Продажная королева

Четыре месяца спустя.

Утро началось без криков. Это было странно. Обычно кто-то плачет за тонкой стеной. Кто-то бьет посуду. Кто-то называет себя «дешёвкой» или шепчет молитвы — бессмысленные, как и всё в этом месте. Но сегодня было тихо. Лишь капала вода из крана, и скрипела кровать под телом, которое ещё не решилось встать. Хистория лежала на спине, уставившись в серый потолок. Девушка считала вдохи. Не чтобы успокоиться. Просто потому что делать больше было нечего. «Раз, два, три… Пора вставать, иначе Сибил будет гнать». Кроуфорд уже не называла её по имени. Да и мало кто теперь удосуживался. Иногда клиенты, но чаще просто «милая», «стерва» или самое унизительное — «это». Сначала она думала, что будет считать дни. Потом — ночи. Теперь она и вовсе не считала. Она села, потянулась и тут же поморщилась. Тело болело. Но не так, как в начале. Тогда боль была криком. Сейчас — фоном. Как капли из крана. Постоянно. Привычно. «А я ведь когда-то хотела стать королевой…» Она засмеялась. Тихо. Без радости. «Сбылась мечта идиота. Меня наряжают, кормят и показывают публике.» И где-то там — настоящая королева. Или труп. Или кто-то похожий на неё. Уже не имело значения. Райсс надела бежевое платье. Оно было бесформенным, а кожа на её плече была стёрта до красноты и начала шелушиться. В небольшом зеркальце отразилась ссадина, которая ныла уже пару дней. Постоянник переборщил с алкоголем, не внимая её словам, и в итоге поднял руку, представив перед собой жену. Типовой сценарий этого борделя. «Улыбайся, Хис. Ты — лицо этого места». Посуда разлетелась вдребезги. В коридоре кто-то завизжал. Будни вернулись. А потом в её комнату вошёл он. Дверь открылась без стука. Никаких манер и приличий. Хистория даже не обернулась. Она узнала его шаги сразу — слишком размеренные, отстранённые, словно она была лишь частью пейзажа. — Ты снова научилась держать спину прямо, — произнес он Голос. Тот самый. Раздражающе холодный. — Ты опоздал, — ответила она, не оборачиваясь. — Я давно остыла. Эрен усмехнулся, и она почувствовала, как воздух в комнате сгустился, стал удушающим. Он подошёл ближе. Не быстро. Словно она не могла ударить. Или не осмелится. — Я и не торопился, — тихо и коротко. — Ты ведь не убежала. Хистория повернулась. Лицо уже давно не было девичьим. Матёрым? Тоже не совсем так. Но прошло уже столько месяцев, что для Райсс они показались вечностью. Волосы спутаны. Щека — с тонким шрамом от ногтя одного из гостей. Она больше не выглядела как принцесса. Но глаза… Глаза все еще пытались сопротивляться. — Что тебе нужно? — спросила она. Эрен склонил голову. Почти с интересом. — А что ты можешь мне дать? Она молчала. Рука сжалась в кулак. Парень заметил это — и насмешливо качнул головой: — Ты ведь теперь одна из них. Можешь не играть в гордость. Я же говорил тебе: здесь либо ты — сверху, либо ты — ничто. — Я помню. Но я ещё не ничто. Ещё нет. Он приблизился. Почти вплотную. Расстояние между ними сократилось до минимума – меньше одного вдоха. — Вот поэтому я и пришёл, Хистория, — почти шёпотом. — Потому что ты ещё не ничто. Она посмотрела на него с ужасом, отвращением и… слабой, почти безумной надеждой. Казалось, в нём всё ещё крылся выход. Или безжалостная ловушка. Не прикасаясь, просто… протянул руку, словно предлагая невидимую, грязную, но спасительную сделку. — Ты хочешь выжить? — спросил он. — Я хочу исчезнуть, — ответила она. — Это одно и то же, — сказал он, откинув голову и проведя пальцами по волосам, продолжая. — Как помнишь, я обещал, что приду, когда