у Индро под плащом; он бросил тело и быстро побежал прятаться во дворах, в тени.       Стража пришла буквально через минуту, с мечами наголо. Нужно было скрыться без следа: вряд ли они будут разбираться, кто кого решил грабить, и просто накажут убийцу, вне зависимости от контекста.       Только сейчас Индржих обратил внимание на свои руки и одежду — все в крови. Сердце, как бешеное, стучало в ушах. Сейчас никак нельзя было появляться в таком виде на улицах, так что пришлось в темноте искать вход в подземелья Кутна-Горы. Каждый шорох одежды, каждый камушек под ногами, имевший совесть сдвинуться с места, казался приговором — услышат, найдут, поймают. Если память не подводила, ближайшая искомая дверь находилась в одном из соседних домов, нужно было лишь попасть в подвал. Благо, без отмычки не начиналось ни одно приключение, а на таких дверях и замки не были сложными: пара поворотов инструмента в темноте, и все было готово — лишь прикрыть за собой дверь, наощупь спуститься в подвал, и пройти внутрь. Сверху слышались тихие храпы жителей; снаружи, во дворах, слышно было, как просыпались собаки. Стражники, конечно, тоже знали о подземных путях, но старались туда не соваться лишний раз — темно, из любого угла может выпрыгнуть сомнительный человек, и никто даже не найдет твой труп. Не говоря уж про риск просто заблудиться. К счастью, у Индро была карта, более того, заученная чуть ли не до дыр. Направо, налево, ещё налево… Все в кромешной тьме, наощупь, вокруг сырость, воняет плесенью и какой-то тухлятиной. Зато в безопасности.       Спустя долгое время Индржих наконец нащупал дверь, которую искал — та вела в подвал его таверны. На улице явно была уже глубокая ночь, все местные давно должны спать — будет намного проще пробраться в свою комнату на третьем этаже: переодеться и спрятать окровавленную одежду.       Но самое главное — из города лучше уйти, даже если никаких следов Птачека он и не обнаружил. Опыт подсказывал, что в запасе есть день-другой.       Дверь тихо скрипнула, и сосед из комнаты слева на момент прекратил свое ночное сопение. Сердце вновь замерло — не должно было появиться ни единого слуха, что он шастал ночью не пойми где. Ставни у окна были открыты, комнату освещал лунный свет. С дрожащими руками Индро уселся на пол прямо под окном, оперся спиной о стену. Вновь это случилось. Мало кто знал, какие ужасы он сотворил, прежде чем смог достойно выстоять один на один в битве с врагом. Кровь виновных лилась грязно, как сегодня, но, увы, крови невинных его кожа тоже касалась. Всего один мужик побогаче, чтобы в следующем переходе тело прикрывал хотя бы нагрудник. Чтобы не погибнуть самому в жестоком мире. Может, Иштван и не был так уж неправ. Индржих и сам — монстр, и всегда им был. Теперь, увидев себя со стороны, он раскаивался. Взгляд невольно потянулся к отцовскому мечу, завернутому в кусок ткани. Быть может, это оружие проклято куда меньше, чем его кинжал.       Пришлось прятать улики: кровавую одежду — глубоко в свои вещи, кинжал — оттереть, чтобы ни капли крови не осталось. Только потом появился шанс лечь и поспать. К этому моменту весь алкоголь давно выветрился, и засыпать было неимоверно тяжело. Юноша потел, вертелся в постели по крайней мере час, наблюдая, как луна движется по безоблачному небу за окном. Но стоило подобраться сну, как стало только хуже. В ночном бреду его преследовал призрак умершего человека — новая кровь, новая смерть, и все из-за пары сот грошей в кармане. Он опять лишил кого-то отца, мужа… Черты лица его плавали прямо перед глазами Индро, и менялись каждый раз — он уже не помнил точно, как мужик выглядел. Ещё один безликий труп, за которым скрывалась целая жизнь, полная надежд и мечтаний. Даже во сне, где Индро лежал в луже крови, самым мерзким оставался именно стыд. Но кинжал уже нашел свою цель, и поздно было поворачивать назад. Призрак держал в руках два кошеля, которые Индржих на нем нашел. С мерзкой ухмылкой мужик протягивал их вперёд, прямо к своему убийце, но, сильнее пачкаясь в крови, Индро только отворачивался. Далеко за горизонтом слышался вой голосов мертвых людей, и, медленно, шаг за шагом, новый призрак к ним присоединялся, оставив убийцу одного среди постепенно засыхавшей крови.       Утром, после неприятного пробуждения с мерзким чувством во рту, получилось окончательно привести себя в порядок — Индро отмылся, переоделся в свою более чистую одежду: жёлтую рубаху простого покроя, незамысловатые шоссы; поспал хоть немного. Нужно было собирать вещи и уезжать, но лучше не с самого утра — вечером — чтобы не вызывать лишних подозрений.       Днём было решено не пить и не выспрашивать — сбегать лучше на трезвую голову. Впрочем, пока было ещё время, которое можно провести в городе, следовало купить кое-чего: прежде всего, припасов, но важнее — того, что найти проще всего именно в центре цивилизации: книгу-другую.       Причин для такой покупки было две — во-первых, скоротать одинокое время, пока он отдыхал между переездами, которых будет, видимо, ещё много. Во-вторых, следовало подтянуть знания геральдики и истории знатных родов: в конце концов, раз уж придется пока что оставаться рядом с панами, то искать поддержки каждый раз, как видишь новый герб, было бы непозволительно.       Конечно, больше всего Индро интересовал род Птачека: он знал об истории его семьи только то, что отец умер рано, и звали его пан Ян Ежек Птачек. Все остальное было неизвестно, и либо Яна спрашивай, либо ищи сам. Во всяком случае, быть может, пану понравится, что его оруженосец пытается стать более образованным? Надо было бы и за латынь взяться, но на это смелости пока не хватало.       В лавке у писаря на втором этаже ратуши, как и всегда, пахло пылью и сухостью. Мужчина, заведующий здесь, сидел за столом и писал кому-то письмо. Конечно, стоило только появиться покупателю, как он оживился — не каждый первый придет покупать книги. Они и стоили дорого, и читать умели далеко не все.       — Добрый день, — поклонился Индржих, — Не подскажете мне одну книгу?       — Что вас интересует? — писарь внимательно оглядел вошедшего, поправил очки, и интерес чуть угас на его лице — юноша выглядел не так уж богато, как продавцу бы хотелось.       — Меня интересует что-нибудь по истории крупных и мелких родов Богемии. Желательно с геральдикой.       — Любопытный запрос, — приподнял брови писарь, — Есть книга, посвященная королевскому роду, и несколько книг про рода поменьше.       — Да, королевский род нужен. А есть книги про род панов из Липы? Теперь писарь вовсю отдался удивлению, снял очки, протер их, надел назад, даже встал.       — Удивительно, и правда удивительно. Вы уже второй юноша, который интересуется знатными родами, и, в частности, панами Липы. И сколько времени прошло? Неделя? Две?       Сердце пропустило удар. Мог ли это быть Ян?       — А как выглядел тот, второй покупатель? — с надеждой спросил Индржих.       — С виду сын купца или ремесленника, волосы светлые, глаза голубые. Воспитан хорошо, держится так, будто рос при дворе или в замке. Приятный юноша, словом. Он вам знаком?       Так что — неужели Ян, вместо кабаков, шлялся по писарям и библиотекам все это время? С другой стороны, все ещё непонятно, куда подевался Богута, пусть это и не так срочно и важно. Старик не пропадет.       — О, более чем. Это мой близкий друг, с которым мы, увы, разминулись. Быть может, он сказал что-нибудь о том, куда направлялся?       Писарь напрягся, кажется, сомневаясь, выдавать ли такую информацию так просто. Мужчина был явно не так привычен к торговле информацией, как корчмари. Индро быстро соображал:       — Я куплю обе книги, — сделал он предложение, но писарь не выглядел слишком убежденным, — Может, возьму ещё что-нибудь из романтического письма?       — У меня, к сожалению, был только один экземпляр об истории рода Липских панов, и я продал его вашему другу. Но, да, есть немного современной романтики. Может, вы все же хотите и третью книгу?       — Учебник латыни, — несмотря на более ранние размышления, повод заняться и этой областью знаний все же появился.       — За все вместе, — писарь демонстративно воспользовался счётами, — Тысяча грошей.       Это был настоящий грабеж. Мужчина завысил цену, однозначно, но это — плата за единственную ниточку, ведущую к Яну. Индржих поторговался немного, сбросил цену до девятисот, отсчитал из своего кошеля баснословную сумму. Писарь долго и тщательно пересчитывал гроши, периодически покашливая. Удовлетворившись суммой и отдав книги, он наконец выложил то немногое, что знал.       — Ваш друг спрашивал меня, какой дорогой лучше поехать на Биланы. Я подсказал ему правильный путь, и, полагаю, туда он и отправился, — писарь призадумался ненадолго, — Он выглядел немного отрешенным, и, кажется, собирался в дорогу тем же днём, что брал книги, но помимо этого ничего сказать не могу.       Теперь Индржих, наконец, заторопился. Появилась новая наводка, и вот, собрав Волка, он уже ехал по улицам города, предвкушая погоню. Нужно было торопиться в Биланы, наверняка кто-нибудь и там подскажет, куда дальше ехал пан — если тот спрашивал дорогу, конечно же.       В сумке были новые книги, но теперь было и не до них. В Кутна-Горе люди говорили о вчерашнем убийстве; сокрушались, что ещё одного бедняка прирезали, словно скот. Индро было неимоверно стыдно, лоб начинал потеть, но это сейчас — тогда, в ночи, в моменте он просто действовал, просто сорвался, просто убил. Так же, как и всегда поступал в последние месяцы.       К счастью, стража не имела никаких вопросов к прилично выглядящему молодому человеку верхом на боевой лошади, и стены города быстро остались позади. Во всяком случае, сегодня его не ждёт виселица, что уже радовало.       Первой остановкой, к сожалению, пришлось сделать Чёртово Логово. Там Индро напоил коня, забрал свои вещи да переоделся в латы. Катерина уже куда-то уехала, и из знакомых лиц остались только служанки да сам корчмарь. Неизвестно, куда дорога заведет его дальше, так что лучше было сразу собраться полностью. Индро наскоро перекусил, расплатился, и быстрой рысью поехал уже в Биланы. Да, это был большой крюк, но, если пан ехал на юго-запад, то дальше точно будет не по пути.       Дорога до Билан прошла спокойно — леса, поля, ничего необычного. Только вот в крови с каждой секундой все сильней закипал азарт. Если сделать все верно, они с его паном скоро должны увидеться вновь и тогда… а что тогда? Душа чуть заныла по тому, какие отношения у них были раньше. Они шутили, веселились, пили вместе. А еще играли, гордо называя это действо тренировкой. Оба не хотели навредить друг другу, и, когда доходило до совместной «разминки», они чаще катались по земле и смеялись. Впрочем, после всего случившегося эти шалости представлялись в совсем другом свете. Индржих наконец понимал, что очень долго был слеп к самому себе. На секунду он даже замялся, но потом азарт заиграл вновь — нужно торопиться, пока след не остыл, и, может, не придется больше скучать по своему… другу.       Люди на дороге сторонились разодетого в броню человека, что тоже было на руку — лишние остановки были вовсе не нужны. На счастье, корчма в этом селе была всего одна, и, кроме как в ней, Птачеку негде было остановиться, так что по прибытию Индржих направился именно туда. Несколько мужиков уже сидели на внутреннем дворе и распивали пиво, но они пока представляли мало интереса. Вот корчмарь мог и правда что-то знать. Для начала Индро заказал пива, и, расслабившись немного, начал расспрашивать хозяина. Конечно, этот человек не желал делиться информацией, но здесь всего лишь село — не крупный город, а времени было в обрез. А если вспомнить обдиралово писаря — то и денег было жалко. Но всегда есть запасной подход, за применение которого парень чувствовал себя ублюдком. Но ради дела…       — Ты правда хочешь ссориться со мной? — начал напирать Индржих, демонстративно опустив ладонь на рукоять отцовского меча.       — Нет, ну что вы, пан рыцарь… Просто не помню же я всего о каждом… — корчмарь, конечно, лгал, и его беспокойство не оставляло сомнений.       — Ещё раз повторяю: видел ты такого? Светловолосый, голубоглазый, держится уверенно, приехал на своей лошади? — голос юноши был максимально тверд, чтобы не оставлять мужику ни малейшего шанса на ложь.       — Ну, быть может, был, с недельку или около того назад…       — Куда он направился?       Корчмарь снова замялся, и Индро начал уставать от нытья.       — Смотри, мужик: я пива у тебя заказал, ничем не обидел… ты же хочешь, чтобы так и продолжалось? Мне ведь не сложно и отпиздить тебя вон там, за углом твоей же развалины.       — Я стражу могу позвать…       — Ага, а для стражи у меня будет другой разговор, — Индржих вытянул на пару сантиметров клинок, — Давай-ка разберемся сами, по-хорошему.       — Он спрашивал дорогу, кажется, до какой-то Канавы… или Сатавы… Я не помню, помилуй Господь! Я ему сказал, что не знаю, где это! Я местный человек, далеко никуда не езжу…       — Не стели! Выдавай все, что знаешь, и максимально подробно.       — Он объяснил, что это город на реке с таким же названием. Попытался показать что-то на своей карте, но там было полно слов, на латыни, кажется, а я ж ничерта не понимаю! Но вроде уехал он потом на запад, может, на юго-запад.       Индро убрал клинок, дал мужику расслабиться. Канава, Сатава, река… В Сазаву поехал? Кажется, складывается. Получается, они разминулись?       — А теперь, пожалуйста, ещё пива, — юноша потянулся к кошелю, отстегнул хозяину пару лишних грошей сверх счета, — А это за сговорчивость.       Конечно, информация стоила намного дороже, но корчмарь и этим был доволен — так, по крайней мере, Индржих успокаивал свою совесть потом.       После очередной порции выпивки Индро отправился в долгий путь. Снова в родные края. Ловить информацию по дороге, если корчмарь все верно запомнил, бессмысленно — след нужно будет искать уже в Сазаве. Город этот был памятен прежде всего своим монастырем; впрочем, у Индро с ним были сложные отношения — поиск преступника среди святош, притворство другим человеком, побег, убийство прямо в святых стенах… Каждый раз, проезжая мимо этого места, он молился, чтобы никто не признал его лица.       На ночь пришлось остановиться в Високе, чтобы не спать потом под открытым небом. В этом селе не было никакой корчмы, зато там проживал отец Антонин, готовый, как и любой порядочный служитель церкви, дать приют нуждающемуся. Юношу разрывал стыд за то, что такой грешник, как он, просит убежища у праведного человека, были мысли покаяться, но приходилось заталкивать их поглубже. Не стоит чужим людям знать такого, будь они хоть триста раз святы.       