Продажная королева

Наше время.

Хистория сидела на кровати, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Её тело и разум начинали разъединяться, когда она вступала в эту комнату после душа. В этих стенах она была лишь объектом. Но это не означало, что её душа перестала сопротивляться. Всё было чуждо, насильственно, но её разум вынужден был приспосабливаться. Каждый раз, когда к ней заходил похотливый мужчина, она неустанно, как мантру, повторяла: «Это просто... Ты должна это пережить. Ты обязана это сделать». Двигать телом не было сложно, её научили. Несравнимо тяжелее было не взорваться, не дать волю рвущимся наружу эмоциям. Она жаждала разорвать очередного ублюдка на части, вонзить свои ногти в его лицо, разорвать его гортань, выпустить наружу его мерзкую жизнь. Райсс хотела поглотить его силу в этом жестоком акте, чтобы затем с высокомерной улыбкой, достойной королевы мрака, покинуть это место, оставив его гнить в воспоминаниях о её неумолимой ярости. А что дальше? Лишь одно: уничтожить Флока. Навсегда. Впервые в жизни её тело ощутило предательское оцепенение, мышцы каменели, дыхание вырывалось с хрипом, словно её душили. Негативные ощущения сдавливали, хотелось разорвать эту пелену напряжения. Но она не могла себе этого позволить. Разум кричал, а она стискивала челюсти, чтобы не выдать ни звука, ни малейшего признака слабости. Каждый момент, каждый толчок, каждый жест ненавистный. До дрожи. Как же это было тягостно — чувствовать, как королева теряет контроль над собой. Все это было столь мучительно, столь невыносимо. Её неспособность противостоять ситуации буквально рвала её на клочья. С каждым шагом девушка ощущала, как её ломала и приспосабливала безжалостная реальность. Она ненавидела это, но сопротивление было бесполезно. Эмоции отступили на задний план, уступив место механическому выполнению обязанностей. Жизнь превратилась в бесконечный, мерзкий цикл, где желания и чувства больше не имели значения. Райсс корчилась от боли внутри, но продолжала носить маску удовольствия и похоти. Она кусала губы до крови, не издавая ни звука, хотя каждое действие отзывалось агонией в её измученном теле. Она знала, что если покажет слабость, то всё будет кончено. Она должна была найти выход, должна была выжить — так велел ей рассудок, но сердце кровоточило, а душа, казалось, была на грани разрушения. В её голове возник образ Декстера, произнёсшего что-то столь важное для неё. Она помнила уверенность в его голосе. Ей было всё равно, как это было сказано. Она знала, что если обратится к парню, он придёт. Несомненно. В тишине комнаты, где каждый шорох казался громким, она вдруг осознала: именно сейчас ей нужен кто-то, кто заменит отвращение на подобие удовольствия. Хотя бы на улыбку. Кто-то, кто знает, что делает.

***

Тогда. Обучение Райсс. День второй.

Хистория стояла у стены, спина напряжена, взгляд упрямо опущен. На ней было лёгкое бельё, ткань чуть вибрировала от её сдерживаемого дыхания. Она ждала. Он — нет. Декстер не торопился подходить. Он размеренно прошёлся по периметру комнаты, словно вымеряя поле боя. — Встань ровно, — голос был спокойным, но в нём не было и тени сомнения, лишь холодная, неоспоримая власть. Хистория чуть вздрогнула, но автоматически выпрямилась. Он подошёл сбоку, остановился, не касаясь. Просто смотрел, изучал, думал. — Плечи расправь. Если ты будешь сутулиться — первое, что заметит мужчина, это страх. А страх возбуждает не всех, — добавил Хальвик почти лениво, словно делясь прописной истиной. — А кого возбуждает? — тихо спросила она, нарушив молчание вопреки собственному решению. Декстер долго не думал над ответом, хотя очень хотелось промолчать. Было ощущение, что ответ королеве не понравится. Но ей нужно знать правду, и он понимал, что утаивание этой детали может привести к непредсказуемым последствиям. — Те, кто любят ломать. Но они не первые в очереди. — Он наконец приблизился, положил ладонь на её живот. Тепло от прикосновения разлилось слишком быстро, и Хистория ощутила мимолетную дрожь. — Напряги мышцы, но не до дрожи, и держи ось. Центр тяжести — здесь. Всегда. Если ты его теряешь — тебя двигают. А ты не должна быть мягкой куклой. — Он чуть приподнял её подбородок. — Взгляд. Не в пол, не в потолок. Смотри прямо. Даже если страшно — смотри. Это пугает сильнее. Хистория сглотнула. Она не дрожала. Но и не дышала. — Когда он в тебе — ты не статуэтка. Ты должна уметь двигаться. Медленно, ритмично, как будто отвечаешь. Не важно, нравится тебе или нет. Должно казаться, что ты вовлечена, — объяснял Декстер, моментами жестикулируя. Парень продолжил свой монолог, его голос был ровен, как метроном. — Но если тебе правда понравится — это услышат даже соседи. Хистория ощутила, как кровь приливает к лицу, но это было скорее от жгучего стыда, чем от наивного смущения. — Завтра продолжим. Запомни, тело — инструмент. Пока ты не научишься им владеть, оно будет предавать тебя каждую ночь. Он подошёл к двери, быстро глянул на Хисторию и произнес напоследок: — Ты не актриса. Но тебе придется сыграть каждую роль, какую попросят. Лучше сыграй её красиво.

