Продажная королева

Этот день вывернул её наизнанку. Никогда прежде Райсс не испытывала такого парализующего страха и не допускала мыслей о самоубийстве. Теперь же соблазн с разбегу удариться головой о стену с такой силой, чтобы выбить из себя память, казался единственным выходом. Возможно, это был бы неплохой план? Нет. Сейчас Имир взвилась бы в ярости, чтобы прогнать эти мысли, и начала бы говорить о том, как важно жить для себя. Интересно, когда в последний раз Хистория ощущала себя той хрупкой, наивной дурочкой, которой когда-то была? Хотелось бы сказать, что это было давно. Друзья из Разведкорпуса, особенно Имир, помогли ей обрести стержень, стать твёрже и на время заглушить отголоски детских мучений. Став королевой, пусть и ненадолго, она выросла в величественную фигуру. Однако сейчас её разум и тело беспощадно затянуло в воронку воспоминаний о временах, когда родная мать не разговаривала с ней, отрекалась и в гневе шипела: «Лучше бы ты умерла». Осколки этих фраз разрывали её изнутри, въедались в плоть, добираясь до самого сердца и лёгких, на мгновение лишая возможности дышать. Именно так, сломленной и задыхающейся, она ощущала себя сегодня. — Дорогая Имир… Если бы ты была рядом со мной, что бы ты сделала? — глухой и почти заплаканный голос раздался в комнате. Свет от лампы, казалось, стремился обнять девушку, утешить её. Если бы он мог обрести человеческие черты, то, несомненно, согрел бы её. Всё было несправедливо, неправильно и жестоко. Даже титаны не казались такими ужасными, как это место. Хистория сидела на кровати, обхватив колени руками, как будто в этой позе можно было спрятаться. В комнате царила безмолвная тишина, изредка прерываемая её голосом, который робко пытался вступить в диалог с пустотой. Дверь отворилась бесшумно. Парень молча вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Он пристально посмотрел на девушку, словно пытался оценить её. Никаких пошлых взглядов, только внимательность — как будто считывал, чем она дышит, какие у неё слабости. Райсс шмыгнула, словно это был последний ее день, когда она могла себе это позволить и ненароком подняла взгляд. Как давно он здесь? — Я Декстер, — сказал он просто, без церемоний, и подошёл ближе, не торопясь, будто давая ей время свыкнуться с его присутствием. — С сегодняшнего дня я буду приходить каждый день. По два раза. Иногда больше. Я научу тебя тому, что нужно. Это займет... сколько потребуется. — Он говорил так, будто это не его выбор. Его выбор трудно оценить, ведь он делает то, что знает лучше всего. Но он никогда не работал с такими потерянными и сломленными девушками. В голове возникали смешанные чувства. Декстер Хальвик — парень двадцати шести лет. Ростом он выше среднего, с крепким, выносливым телосложением, которое не потеряло армейской выправки. Короткая, взъерошенная тёмно-русая стрижка — небрежная, слегка растрёпанная, но это лишь подчёркивает суровость образа. Лицо выразительное: резкие черты, пронзительный взгляд серо-стального оттенка. Тёмная свободная рубашка, слегка расстёгнутая, чтобы не мешала, не прилегающая, не военная. Тёмные штаны, немного потёртые. Кожаный ремень. На лице парня застыла холодная отстраненность. Хистория видела его таким, будто он сейчас причинит ей столько боли, сколько не причинял никто другой. Ремень. Он приковывал взгляд Хистории, леденя её кровь, поскольку ассоциировался исключительно с поркой или удушением, особенно в этом месте. Прежде это даже не приходило ей в голову, так как ремни использовались в качестве временной перевязки, как жгут, для фиксации конечностей. Но сейчас их истинное назначение стало очевидно. Он не сел, не прикоснулся, лишь остановился в шаге от неё, его тень накрыла её, а взгляд упёрся в её пальцы, что мелко дрожали. — Трясутся, — в голосе не было вопроса, лишь наблюдение. — Боишься? Хистория сжала кулаки, до боли вонзая ногти в ладони. Она хотела ответить дерзко, но не произнесла ни слова, лишь подавив сухой хрип. — Хорошо, — спокойно сказал он. — Страх — это нормально. Я здесь не чтобы тебя напугать, запомни это. Слова отпечатались в голове. — Я не буду жестоким. — Хальвик попытался расслабить лицо, но в такой напряженной обстановке это было непросто. Он смотрел на ее тело, глаза, руки, а вскоре и губы. Райсс не двигалась до тех пор, пока парень не расстегнул ремень. Это движение она восприняла как призыв к немедленному соитию. Всё вокруг было сплошным обманом. — Спокойнее. Тебе нужно привыкать к таким элементам одежды. Мне нравятся ремни, но иногда я перебарщиваю и затягиваю туго. Это не было похоже на отговорку, напротив, словно обсуждение о чем-то простом и неважном. Затянулось молчание. Обоюдное. И вот в этой тишине — ни капли фальши. Его голос не был насмешливым или жестоким. Скорее усталым. Таким, как у тех, кто видел слишком многое и больше не верит в обнаженные эмоции. Он не стал прикасаться к ней в тот день. Только провёл инструктаж, где чётко обозначил: он не будет насиловать. Всё будет происходить постепенно. По системе. Он не друг и не союзник, но его методичность и хладнокровие парадоксально выделялись на фоне окружающей грязи, обещая не хаос, а контролируемый кошмар.