Уже на своем соломенном ложе, готовясь ко сну, Индржих вновь задумался о Яне. Почему он вместо пьянок читал книги? Почему поехал в Сазаву? Только вот плавно эти размышления привели к более интересным вопросам: что вообще Индро в нем нашел? Почему поддался тогда, ночью в Сухдоле, и не просто поддался, а сам повалил его на постель? Когда на самом деле началось это безумие? Явно не в тот роковой вечер. Слепота к самому себе начала спадать еще сильней.       Птачек был заносчивой занозой в заднице, но когда Индржих был в настоящей беде, то ни капли себя не щадил. В ту самую ночь после того, как Жижка разгромил их лагерь — именно тогда Ян перестал быть просто приятелем и стал верным другом: более близким, чем кто-либо ещё. Их дальнейшие ссоры затмили это чувство, и только в Тросках, смотря на петлю на его шее, Индро понял — он не может его потерять. Сам для себя он принял решение, что всегда будет защищать Яна, пойдет за ним хоть на край света, ответит самопожертвованием на самопожертвование.       И правда, как в чертовой сказке — два рыцаря сближаются настолько, что граница дозволенного испаряется. Прикосновение становится естественным продолжением уже существующей связи между душами. Вот тебе и просто игры и подколы, чисто по-дружески.       Все это было вовсе не так, как с женщинами, совсем наоборот. Женщину всегда сначала хочешь, и потом уже любишь, а Птачек… Птачек получил сдержанную любовь задолго до того, как их губы соприкоснулись. Это чувство было всегда по большей части братским, только вот осады, изоляции, голода и отчаянья хватило, чтобы завести их в одну постель. Снова безумно захотелось напиться до беспамятства. Чем ближе был Ян, тем больше Индржих понимал, что выбора у него не осталось. Пути назад и правда нет: это уже свершилось, и теперь можно либо разбежаться и постараться забыть — что, собственно, он безуспешно пытался сделать — либо все повторится.       Страшно, что это даже не казалось противным. Еще страшней, что душа сама теперь тянулась к запретному.       Внимание привлек отцовский меч, оставленный в своих ножнах у стены. Когда вновь придется применить его, против кого? Будет ли Бог благоволить этому клинку теперь, когда нет больше праведной причины для его использования, когда ладонь, держащая рукоять, покрыта мерзостью, раскрашена, как польский флаг?       Ранним утром, едва на рассвете, он выехал в сторону Сазавы. Погодка до середины дня обещала быть холодной — уже начинался сентябрь, листва вокруг становилась все более жёлтой, трава понемногу высыхала. По счастью, в доспехах холод ощущался очень слабо: всё-таки по сути своей гамбезон мало чем отличался от теплой куртки.       Теперь уже дорога была вполне знакомой — ни советов не нужно, ни подробных карт. Волк шел бодрой рысью, и к концу дня, однозначно, задница будет просто отвратительно болеть, но такова была цена за прибытие задолго до заката.       На одном из коротких привалов Индржих решился все же посмотреть, что было в двух кошелях, снятых с убитого воришки. В одном, что поменьше, было несколько монет и перстень: судя по качеству металла и ковки — довольно недорогой. Вероятно, этот кошель воришка подцепил с какого-то небогатого горожанина. Во втором кошеле монет было меньше, и большую часть места занимал кусок бересты, на котором ножом был нацарапан детский рисунок лошадки. Индро сжал рисунок в кулаке — к горлу подступила тошнота. В моменте тот мужик казался ему злом, которое необходимо остановить. Но, выходит, сейчас по отцу плачет где-то маленький ребенок.       На секунду он припомнил своих врагов. Сначала Маркварт показался особенным, исключением. Враг, убийца его родителей — но в душе такой же человек. Он никогда не издевался — всего лишь делал свою работу: так же, как и сам Индржих. Иштван же всегда был настоящим ублюдком, неспособным на любовь. Он издевался, дразнил, хотел причинить боль, не по причине, а просто так. А что, если даже такие, как он, умеют любить?       Погруженный в угрюмые мысли, Индржих двинулся дальше. Он всё ещё метался: принимать себя таким, как есть, или нет. Убийца, душегуб и грешник. Может, стоило тогда остаться в монастыре? Быть братом Григорием до конца? Но это была лишь короткая, шальная мысль. Быть монахом — просто ужасная судьба. Труд, скука и вечные лишения — хоть, может, такая жизнь и была посвящена Господу, Индро считал, что хватало и жизни достойного гражданина, чтобы удовлетворить Бога. Загвоздка была лишь в том, что сам он достойным гражданином не был.       Ближе к въезду в Тальмбергские леса он остановился у придорожного креста на молитву. «Пусть Птачек будет в Сазаве», — взмолился он. Но услышит ли Бог мольбу одного кандидата в Ад о другом таком же? Помимо этого, Индро прочел и одну из привычных молитв об Иисусе Христе, вздохнул тяжко у потрепанного временем креста, встал с колен и отправился дальше. Гремели ли ему небеса в ответ, или это лишь прихоти природы?       Солнце было ещё высоко, и дороги оставалось от силы на час езды. Теперь путь его лежал уже через Мрхоеды, чтобы не делать лишних крюков. Новая волна воспоминаний заполонила разум: здесь он лечил мор — точнее, то, что в итоге оказалось обыкновенным отравлением, здесь он впервые нашел Матея после сожжения Скалицы. Жаль парня, он был наименее чокнутым из их четверки, и погиб вскоре после смерти Йоханки.       По счастью, хотя бы поголовье животных местные начали восстанавливать после выходки тех ублюдков. На полях паслись статные здоровые кони. Каждый раз, когда всадник проезжал мимо пастбищ, лошади любили собираться у ограды, высматривая, что за сородич к ним пожаловал. Но Индро, конечно, не дал Волку воли и поехал дальше.       Вверх, вниз, через лесок, проехать Самопеш насквозь, ещё немного вперёд, и вот уже виднелись вдали стены монастыря. Конь уже порядком устал, но нетерпение гнало юношу вперёд, и он подтолкнул животное пятками. Волк перешёл в галоп, ветер засвистел в ушах. Монастырь пролетел мимо, а цель — корчма на этой стороне реки — становилась все ближе.       Уже на самом подъезде к вратам на внутренний двор корчмы Индржих притормозил, позволил лошади идти шагом. Нужно было снять комнату, поужинать, привести себя в порядок, снять латы, да и купальни неплохо было бы посетить… Он был увлечен построением своих незамысловатых планов, но, как только услышал голоса посетителей, сердце забилось чуть чаще: среди них Индро сразу же различил один, знакомый до боли.       — Пражане? Ха! Они мне не ровня.       Это Ян Птачек, привстав со скамейки, громко перечислял свои боевые заслуги. Индро остановил коня, прислушался, всмотрелся. Его голос он не спутал бы ни с каким другим. Рядом с ним сидели двое мужчин, одетых куда попроще — горожане, быть может, купцы?       — Паныч, да такое только в сказках… — отвечал ему чуть тише один из них.       — В сказках? О нет, далеко не только! В моих жилах течет голубая кровь, она придает мне сил биться с любым врагом. А они — враги Богемии, раз пошли против нашего законного короля!       — Но, чтобы десятерых…       — Это было, и не смей перечить дворянину. Вот так: одного за другим, пока бесчисленное их множество не загнало нас назад в крепость… И все это — с раной от болта в плече!       