***

День третий.

Декстер встал за спиной, тепло его тела ощущалось через тонкую ткань на ней. — Повернись. Она обернулась. Сердце стучало громче, чем она могла вынести. Он смотрел точно в глаза. — Это то, с чего начинается всё, — он протянул руку нежно, но уверенно. Его пальцы коснулись её ключиц, прошлись вниз, по изгибу руки. — Что ты сейчас чувствуешь? — Я… — она сглотнула. — Холод в груди. — Значит, почти не дышишь. Вдохни. Хистория повиновалась. Он взял её за запястья, поставил руки себе на грудь. — Это граница. Ты не всегда сможешь контролировать, кто тебя трогает. Но ты можешь знать — где твоя сила. И вот тогда она заработала первую ошибку. Она резко отдернула руки. Не потому что он был груб. Просто... неконтролируемая реакция. Он не кричал, не рявкнул, но его взгляд стал неподвижным, ожидающим. — Ещё раз, — прозвучало почти приказно. Он снова взял её ладони, приложил к себе. — Это не попытка унизить, а обуздание плоти. Ты учишься. Райсс уже не оттягивалась. Её разум противился, но тело подстраивалось. И в какой-то мучительный момент… она поняла, что он прав. Это — инструмент. Это — функция. Это — не имеет отношения к её душе. Декстер снова коснулся её плеч, провёл пальцами по шее. Его прикосновение было невесомым, почти фантомным. Остановился в районе запястья и наклонился ближе. Короткий, резкий вдох, в котором читалось нечто звериное. А потом он резко отшатнулся. Она не поняла, что произошло. Он снова стал ледяным и непроницаемым. — Завтра ты не будешь дёргаться. Иначе я просто начну сначала. А ты устанешь гораздо быстрее, чем я. Он пошёл к двери, задержался. — И не думай, что стыд — это провал. Стыд — это то, что делает тебя живой. Пока он есть — тебя ещё не сломали. И ушёл.

***

День четвертый.