ты успокоишься. Помогу подняться выше. Хотя, признаюсь, ты половину сделала за меня. Тебя любят клиенты, есть постоянники, теперь тебе приносят хорошую одежду и кормят сытнее. — При таком раскладе, это я должна спрашивать, что ты можешь мне дать? — Не всё сразу, есть нюанс. У тебя все еще нет покровителя. — Сибил рассказывала. Нужен ли он мне теперь? И какая цель твоего визита? Я и так выживаю. Вы с Флоком добились своего. — Не совсем. Нужны твои руки и подпись. В Розе неспокойно, есть подозрения, что тебя прячут. — В день, когда меня найдут, вы оба пожалеете о случившемся. — Когда это случится, я найду выход. — Если я откажусь подписать? — Избиения тебе не страшны, голод, скорее всего, тоже. Но знаешь… Не хочешь — не надо. Просто знай: если подпишешь, будешь фигурой. Если нет — пешкой. Тебя всё равно поставят на доску. Вопрос в том, с какой стороны. Я не Флок и не прибегаю к угрозам. Он бы, вероятно, отдал тебя в другой дом, где даже твоего происхождения не знали. — Предположим, я согласна. В чем твоя выгода? Он не ответил сразу. Улыбнулся уголком рта — не от радости, а от слишком простого вопроса. И тут же отошел, ослабив давление. — Ты хочешь всё и сразу, да? Ладно. Эрен нахмурился, прокручивая в голове ответ. — Если подпишешь, твои слова обеспечат легитимность всему, что мы делаем: нам, реформам, новому порядку. Люди ещё верят в твою кровь. Без тебя Флок просто очередной диктатор. Как и я. Он смотрел внимательно, словно прицеливаясь. — Но есть и другое. Пока ты под моей защитой — ты не исчезнешь. И я не потеряю контроль. А ещё… Он понизил голос: — А ещё, может быть, я смогу доказать себе, что умею держать рядом хоть что-то, что не разрушу. Райсс молча слушала. В её поведении прорезался свой отчётливый, жёсткий «голос», заметный с самого начала разговора. Никакой слабости, страха, ужаса или слёз. Эрен ощутил нечто вроде странного замешательства. Он ожидал увидеть её сломленной, уязвимой, но этого не произошло. С другой стороны, на что, собственно, он рассчитывал? Она была воином, даже если её битва теперь шла на ином поле. Над последней фразой девушка только скривилась, непонятно, от боли, досады или уже рефлекторно. — Хорошо. Но есть условие. Йегер не удивился. Просто прищурился, словно разбирая её по косточкам. — Слушаю. — Во-первых, я сама решаю, с кем мне спать. Я не собираюсь снова быть вещью. Парень выдохнул. Резко, коротко. Но не ответил сразу. Сначала разглядывал её. Пристально. В её глазах он видел не девичью наивность, а непоколебимую волю. Он смотрел на неё как на равную, словно впервые замечая истинный масштаб её перемен. — Принято, — сказал он наконец. — Ты и так бы вскоре стала сама выбирать. — Второе: я хочу знать правду. О тебе. О Флоке. О том, что вы делаете. Я не стану подписывать твои бумаги вслепую. — Нет. — Почему? — Потому что правда — это яд. Она съест тебя заживо. И от тебя ничего не останется, Хистория. Только оболочка с глазами, полными ужаса. — Значит, ты врёшь. — Нет. Просто не даю тебе оружие, которое разорвет тебя на части. Она откинулась назад. Почти легла. Нагло? Возможно. Ответ в ее сторону звучал почти по-отечески. Почти по-змеиному. — Тогда у нас ничего не выйдет, — сказала она, даже не боясь последствий. Он вновь подошёл ближе к кровати. Осторожно. Как к раненой волчице, у которой остались зубы. — Взамен второго условия, — сказал он, — я отдаю тебе себя. Она вскинула бровь. — Что это значит? — Помнишь, ты спрашивала, зачем я пришёл? С какой целью? — Эрен слегка наклонился, не отводя взгляда. — Я должен был стать твоим покровителем с самого начала. Это было решено. Но я ждал тебя. Твоего спокойствия. — И вот ты здесь, чтобы исполнить свою роль? — Да, я здесь. Чтобы наконец встать там, где должен быть. За твоей спиной. Он не касался её, не садился на кровать, словно понимал, что территория ему не принадлежит. Однако в его голосе были слышны лёд и пепел.  — Я не обещаю, что спасу тебя. — И не надо. Здесь нет спасения. — Тогда я гарантирую, что ты не рухнешь бесследно. Ты не будешь одна. И если тебе суждено исчезнуть, это случится под моим контролем, а не на грязных простынях. Королева смотрела на него долго. И впервые — без тени страха, видя в его глазах нечто похожее на собственное отражение Сделка была завершена, и Эрен поспешно вышел. В голове царил хаос из мыслей и чувств. Бывший друг… Каким же мерзавцем он оказался.   «Когда ты стал таким, Йегер?» — мысленно спросил он себя, удаляясь от борделя. Не хотелось больше иметь ничего общего с этим местом, хотя оно уже давно поглотило его без остатка.   Найл неоднократно предупреждал его: «Держись подальше от этого места, Эрен. Не вставай на эту тропу и уж тем более не приближайся к Хистории. Эмоции сожрут тебя». И, да, поделом.

***

Тем временем, в замке Розы, лицо Хистории носила другая девушка. Марлен стояла у окна, за которым медленно падал снег. Он ложился на крыши, словно небеса пытались безнадёжно стереть грязь, в которую окунули эту землю. Она касалась подоконника тонкими пальцами, которые казались чужими. Эти стены принадлежали другому человеку, истинной королеве. Она давно перестала думать о ней. Но когда на улицах заговаривали о чудесах и возвращениях, сердце начинало биться сильнее. — Марлен, — раздался мягкий, усталый голос за спиной. Леон вошел без стука, как всегда. — Тебя ждут в зале. — Кто? — не оборачиваясь. — Флок. Марлен закрыла глаза. По её плечам пробежала лёгкая дрожь. Она ненавидела, когда он приходил без предупреждения, ворвавшись, как буря, от которой некуда спрятаться. — Он снова принесёт цветы, — с горечью сказала она. — Цветы, под которыми скрывается гниль. — И ещё бумаги. На этот раз от жителей Розы. Он хочет, чтобы ты подписала указ о введении новых налогов. — Опять? — Марлен обернулась. — У меня заканчиваются причины говорить «да». Леон медленно обошел кресло, остановился перед ней и, не отрывая взгляда, обдумывал ответ. — Тогда скажи «нет». Я подпишу за тебя. Пусть думают, что это твоя рука. Флок всё равно не читает мелкий шрифт. Марлен на секунду рассмеялась. Это было что-то… почти человеческое. — Ты не обязан делать это, Леон. — Я обязан, — он слегка приподнял её подбородок. — Перед тобой. Перед той, чью роль ты играешь. И перед собой. Я знаю, чем закончится этот фарс. Мне просто хочется, чтобы, когда он закончится, хоть кто-то вышел из него невредимым. Марлен прищурилась. Но не отодвинулась от него. Тепло рук мужчины было почти родным. — Ты стал чаще говорить о совести. — А ты стала чаще молчать, — спокойно ответил он. Тут дверь снова приоткрылась. Один из слуг просунул голову в проем и проговорил: — Канцлер прибыл, ваша светлость. Леон мгновенно убрал пальцы с подбородка королевы. Марлен кивнула слуге, поднялась и накинула на плечи легкий плащ — не для тепла, а ради соблюдения приличий. Она тихо спросила: — Если Хистория всё ещё жива… Что ты сделаешь? Он долго молчал. В его взгляде было столько усталости, сколько может быть у человека, который ежедневно смотрит в лицо лжи. — Попрошу прощения у обеих. — И? — А потом я встану рядом с той, кто... Я пока не решил. И зависит