Индржих был в полной растерянности. Вон он — статный юный пан, держит бокал с вином в руке, хвалится своими подвигами так, будто и не было ничего, будто не было душевных ран, боли, отчаянья, будто он больше не испытывает муки от их разлуки. И как подойти? Как начать теперь разговор?       — А потом, — продолжил Ян, — когда казалось, что бой проигран, далеко на горизонте, как одна бравая волна, выстроились в ряд солдаты лоялистов. Каждый — на храброй боевой лошади, в сияющей броне…       Мысль, быстрая, шальная, промелькнула в голове. Пришлось собрать в кулак свою храбрость и все свое ораторское мастерство. Как тогда, похмельным в церкви, только похмелья, увы, не было. Индро пустил коня сквозь врата, горло сжимало от тревоги. Он приблизился к столу пирующих и продолжил речь своего господина:       — И подняли они оружие: кто пики, кто мечи, — шаг за шагом, ближе к столу; головы повернулись в его сторону, — И пан Радциг, гетман королевский, произнес пламенную речь…       Ян посмотрел на него, лицо его в момент изменилось — пропало бахвальство, пропала уверенность, осталось лишь недоумение, и, возможно, боль, чуть смешанная с радостью.       — И пустилась наша конница на полном скаку в смертный бой, снимать осаду, спасать друзей, — продолжил Индро, подъезжая ещё ближе, повышая голос, — Мы рубили и кололи, враги испугались, и мы ворвались во внутренний двор.       — И тогда мы, — начал Ян, намного тише, намного мягче, — Мы поняли, что нужно выходить на подмогу. Я выбежал во двор, и вместе мы, с разных сторон, рубили и секли, одного за другим…       — Пока не осталось ни одного готового к бою врага, лишь трупы и стонущие раненые, — продолжал речь Индро, будто оба заранее знали, что каждый хочет сказать.       — И я наконец обнялся с добрым другом, которого боялся больше не увидеть, — закончил Птачек, ещё тише.       Мужики, слушавшие все это, смотрели то на одного, то на другого с нескрываемым удивлением на лицах. Индржих собрал коня — Волк поджал голову, начал чуть гарцевать на месте. Сейчас, в полных латах, на боевой лошади, он выглядел внушительно, так что слушатели рассказа теперь уж явно верили, даже чуть склонили головы в приветствии. Птачек смотрел на него снизу вверх, на его голубые глаза падала тень от всадника. Индро хотел протянуть ему руку, но сдержался, и лишь учтиво поклонился, не спешиваясь.       — Добрый вечер, пан Птачек, — формально поздоровался он.       — Друзья, прошу вашего внимания — это Индржих из Скалицы, герой моей истории и также мой оруженосец собственной персоной, — Ян собрался, вновь улыбнулся, вновь начал вести себя, будто даёт представление, — Боюсь, на этом наш вечер заканчивается — мне о многом нужно поговорить с моим другом. Эй, ты! — гаркнул он в сторону служанки, — Подай лучшего вина в мою комнату, на двоих! А ты, — обратился он к какому-то пацану, — Приведи в порядок лошадь моего оруженосца, и поживее!       Индржих спешился, отдал лошадь, и на негнущихся от долгой скачки ногах пошел вслед за своим паном, на второй этаж, в не слишком прилично обставленную комнату. Служанка прибежала тут же, неся на подносе два бокала и два кувшина красного вина.       Стоило двери за ней затвориться, как Ян отошёл вглубь комнаты, к кровати. Не поворачиваясь, он коснулся рукой своих губ, опустил голову. Индро лишь запер дверь изнутри. В помещении повисло тягучее напряжение: последний раз вот так, вдвоем, запертые в тесном пространстве, они стояли слишком давно, но такой памятной была эта ночь.       — Зачем ты пришел? — спросил Ян совсем тихо, поворачиваясь. Он хмурил брови, и вовсе не звучал довольным или счастливым.       — Много причин. Помоги мне раздеться, — дерзкая попытка привлечь его внимание, наладить контакт, — Я жутко устал с дороги.       Птачек оглядел его, закрытого целиком в латы, с ног до головы, и сглотнул.       — Ты и сам можешь снять доспехи.       — Все равно помоги.       Юный пан отвел взгляд немного вбок, но все же подошёл ближе, и начал расстёгивать на своем оруженосце ремешки, удерживающие броню на месте. Одна за другой, пластины падали на пол с лязгом. Пальцы у Яна терялись в застежках, он возился с ними долго, но как начал — дело не бросал. Птачек выглядел смущенным, в глаза не смотрел; но даже так Индржих поймал себя на мысли, что ему нравится, когда он так близко, в его личном пространстве. Гамбезон он скинул уже самостоятельно, оставшись рядом со своим другом лишь в нижней рубахе да шоссах, прилипших к телу.       — Ты воняешь потом и конем, — сказал Ян совсем тихо, но, на удивление, не кривясь.       — Да, потому что я целую неделю гонялся за тобой, — Индро вздохнул, решил не давить слишком сильно, разлил им обоим вина по бокалам. Оба пригубили напиток. Птачек, задумавшись на мгновение, чертыхнулся, и осушил бокал до дна. Индро подлил ему ещё. Сейчас, понял он, Ян украдкой его разглядывал. Воцарилась неловкая тишина.       — Мог не гоняться. Ты уже выбрал свою девку. Я все сказал уже давно. Проваливай.       Пан сложил руки на груди, демонстративно отвернулся, но, когда понял, что друг не уйдет, выругался ещё раз, отошёл в сторонку и встал ближе к углу, предварительно занавесив окно. Он явно старался придать позе вальяжности, но безуспешно — вышло нечто скорее напряжённое. Поправил свой любимый красный капюшон и так и остался стоять.       — Я хочу помириться, Ян, — Индро склонил немного голову, подошёл чуть ближе, присел на край стола.       — За кого ты меня принимаешь? Сначала заявляешь, что я тебе не нужен, бросаешь мучиться, а потом…       — Все было совсем не так! И вообще, я разошелся с Терезой!       — Чудесно, — Птачек осклабился, — Это ничего не меняет. Я не намерен быть номером два в приоритетах у простого селянина.       Резкий укол, меткий. Это было обидно, это было больно, но Ян был прав — Индржих накосячил, и сильно. Он вправе обижаться.       — Дай мне объяснить, прошу, — ответом ему было молчание, — Я запутался. Я хотел… нормальности! Чтобы жизнь была, как у всех. Я не хотел жить в вечном грехе, прятаться и лгать.       — А сейчас внезапно захотел? — пан горько усмехнулся.       — А сейчас… сейчас я понял, что нормальным не буду никогда. А с тобой, — юноша сглотнул, с трудом выдавливая из себя каждое слово, — С тобой рядом мне хорошо.       Вновь наступила тишина. Теперь уже Индро залпом осушил свой бокал, и подлил ещё. Птачек же стал тянуть вино медленно, явно раздумывая, но так ничего и не сказал.       — Я думал о своем отце, Мартине, и понял, что не хочу повторять его судьбу. Не хочу лгать самым близким людям. Я рассказал Терезе о том, что натворил — о том, что был с мужчиной…       — Ты что?! — вскинулся Птачек, отбрасывая бокал в стену и хватаясь за волосы. Стекло разлетелось вдребезги, осколки осыпались на пол. Он резко приглушил голос до шепота, — Ты тоже с ума сошел? Тебе очень хочется в костер?!       — Она не скажет никому!       — Ты теперь каждой девке верить будешь? Ой, блядь, курва, ебаный в рот…       Все шло совсем не так: он не должен был реагировать так бурно, в конце концов…       — Не волнуйся, я не называл твоего имени, и она до сих пор ничего никому не сказала.       — Ох, блядь, какой же ты идиот! — Птачек совсем его не слышал, — Проваливай отсюда нахуй! — пан подошёл, почти ткнул в Индро пальцем, — Нет, сука, сначала одевайся, и потом пиздуй! Не хватало мне ещё выгонять тебя почти голым…       Оруженосец хотел запротестовать, но Ян был явно не готов слушать вообще ничего, после такого-то заявления. Почему-то в голову раньше не приходило, как это признание могло выглядеть для Яна — со стороны — он ведь не знает Терезу совсем, и, хоть по факту поводов для беспокойства почти не было, пану это понять было и правда трудно. Пришлось снова накинуть гамбезон, в руках вынести латы. Стоило Индржиху выйти за дверь, как она захлопнулась и была закрыта на замок. Да уж, не так он себе представлял их воссоединение.       В сердце разразилась жуткая тоска. На секунду захотелось уйти, бросить все к чертовой матери. Даже заявляться к Птачеку было уже сомнительной затеей — ведь известно было, чем все может кончиться — а обернулось даже хуже, усугублением ссоры. И все так быстро… Мимолетная радость, что повезло, что вот он — здесь, ровно там, где его и искали… И что теперь? Все равно нужно было привести себя в порядок, поесть, собраться с мыслями. А ведь пан мог и убежать, чтобы они больше не увиделись, чтобы ничего не связывало его с позором, который они оба могли на себя навлечь.       — Что, не получилось душевной беседы? — улыбнулся корчмарь, видя, как опечаленный юноша спускается по лестнице на внутренний двор.       — Ох, ты же знаешь — у паныча сложный характер…       Корчмарь только рассмеялся. Строго говоря, пан Ян Птачек, хоть и владел фамильным замком Пиркштайн — Сазавским поселением владел местный монастырь — как и любой визитер голубой крови и достаточно серьезного значения, был всегда особым посетителем. Конечно, все корчмари знали не только регалии местных панов, но еще и характеры правителей — иногда приходилось кстати.       — Это да, — продолжал мужчина, — Ты же Индржих из Скалицы, верно?       — Он самый. Мы уже виделись раньше, и не раз.       — То-то я тебя помню: снимал комнату, в кости играл, пиво пил, а потом исчезал куда-то, ха-ха. Да и пан твой за последние пару дней все уши уже успел про тебя прожужжать.       — И что он рассказывал? — оживился Индро.       — Да как что? То же, что и сегодня, например. Как храбрый оруженосец вытащил его из Сухдола. Или как ты спас его задницу из плена. И самое смешное — очень он любил поминать, что ты не просто крестьянин, а ажно бастард! Да еще кого — гетмана королевского! — корчмарь еще раз рассмеялся, а потом притих немного, — А ты правда его бастард? Честно признаться, пану твоему, кхм, и не верил уж никто…       — Я... да, это правда, — парень сглотнул, прочистил горло, — И следует верить пану, как видишь. И про Сухдол, и про плен в Малешове — все могу подтвердить.       Индржих немного приободрился. Значит, вспоминал, и часто, и даже в хорошем ключе. Еще не настало время ставить крест на их дружбе.       Здесь же, не расставаясь с корчмарем, он снял комнату, соседнюю с Яном; затем проведал Волка и переложил все вещи из седельных сумок в личный сундук. После, сложив все вещи, смог наконец поесть.       По дороге в купальни он остановился прямо посреди моста через Сазаву, оперся на перила. Вокруг поднялся ветер, разносящий первые жухлые листья, потное тело пробрало холодом. Пришло осознание, насколько сильно он соскучился по Яну — и их краткий контакт: особенно, когда он был близко, расстегивал ремешки… голову начало кружить, и Индро понял, что такое с ним уже не в первый раз, просто раньше он и сам не осознавал, что это значит. А когда понял — отказывался признавать: настолько сильно, что даже переставал чувствовать влечение. Но душа продолжала ныть, что бы он ни делал.       Ведь такие моменты, вспоминал он сейчас, были и до памятной ночи в Сухдоле. Когда Ян был слишком близко, когда им удавалось остаться наедине по вечерам, когда они сидели плечом к плечу. Случайное соприкосновение, рука, которая лишний раз тянулась для дружеского контакта. Уже тогда хотелось… чего-то. Непонятно чего. Тогда еще непонятно.       Чуть позднее, в купальнях, расслабляясь после дороги в воде, он все думал, как же подобраться к Птачеку, чтобы его не прогнали вновь. Нужно было все же извиниться, объясниться. В голову не приходило ничего лучше решений, принятых уже давно: он не собирался лгать близким. Если и суждено им наладить отношения, то только на честности.       Время пролетело довольно быстро за всеми мелкими хлопотами. Наступила ночь, звёзды засияли в небе, лёгкий бриз начал совсем уж неприятно колоть открытую кожу. Под покровом темноты, переодетый в лёгкую одежду и совершенно чистый и свежий, Индржих вновь наведался к Яну. Раздался стук в дверь.       — Эй, Ян, открывай, это я.       — Я не желаю тебя видеть! — раздался приглушённый ответ с той стороны двери, — Проваливай!       Индро лишь чертыхнулся. Так дело не пойдет. Впрочем, к такому исходу он был готов, а поэтому достал верные инструменты, и в ближайшие секунд тридцать-сорок вскрыл весьма простой дверной замок. Дверь отворилась с лёгким скрипом. Внутри комната была освещена лишь свечами, стоящими на столе и тумбе у кровати, зато сразу почувствовалось тепло — печка внизу хорошо прогрела воздух, и после ночной прохлады он казался даже жарким.       Вещи пана валялись на полу, разбитый бокал так никто и не убрал, а сам Птачек сидел в постели, опершись спиной о стену: обнаженный, прикрытый ниже пояса только одеялом. У него в руке был оставшийся целым бокал, вновь наполненный вином, а вторая рука была сжата в кулак, будто что-то держала. Кажется, пан даже не удивился тому, как его оруженосец попал внутрь.       — Знаешь, я надеялся, что ты не будешь применять такие свои таланты против меня, — выразился он несколько едко.       — Это и не против тебя, — ответил Индро, заходя внутрь и вновь заперев за собой дверь, — Это всего лишь, чтобы к тебе попасть.       — Велика разница. Ну что ж, снова добро пожаловать, мой добрый друг, взломщик и просто полнейший идиот.       Ян звучал куда более пьяно, чем при их встрече этим вечером. Индржих решил не отставать: сел за стол, хлебнул вина прямо из кувшина — для храбрости.       — Предупреждая твой вопрос, мой милый друг, — продолжил Птачек, не вставая, — Я почти смирился с твоим, да и моим, абсолютным кретинизмом. Ты уже сболтнул все, что мог, и нам остаётся только как-то эту проблему решить.       — Никак нам ее решать не придется. Вот увидишь — Тереза не расскажет. А даже если расскажет — кто поверит деревенской девушке вместо тебя?       Ян поджал губы, призадумался. На самом деле то, что он успокоился, было настоящим облегчением.       — Пожалуй, ты прав, хоть это и была огромная глупость, как ни крути. Тем не менее, — поднял он палец вверх, — Это не меняет всего остального.       — Я хочу объясниться ещё раз, если ты позволишь, — пан махнул рукой, и Индржих продолжил, — Когда я был помладше, я даже подумать не мог о том, чтобы моя жизнь была… такой. Я не только про тебя, про нас, но и вообще про все, — он сделал ещё один большой глоток вина: сладкое, плотное, — Я до марта этого года меч даже в руках держать не умел, не то что убивать. В седле держался, как мешок с картошкой. Только молотом и умел стучать, и то — не так уж здорово, как отец. Когда… когда мы с тобой, ну... сделали все, я страшно испугался. Я не то, что не стремился к такому, я даже и подумать не мог, что такое способно свершиться, даже где-то в теории. А тут — такая перспектива, и в жизни, наяву… Конечно, я захотел сделать все по-божески. Тем более, мне и правда не безразлична Тереза, но тут уже все решено — я ей не нужен. Такой, какой я есть, я… не знаю. Наверное, только тебе и могу быть нужен.       