Дверь открылась без стука. Он вошёл, как будто был здесь всегда. На нём свободная тёмная рубашка, расстёгнутая до середины груди, и простые штаны, удерживаемые ремнём. Та же самая, что и при первой встрече. Одежда легкая, удобная — её не снимали, ее сбрасывали. Он даже не смотрел на неё сразу, просто прошёл к тумбе, поставил что-то, молча, деловито. Движения точные, без спешки. — Встань, — произнес спокойно. Хистория подчинилась, сдерживая дрожь. Её глаза искали на его лице хоть тень раздражения или желания — и не находили ничего. Только холодную, нечеловеческую сосредоточенность. Он подошёл ближе, положил ладонь на её плечо — тепло и тяжело. Опустил халат. Он упал с мягким шорохом на пол. — Ложись, — так же ровно. Его руки не были торопливыми, они будто проверяли каждую точку её тела. Ни одного слова. Но когда он склонился ближе, его лицо остановилось у её шеи. И тогда — она не сразу поняла — он вдохнул. Как в тот раз. Глубоко. Едва незаметно, но с таким сосредоточением, будто этот запах для него важнее прикосновений. Он продолжал, и его губы скользили вдоль ключицы, а ладони касались боков. Не было в этом ни страсти, ни рвения — лишь методичная работа. Но в этой сдержанности крылась осязаемая, невыносимая сила. Когда он вошёл в неё, это случилось тихо. Безмолвно, без поцелуев, лишь внезапный порыв — и её дыхание сбилось. Он двигался неспешно, поначалу размеренно, словно вслушиваясь в ритм её тела. Ни громких звуков, ни выкриков. Только скрип кровати и ее сдавленные вздохи. — Следи за ритмом, — прошептал он у уха. — Запоминай. Он не приказывал, он учил. И когда он менял темп более резко, более глубоко, она инстинктивно пыталась уклониться, отстраниться. Но его руки удерживали её. Не жёстко — лишь достаточно крепко, чтобы напомнить: она здесь, чтобы научиться. Он сменил позу, не спрашивая, и она почувствовала себя... использованной. Но позже — это пришло внезапно — она заметила, что тело отвечает само. Она втягивалась в ритм, повторяла его движения, задыхалась не от ужаса, а от... ощущения, что её ведут. И вот, когда он поменял темп вновь, он почувствовал, как она не удерживает свои реакции. Она начала реагировать. Не сопротивляясь, а... отвечая. И в этот момент его взгляд потерял часть своей ледяной остроты. Он заметил, как её тело постепенно расслабляется, как её дыхание сбивается в его ритме. Он немного ускорился. Всё шло как по плану. Тогда, когда его дыхание стало тяжёлым, он снова вдохнул — но не по привычке. Он задержался дольше, чем следовало. На этот раз — как будто тело его отвлеклось на какое-то мгновение. Мгновение, когда он ощутил особую близость. Он склонился, губами слегка коснулся её шеи, почти с желанием оторвать взгляд от неё. Это было его слабое место . Она была так близка. Это был единственный момент, когда он сбился с темпа. Он выровнялся, но теперь работал быстрее, глубже. Так, будто запах её кожи свёл его с ума на одну секунду — и он позволил себе забыться. Хальвик вновь окутался своей обычной холодностью и сосредоточенностью, где эмоции не имели места. Он продолжал, но теперь его ритм был сдержан, контролируем. Когда всё закончилось, он поднялся, не обернулся, поправил брюки, застегнул ремень. В последний момент бросил взгляд на неё — не оценивающий, не грубый, а живой. Молча кивнул и вышел, оставив ее на смятой простыне, с запутанными мыслями и жаром, который не отпускал. Она не заплакала. Но и уснуть не смогла.

***

День пятый.

Райсс лежала на спине, взгляд отсутствующий, тело открытое, не ищущее защиты. Сначала она ощущала только его тяжесть, его дыхание, приближающееся к её коже, и то, как её тело бесконтрольно, предательски реагировало на его прикосновения. Декстер двигался не спеша, уверенно. Его руки скользили по её коже, и каждый его жест был продуман, как будто он знал каждый сантиметр её тела. Она даже почувствовала, как её плечи расслабились от его прикосновений. Как будто он знал, что ей нужно. Хистория пыталась не думать об этом, но её тело не слушалось. — Ты заметила, как ты дышишь? — сказал он с хрипотцой, лёгким прикосновением пальцев к её груди. Он знал, что её дыхание сбилось, и от этого с каждым его движением становилось всё сложнее держать контроль. Но в какой-то момент она почувствовала, как будто её тело откликается. Это было неожиданно, она могла бы сказать себе, что это просто рефлекс, но внутри неё шевельнулась мысль, что это не просто рефлекс — это реальность. Её рука скользнула вниз, почти невольно, и коснулась его бедра. Глупо. Безумно. Совсем не то, что должно происходить, но Райсс не могла остановиться. Это была ошибка, она знала это. И всё же — это ощущение было пугающе необычным. Парень замер на секунду. Смотрел на неё с каким-то странным выражением в глазах, словно ожидал чего-то. Его пальцы не дрогнули, его движения стали ещё более контролируемыми. Он не позволил ей уйти в привычный ритм, который был у неё раньше. — Тебе это нравится? — его голос был тихим, без осуждения. Скорее, любопытным, как бы проверяющим. Слова застряли в горле. Разум пронзила оглушительная волна паники. Что с ней? Почему она чувствует это? Почему её тело отзывается, как будто ей не всё равно? Хистория почувствовала, как он двигается всё быстрее, давление нарастало, и в её голове всё начинало растворяться в вязком тумане. Она пыталась держаться за остатки контроля, но с каждым его движением ей становилось всё труднее. И тут она услышала его хриплый вздох. Он был близко, очень близко, и его руки, словно принимая её, жестко, но точно двинулись по её телу. Как бы сильно её ни мучили сомнения, как бы ни противоречила её собственная душа — это было её тело, её инстинкты. И тогда это случилось. В голове бушевали мысли, разрывая сознание на части. Она чувствовала себя осквернённой. Ей пришлось почувствовать то, чего она не хотела больше всего в этом месте: удовольствие. На лице застыла гримаса отвращения к себе, в глазах блеснула слезинка. Она не могла поверить, что опустилась так низко. Каждая клеточка её тела дрожала от напряжения и отвратительного возбуждения одновременно. Она понимала, что пути назад нет, и это осознание делало её боль ещё острее. Хистория лежала неподвижно, почти парализованная этим чувством стыда, которое охватило её, когда реальность вернулась. Она ведь не должна была этого хотеть. Это не то, что она должна чувствовать.