***

Год назад.

— Ты всё-таки пришёл. — Женщина улыбалась так, будто знала, чем всё закончится. Декстер стоял на пороге не дешёвого дома. Он, скромно одетый, в тёмной рубашке, с растрёпанными волосами, настороженный, как зверь. Он не привык к таким «предложениям». Но она настояла. Месяц назад он помог ей выбраться из передряги в кабаке, а теперь она заплатила за его время. Просто — за ночь. — Не думай, что я жду цирка, — произнесла она, расстёгивая пуговицы на своей одежде. — Мне просто хочется почувствовать себя живой. Он не ответил. Просто вошёл. Закрыл за собой дверь. Ночь была тягучей. Сначала женщина вела себя уверенно, будто контролировала ситуацию. Но затем Декстер взял инициативу в свои руки. Не грубо, не дерзко. Просто внимательно. Он чувствовал, что ей нужно. Где нужно замедлиться. Где — прижаться. Где — сжать запястья. Ее дыхание стало прерывистым. В какой-то момент она прошептала: — Ты… как будто знаешь меня. Его руки скользнули по её спине, вызывая мурашки по коже. Он знал, как пробудить в ней желание. Каждый его жест был продуманным и внимательным, он не спешил. Она чувствовала себя уязвимой, но в то же время невероятно желанной. Секс перестал быть нежным. Она хотела этого. В какой-то момент мир словно закружился, а тело наполнилось напряжением и жаждой. Она активно двигалась на кровати, стремясь навстречу его движениям, желая ощутить его член глубже, словно он был не полностью внутри неё. Декстер крепко схватил её за плечи, не позволяя двигаться, словно дразнил. Он полностью контролировал ситуацию, не вынуждая её испытывать дискомфорт. Темп ускорился настолько, насколько это было возможно. Её вздохи переросли в громкие стоны, руки блуждали по постели, сжимая одеяло. Правая рука потянулась к Декстеру, стремясь поскорее схватить его и начать царапать от наслаждения. Когда они оба достигли кульминации, парень задержался в этой позе, словно чувствуя, что это тепло внутри нужно сохранить. Утром женщина заплатила ему больше, чем обещала. Она сказала: — Если бы в этом городе были учителя страсти, ты стал бы самым дорогим. Он лишь пожал плечами. Тогда он ещё не знал, что эта фраза станет первым толчком к новой жизни. Слухи распространялись быстро. Девушки шептали его имя. Декстер не стремился к славе. Он просто продолжал. Делал то, что умел. Это приносило деньги. Все шло своим чередом до тех пор, пока не постучался Флок Форстер.

***

— Запомни одну вещь, — начал Флок, не оборачиваясь, — ты не клиент. Не хозяин. Не герой, — мужчина отчеканил слова, словно высеченные на камне. Они звучали как приговор, не оставляющий места для сомнений. Но выбор был. И Хальвик, спустя пару мгновений, поймет это. — Ты тот, кто чинит товар. Делает его «продаваемым». И если ты будешь делать это молча и качественно, я тебя прикрою. Будут деньги. Будет кровать. Даже молоко по утрам, если попросишь. Тяжёлые сапоги цокали по мозаичному полу, бордель внутри казался гораздо роскошнее, чем снаружи. Бархат, тусклое освещение, полузакрытые двери, из-за которых доносились стоны. Всё пахло ладаном, потом и пудрой. — Мне важен результат: девка не должна плакать. Она должна быть готова. — К чему? – спокойно спросил искуситель. Он не провоцировал — просто хотел знать. Флок усмехнулся, прищурился. — К клиенту. А клиент, Декстер, не всегда спрашивает разрешения. Декстер шёл рядом, не суетясь. Ни возмущения, ни страха. Только внимательный взгляд — быстрый, хищный. Он запоминал. — Почему я? Флок остановился, лениво повернулся. Его губы тронула кривая усмешка. — Тихий. Делаешь дело. Ни одна девка не жаловалась. Наоборот — после тебя их как подменяют. Я уверен, что даже скользкие парнишки были бы не прочь прогнуться под тобой. В его голосе было что-то отвращающее, почти как отталкивающий запах, который он не мог игнорировать. Он явно презирал всякое отклонение от «нормы». Форстер потер висок и добавил: — Хотя, возможно, бабам просто нравится, как ты пахнешь, — фыркнул Флок, как будто смирился с этим. — Это тоже на руку. Наконец они остановились у массивной двери. — Твоя комната. Если что-то нужно — говори, но без нытья. Не люблю, когда мне мозг выносят. Добро пожаловать, учитель. Надеюсь, ты дрессируешь не хуже, чем трахаешь. Дверь закрылась за Флоком с глухим щелчком. Он ушёл, оставив после себя лишь запах сигар и ощущение, будто за тобой захлопнули клетку. Декстер остался. И Форстер был уверен, что выбор будет правильным, ведь деньги — это всё. Комната была почти пуста: кровать, стул, тусклый свет. Место, где ломаются тела, а разуму не оставляют шансов. Он медленно снял верхнюю одежду, положил её на стул. — Молоко, говоришь… Будь по-твоему. — выдохнул парень, словно груз упал с плеч. Хотя это не так, однако теперь ему не придется скитаться по домам и искать даму, которая больше заплатит. Стабильность, но в системе.