Все время своей речи Индро смотрел в стол. Как только голос его затих, долгое время слышался лишь свист ветра за окном. Когда же наконец хватило смелости посмотреть на Птачека, то оказалось, что все это время он пристально смотрел на своего друга, и на лице его отражалось так мало эмоций.       — Если тебе было так страшно, почему ты поцеловал меня? — спросил Ян совсем тихо, — Почему коснулся моих губ вновь, на прощание?       — Я… — слова застревали в горле, снова, — Я думал, что умру.       — Это не повод лезть с лаской к мужчине.       — Я даже не знаю, как сказать это, — начал Индро, ещё тише, — Я хотел в тот момент, чтобы ты был счастлив.       Они снова помолчали. Ян нахмурился, выпил ещё вина. В те несколько секунд, что друг был отвлечен на содержимое своего бокала, можно было украдкой взглянуть на его обнаженный торс. Почти лишенный волос, поджарый. О, Индржих прекрасно понимал, во что ввязывается. Он так до конца и не решился на такую жизнь, но, отдавшись воле течения, пришел именно сюда.       — Ты говоришь это так, будто сделал все, что сделал, только из жалости, — в голосе пана вновь была горечь.       — Это не совсем так. Сам знаешь, если бы я не желал тогда сам, ничего бы не вышло, — послышался тяжкий вздох, он зажмурился на секунду, — Ты не номер два. И никогда не был номером два. Просто мне, глупому селянину, потребовалось очень много времени, чтобы это осознать.       Птачек нахмурился, призадумался снова, очень медленно выпил вина. Взгляд его метался из стороны в сторону: стало ясно, что сейчас этот человек решает их общую судьбу. Он дышал неровно, то быстро и поверхностно, то глубже и реже. Внезапно все прекратилось — выражение лица его резко переменилось, он заговорил, и голос стал громче:       — Знаешь, Индро, я все хотел сказать тебе, что ты отвратительно владеешь письмом.       — Что? — резкая перемена темы очень смущала.       — Ты делаешь невероятно много ошибок. И выглядит все просто ужасно! — Ян поднялся с кровати, обернул бедра одеялом — видно, чтобы не расхаживать совсем уж голым, и вытащил из своих вещей лист бумаги, перо и чернила. В левой руке, оказывается, все это время он сжимал небольшую бумажку, уже всю затертую, с лохматыми краями. Тут Индро все понял, и ему сразу же стало немного стыдно. Сев за стол к своему другу, Ян разгладил чистую бумагу; аккуратно, медленно что-то на ней написал и пододвинул оба куска пергамента к Индро.       Надпись на них была совершенно одинаковая, только вот качество письма и впрямь сильно разнилось. На том, что писал сам Индро, было все привычно: немного рваные буквы, будто сделанные из палочек, довольно крупные, линии разной толщины, символы — разного размера. А Ян написал все не хуже, чем писари в книгах — аккуратно, с красивыми завитками; и там, где линии менялись в толщине, они делали это явно намеренно: «Ради любимых делаешь не то, что хочешь, а то, что должно,» — гласили обе записки.       — Вот, видишь? Тут ты букву не в ту сторону написал, а вот здесь линию совсем не ту сделал, — Птачек пальцем указывал на недостатки, но Индржиху и без четкого указания все было понятно.       — Я ведь всего пару месяцев назад научился читать. У меня не так-то много практики письма было…       Индро поник. Вот так — открываешь человеку душу, а в ответ получаешь критику к манере подачи.       — Ладно, это не главное. Вообще я, кхм, хотел тебя поблагодарить, — сам Ян, похоже, тоже немного смутился, вновь заговорил намного тише, — За то, что не бросил меня валяться на полу в тот день. Мне было приятно знать, что тебе не все равно.       — Я иначе и не мог. Прости меня. За то, что наговорил тогда. Мне казалось, отпустить тебя, да и себя тоже — лучше.       — О, Индро, какой же ты идиот, — Ян покачал головой, — Не только ты нормально жить не сможешь, но и я тоже. Забери с собой, — он пододвинул свою записку ближе к другу, — Мне было приятно иметь напоминание о тебе рядом.       Птачек широко улыбнулся, пусть и немного неуверенно, так и не убрав пальцы с клочка бумаги. Вот и настало время Индро принять и свое окончательное решение. Вот она, его рука — так близко, достаточно просто прикоснуться, дать ему знать, что он готов быть рядом во всех смыслах, но было так сложно. Он понимал, чем все кончится. Знал, к чему идёт. И быть рядом со своим паном было приятно — несмотря ни на что, только он один готов был простить, принять: даже после того, как сам Индро отверг его чувства, заставил мучиться ночами.       Медленно, с трудом решаясь перевернуть всю свою жизнь, Индржих потянулся пальцами к руке Яна, коснулся кожи, легко погладил его пальцы, накрыл их своей ладонью. Стоило поднять глаза, как взгляды их встретились. Пан мягко улыбался, положил на их руки свою вторую ладонь, приласкал загрубевшую кожу.       — Я скучал, — его шепот, тихий, емкий, полный эмоций, готовых наконец вырваться наружу.       — Я тоже, — прозвучало в ответ, и эмоций в нем было не меньше.       Теперь, когда решение было наконец принято, Индро дал волю своим чувствам. Ян не был женщиной, но был красив по-своему — достаточно сильный, аккуратно сложенный, утонченный для мужчины. Его руки не были грубыми, как у работяги, кожа оставалась светлой, местами — почти прозрачной. Прикасаться к нему тогда, месяц назад, было ново, пугающе, но приятно. Сейчас был шанс сделать это снова, он хотел сделать это снова, фантазии заполонили разум, живот свело от того, насколько они были близки сейчас.       — Audentes fortuna juvat, Индро, — прошептал Ян, чуть приближаясь. Этой короткой фразы, их девиза, оказалось достаточно, чтобы одна чаша весов наконец опустилась.       Он потянулся к своему пану, медленно; коснулся его губ, слился с ним в поцелуе. Оба жаждали этого слишком долго. Нужда в ласке перевешивала все остальные чувства, руки сами тянулись к одеялу, завязанному вокруг бедер Яна. Пара грубых движений, немного страсти, объятий — и пан, полностью обнаженный, уже сидел у своего оруженосца на коленях, целовал его в шею, расстёгивал его рубашку. Оба дышали часто, гладили друг друга руками, не замечая времени.       Одежда Индржиха летела на пол, небрежно прикрывая осколки стекла и винные пятна. В голове было пусто, все пространство заполнял лишь жар их тел, лишь дикое, первобытное желание, не готовое отступиться ни перед какими нормами морали и общества. Стул был слишком жестким, шатким под весом двоих, и всего несколько шагов отделяли их от комфорта постели. Движение, быстрое, прохлада в секунду, когда два тела ненадолго отделились, и они вновь были вместе, и ни один не хотел поддаваться, отдавать другому контроль. Такого у Индро никогда не было, ни одна женщина не жаждала силой повалить его на подушку, но этот мужчина, его Ян, только его — он готов был давить, заламывать руки. Все превратилось в игру: жесткую; в порыве желания грубость, вырвавшаяся из-под контроля, и сила, закаленная долгими часами работы у раскаленного горна, победила. Пан обмяк, поддался, спина его коснулась перин, но Индржих уже не мог расслабиться, он сжимал его запястья над головой, продолжая жадные поцелуи, и любовник отвечал лишь тихими выдохами, когда жар внизу касался чужой кожи.       