***

День седьмой. Последний.

Тихо. Слишком. Хальвик стоял у стены, прислонившись плечом, руки были в карманах. Долго молчал. — Всё. Следующий — не я. Она кивнула, не глядя. — Не дрожи, — протянул он, тихо, почти устало. — Я не дрожу. — Ложь. Он сделал шаг, будто хотел пройти мимо, но замер рядом. Парень смотрел на неё сверху вниз. Раньше бы он наклонился, сказал бы: «Сядь» или «Разденься». А теперь — ни слова. В воздухе повисло напряжение, заставляющее обоих чувствовать нечто новое и незнакомое. Привычные сценарии взаимодействия рухнули, породив вокруг них иную, неясную атмосферу. — Это будет не так, как со мной. Королева почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, и вздрогнула. Воздух в комнате сгустился, замер в ожидании чего-то неизбежного. Что-то было не так, и это «не так» обещало перемены, которые навсегда отрезали путь к возврату — Я знаю. — Они не будут спрашивать. — Я знаю. — Они не будут ждать, пока ты привыкнешь. Райсс подняла взгляд. — А ты ждал? Он медлил с ответом. — Не специально. Она улыбнулась, но усталость исказила её губы, словно от затяжной болезни. Это самая честная вещь, которую он ей когда-либо говорил. Хотя он ни разу и не врал, по крайней мере, ей так казалось. — Ты изменился, — прошептала она, не глядя в его сторону. Парень нахмурился. — Не выдумывай. — Нет. Ты был другим. Жёстким, холодным… Теперь нет. — Это плохой признак. Значит, ты ко мне привыкла. Хистория не отвечала. Только встала и пошла к столу, будто искала что-то. Но на самом деле просто прятала лицо, в каждом едва заметном движении сквозило её внутреннее напряжение и отчаянная борьба со рвущимися наружу эмоциями. — Я должна сказать тебе что-то? — спросила она. — Нет. — Может, спасибо? — Нет. — Или… Декстер тяжело вздохнул. Она сломлена, но не им. Это было единственным облегчением. За неделю они не сблизились, не обменялись и словом. Но каждый раз, когда он уходил, внутри разливалась горечь, словно его угощали прокисшим лимоном и велели запить крепким алкоголем.  — Можешь молчать. Наступила долгая пауза. Внезапно она повернулась, подошла и встала рядом. Не было ни объятий, ни прикосновений — лишь тишина, наполненная эмоциями. — Ты ведь останешься? — Я не ухожу. — Тогда ладно, – выдохнула она. — Тогда я смогу. Он посмотрел на неё так, как никогда прежде не смотрел. Не как на ученицу. И не как на тело, который нужно подготовить. А как на ту, которую выпускаешь из рук, предоставляя на растерзание псам. Потому что дальше — не его работа. Не его право. И всё, что он может — это остаться. — Если что-то пойдёт не так — не молчи, — напоследок произнёс Декстер, словно они напарники, будто он зайдёт к ней повторно. А если она попросит? Он зайдёт. Не как учитель и не как любовник. Но зайдёт. Несомненно. В его голове не было места любви, симпатии, лишь холодное сочувствие и бессильное желание помочь. В будущем Хистория попросит его зайти. И не раз.