Сведенный с ума, Ян принимал ласки, извивался, капли пота стекали по его бокам, и любопытство, подкрепленное желанием, завело руки его оруженосца к горячему члену, уже влажному на конце, и пан не смог сдержать вымученный стон.       — Тише, — шептал Индро, отпуская его руки, испугавшись шального скрипа кровати, чужого чуткого уха где-то за пределами их маленького греховного мира. Птачек сглотнул, снова впиваясь в грубые губы поцелуем, проходясь руками по всему телу, вызывая дрожь, останавливаясь на самом чувствительном месте. Взаимные ласки, резкие, прерывистые, неровный ритм чужой руки, привыкшей давать ласки с другой стороны — все заводило лишь сильнее, приближая сладкий финал. На шее у Яна пульсировала в бешеном ритме вена, и влажный язык старался ее успокоить.       Это было все еще непривычно, неистово, Индржих не мог контролировать поток эмоций, и одно движение нежных пальцев, чуть более медленное, заставило его сжать зубы, сгибаться в экстазе, и в ответ Ян шумно вдохнул, выгибаясь ему навстречу, пачкая им руки, оставляя следы на простынях.       Неправедный огонь начал угасать, волосы, прилипшие к лицу от пота, стали мешаться, но Индро все равно подарил своему пану еще один поцелуй — глубокий, касаясь его языка своим.       А потом все прекратилось, и между ними повисло напряжение, легкое замешательство. Все случилось так быстро: еще сегодняшним утром они были порознь, в ссоре, а теперь между ними не было и ногтя расстояния.       Они расслабились, легли рядом на кровати. Было слышно лишь тяжёлое дыхание, а внизу, в корчме, скрипели половые доски. Кровать была слишком узкой для двоих, поэтому их тела плотно соприкасались, пока оба смотрели в потолок. Было так странно — все произошло снова, и не нужно было никуда уходить, не нужно было готовиться к смерти. Они оба лежали, успокаивали дыхание, от тел словно шел пар. Мысли постепенно приходили в порядок, и на Индржиха начало накатывать осознание произошедшего. Не просто грех, но грех повторно. И ему это нравилось.       — Это было… чуть более интенсивно, чем я ожидал, — заявил Птачек, натягивая на обоих одеяло.       — И странно. В первый раз было не так. Не знаю, как описать…       — Postremo prandium, — после небольшой паузы, вспомнив, что только один человек в этой комнате говорил на латыни, Ян перевел, — Последняя трапеза. Я, ох. Не хочу об этом вспоминать.       — О чем?       — Я лучше потом расскажу. Давай сегодняшняя ночь будет только о хорошем.       Они так и лежали вдвоем, плечом к плечу, боясь смотреть друг другу в глаза. Неясно было, что делать дальше, как сосуществовать вместе. И получится ли вообще? Что теперь являлось границей дозволенного? Мог ли Индро касаться его мягко, мог ли проявлять к нему нежность, или это удел женщин — получать ласку? Захотелось выпить, нет, даже нажраться, чтобы сбросить с себя это чувство странности происходящего, забыться в алкоголе, привыкнуть.       — Ян, давай выпьем. У тебя же осталось ещё вино?       Пан приоткрыл глаза, с сомнением хмыкнул.       — Как в старые добрые? Пьянство, разврат и дебош?       — Ага. Только без девок. И повод есть, — Индро захотел прикоснуться еще раз, мягко, без пошлости, но остановил свою руку, и лишь глянул на него краем глаза. Он выглядел так, будто порывался и прижаться, и сбежать из кровати одновременно, и предложение выпивки заставило его принять наконец решение.       — Ну тогда, мой дорогой оруженосец, налей своему пану, да побольше! Мы сегодня празднуем, и насрать на весь остальной свет!       Оба засмеялись, привели себя в порядок, и остаток ночи вся таверна слушала пьяные шутки и громкий смех, а когда наступило время тишины, никто и не догадывался, что в комнате стало жарко от поцелуев.       Днём Индржих проснулся в своей постели с ужасно раскалывающейся головой. Яна рядом не было, да и не должно было быть — чтобы не вызывать подозрений, им пришлось разойтись по своим комнатам. Все события прошедшей ночи воспринимались как один большой сон. Подтверждением того, что все было взаправду, стали лишь темнеющие следы, найденные по всему телу. В памяти это отложилось смутно, но, изрядно нажравшись, они переспали ещё раз, уже с куда меньшим стеснением. Индро помнил только, что Птачек был сверху, целовал, куда глаза глядят, и держал оба их члена в своей руке. Ему было бы стыдно за это, но похмелье делало свое дело — хотелось лишь воды, посрать как следует, и чтобы никто не трогал.       После удовлетворения первых двух желаний, Индржих спустился во двор и обнаружил своего пана грустно сидящим около кружки пива. Вокруг уже собрались первые пьяницы, служанка разносила напитки и еду, корчмарь сидел где-то внутри, наверное, занимаясь со счетами. Ян пиво не очень любил, но, перебрав ночью со сладким красным вином, особого выбора не имел — нужно похмелиться. Да и самому Индро следовало сделать то же самое.       — Доброе утро, пан Птачек, — пришлось начать с формального приветствия, хотя на деле хотелось поскорее поговорить с ним на куда более личные темы. Они обсудили вчера так мало, придерживаясь в основном весёлых историй, чтобы не нагонять тоску.       — О, Индро, — он улыбнулся, даже несмотря на помятый вид, чуть нежнее, чем улыбнулся бы многим другим, — Не жди эту медлительную девку, глотни моего.       Юноша с радостью припал к кружке. Пиво было слегка прохладным, и скоро его ждала награда — начнется новое опьянение, более лёгкое, и пока он будет слегка пьян, будет не так плохо. Сел он за стол рядом, а не напротив — чтобы не смотреть любовнику в глаза лишний раз. Он коснулся его руки, действительно случайно, но Ян был на взводе, и оба опасались, что их неверно поймут.       — Не увлекайся, — предостерёг пан, — Лучше давай выпьем ещё по кружке и наведаемся в купальни. Остальное подождёт.       Девушка принесла еще пива, юноши чокнулись, выпили. Пиво постепенно делало свою работу, становилось немного легче. Впервые за долгое время Индро понял, что чувствует себя… уверенно. Сейчас, рядом с Яном, когда все решения приняты, все грехи совершены, можно было расслабиться. Дорога вперёд была ясной — быть рядом, защищать своего пана, следовать его пути… днём. А ночью можно было совместно предаваться греху, по крайней мере, какое-то время. Голову кружило от такой перспективы. Это, кажется, было его местом в этом мире, и даже показалось смешным, что так долго он пытался от этого откреститься.       — Если выбирать между ложью близким и ложью всему миру — я выберу лгать миру, — заявил Индржих, пока они с Птачеком принимали ванну в купальнях. Вода была горячей, в яркий контраст слегка прохладной погоде на улице, — Сам рассуди, я ведь все равно не смогу быть честным абсолютно со всеми, верно?       — Может, оно и так, — отвечал Ян, намыливая руки и грудь в соседнем корыте, — Просто до недавнего времени у меня совсем не было близких людей. Теперь… если хочешь, могу даже поклясться, что не солгу тебе никогда.       Светлые волосы пана потемнели от влаги, капли воды стекали по его шее, он проводил по себе руками медленно, лениво, ещё не очень хорошо себя чувствующий после пьянки. Раньше Индро и не замечал, каким привлекательным он мог быть. В голову закрался стыд за прошедшую ночь. Возможно, пить придется ещё много и долго, прежде чем подобная страсть станет нормой. Только вот взгляд у Яна был чуть понурый, встревоженный.       — Я не потребую никаких клятв. Просто скажи, что тебя беспокоит?       — Что, хорошая ночь закончилась, настало время возвращаться в реальность? — Птачек усмехнулся, посмотрел другу прямо в глаза, — Я все расскажу, просто мне нужно немного собраться с мыслями. Скажи лучше, как ты меня выследил?       — Катерина подсказала, что ты поехал в Кутна-Гору, а там, не найдя тебя в кабаках, выяснил направление у писаря. Дальше след был прямым. Только вот как так вышло, что ты не отметился ни в одном кутногорском кабаке?       — Проклятый старый хер, сдал меня все-таки, — Птачек нахмурился, проигнорировав вопрос полностью, но Индро лишь рассмеялся в ответ, — Что?       — Разве ты не рад, что я тебя нашел?       — О, кажется, ответ на этот вопрос я дал тебе ещё вчера…       — Так в чем повинен писарь? Ну, помимо того, что содрал с меня девятьсот грошей за три книги.       Глаза Яна расширились от удивления.       — Наглый старый хер! Книги-то хоть хорошие?       — И не знаю даже. Я мчался за тобой, не время было читать, даже пару страниц не пролистнул.       Индржих продолжал лениво мыться; мимо прошлась одна из служанок купален. Теперь было страшно выдать их отношения случайным словом, действием, или даже взглядом. Он дождался, пока она скрылась из виду, и только потом продолжил:       — Слушай, Ян, мне нужно кое-что тебе сказать, — начал Индро, чуть в сомнениях, — Про твою свадьбу. Ты всё ещё планируешь ее избежать?       — Я не хочу жениться, конечно. Незнакомая, наверняка страшная девка, тем более… Ты и сам знаешь, с кем я предпочел бы быть вместе.       Индро чуть смутился. Девчонки из купален все еще могли их слышать, если вслушивались, конечно, но и пан не говорил ничего предосудительного. Конечно, ему самому тоже не сильно хотелось быть любовником на стороне. Увы, с этим придется смириться.       — И ты женишься? В срок?       — Хотел бы оттянуть как можно дольше, но, пока мы были порознь… Не знаю, Индро. Все дело и без моих выходок пахнет жареным. Все равно эта участь меня настигнет, через месяц или через пять — не такая значимая разница. А проблем у меня будет меньше, особенно с наследством, если я все же женюсь в срок.       — Я рад это слышать. И не рад одновременно, — Ян тихонько рассмеялся, и Индржих ответил ему тем же. У них так мало времени до того момента, когда придется прятать все ещё и от жены. Да и перспектива приходить в покои к своему пану после женщины…       — Ладно, есть ещё кое-что. Видишь ли, я, помимо всего прочего, получил задание…       — Только не говори мне, что…       — Да. Гануш и отец послали меня за тобой.       — Я надеялся, что искать меня было все же твоим собственным решением, — пан тяжко вздохнул, — Ну, давай, выкладывай, что они хотят.       — Ты прекрасно знаешь, что я хотел с тобой встретиться и поговорить. Просьба панов стала всего лишь отправной точкой, — Индржих шумно выдохнул через ноздри, — Нам нужно быть в Ратае, но не раньше 1 октября, и не позднее 10 числа. Вскоре после этого состоится свадьба, и паны утверждали, что это очень важно. Я так понимаю, от союза между тобой и Житкой зависит спасение нашего короля. Радциг хотел от меня отчета до середины сентября, кхм, он жаждет знать, насколько ты сопротивляешься свадьбе. Просил о письме, но тут недалеко: думаю, можно просто съездить с утра, днём уже вернусь.       Ян нахмурился и какое-то время сидел в тишине, рассуждая.       — Мне не нравится, что они задают временные рамки. Ладно «явиться до 10 числа», но почему не раньше?       — Я задался этим вопросом ещё в Сухдоле. Мне показалось странным, что Гануш оставил тебя вместе с Чертовой стаей… — Индржих тоже призадумался. Увлеченный собственными проблемами, он задвинул эти рассуждения дальше, чем следовало.       — Индро, все плохо. Все очень, очень плохо. Нет, у меня, конечно, были подозрения… Но ты мне невольно их подтверждаешь.       — К чему ты клонишь?       — Ты сам не видишь? Если мы не должны быть в Ратае до определенной даты, значит, они что-то от нас скрывают. Зная своего дядю, я гарантирую — никаких приятных сюрпризов. Мы, по некой причине, должны оставаться в неведении как можно дольше.       Индржих призадумался. Все и правда выглядело более подозрительно, чем он предполагал изначально.       — И что же они могут от нас скрывать?       Ян всплеснул руками. Капли воды долетели и до его друга.       — Нашу судьбу, конечно же. Нас хотят использовать, и так, как нам не понравится. Нам оставляют максимально мелкое окно для бунта.       — Я не верю, что отец может пытаться мне как-то навредить. Он справедливый человек.       Ян презрительно хмыкнул.       — Ты плохо знаешь дворян. Боюсь, кровные узы не всегда для нас что-то значат.       — Это не отменяет того, что конкретно пан Радциг — хороший правитель, — Индро нахмурился, когда Птачек взглянул на него несколько странно, будто на уме у него была тяжкая мысль.       — Пусть так. Гануш — ну, не сказать, что я ему сильно нравлюсь. Допустим, тебя держат в сторонке, потому что боятся, что ты передашь информацию мне. Тем не менее, почти наверняка меня не ждёт ничего хорошего. Я уже подозревал, что после свадьбы мне положенный титул и владения не достанутся так легко. И теперь, когда, кажется, он и впрямь плетет интригу…       — Я не верю, что он так просто пойдет против своего слова. Я все же подслушал ваш разговор после Сухдола…       — Хах, я даже не сомневался, что твое любопытство пересилит, — Ян усмехнулся, ополоснул голову, а потом продолжил, — Но, Индро, правда. Поверь мне. Пожалуйста. Ты ведь сам только что сказал: лучше лгать всему миру, чем близким. Вот, я тебе не лгу, и я правда переживаю, что варится что-то не слишком для нас приятное. И, более того, мне тоже есть, что тебе сказать, — пан вздохнул, продолжил чуть тише, — Нам придется дождаться здесь Богуту. Давай так, я заключил с ним кое-какую сделку, и сейчас он помогает мне лично, а не Ганушу или Радцигу.       — Ты сделал из няньки слугу? — улыбнулся Индржих, приподнимая бровь.       — Можно сказать и так. Я очень жду от него вестей касательно его задания. Давай дождемся его, и, пока ждём, я поучу тебя грамоте, а потом поедешь к отцу с письмом.       — Я думал передать все устно…       — Это вовсе не обязательно. Передашь письмо страже, что нашел меня, что я кооперирую успешно…       — Ты… что?       — Сотрудничаю. А потом… быть может, нас с тобой ждёт интересное задание под прикрытием. Что скажешь?       Индржих почувствовал, что его вновь ждёт дело. Да и, признаться честно, предложение Яна было куда более заманчивым — похоже, что впереди будет приключение, и до его начала даже можно приятно провести время вместе.       — Согласен. Мне, быть может, стоит принести тебе клятву верности? Ян тепло и несколько игриво улыбнулся. Они снова поймали общую волну.       — Можешь принести все клятвы ночью.