ли это от меня? Марлен отвела взгляд, будто заканчивая разговор. Сейчас предстояло встретиться с подонком в общем зале и… в очередной раз играть спектакль, делая вид, что всё в порядке. И где-то глубоко внутри, под наслоениями страха, фальши и приказов, что-то действительно щёлкнуло. Тихо, как иголка, падающая на каменный пол. Но достаточно громко, чтобы запомнить этот звук. Форстер, как всегда, пришел шумно. Даже если бы в комнату бросили бочку с порохом, она взорвалась бы тише. — Мгх, мои светила, — протянул он, входя в зал. Блеск в глазах — звериный, пальцы унизаны кольцами, манжеты расстегнуты. — Вот где вы прячетесь от великих новостей. Леон напрягся первым. Он стоял рядом с креслом Марлен, как тень, готовый броситься вперед по первому ее вздоху. — Какие еще новости? — холодно спросила Марлен, не поднимаясь. Она не любила вставать перед Флоком. В этом было что-то слишком… покорное. Форстер расплылся в улыбке, будто его ждал триумф. — Те, что избавят нас от бумажной волокиты. — Он бросил на стол свернутый пергамент. — Больше не придется подделывать подписи. Девочка, наша драгоценная, дала согласие. Марлен замерла. Леон шагнул вперёд: — Что ты сказал? — То, что ты услышал, господин советник. Хистория согласилась ставить подписи. Теперь у неё есть покровитель. Очень надёжный. — Флок хмыкнул. — А значит, все документы и указы теперь можно передавать через лейтенанта Найла. Он часто будет ездить в Розу. Семья, дети. Ему на пользу, да и прикрытие отличное, верно? Марлен сжала подлокотники. Если бы она позволила себе дрожать, пальцы бы побелели. — Кто покровитель? — спросила она. Флок скривился. — Ах, какой у вас живой интерес. Забавно. Йегер. Кто же ещё? В зале воцарилась тяжёлая тишина. Она не была звенящей — она была вязкой, как мёд вперемешку с ядом. Леон ступил ещё ближе. — Йегер?.. Флок кивнул и прошёлся по ковру, ничуть не смущаясь. — Он так решил. Возможно, ему очень хочется искупить свою вину. В любом случае, меня это устраивает. Мне больше не нужно бегать за подписями. Королева в борделе, королева в замке — результат один. Форстер остановился перед Марлен, наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание. От этикета не осталось и следа, когда она услышала его шепот: — Марлен, не труси, как овечка. Все спокойно. Тень останется тенью. А свет — под моим контролем. — Господин канцлер, имей уважение к королеве, — прыснул Леон, вставая перед Дельвини, словно щит. — Леон, не забывай, кому ты обязан своим местом, — тут же осадил его Флок с надменной улыбкой. — Мы не на совете. Оставь формальности для другого места. Он ушёл так же, как и вошёл. Громко. Самодовольно. С ощущением, что победил. После него осталась тишина, но на этот раз она была обжигающей. — Эрен Йегер… — прошептал Леон. — Что он делает? Марлен медленно поднялась. Как будто стряхивала с себя невидимую пыль, поднявшуюся от слов Флока. — Я не знаю, — произнесла она, глядя вперёд. — Но если он взялся за это… Он не должен проиграть. — Если он на нашей стороне вообще, — недоверчиво ответил глашатай.

***

Форстер быстро покидал дворец, чтобы не привлекать внимания, но было поздно. Люди уже давно судачили о нём, но всегда вполголоса, украдкой. Возле центральной площади, где толпились торговцы, завидев его силуэт, притихли. Двое мужчин, притворяясь, что осматривают лоток с овощами, перешёптывались, их лица были бледны от затаённого негодования. — Канцлер хренов, — просипел коренастый мясник, опустив взгляд на свои окровавленные руки, — вечно завышает цены! Неужели королева не видит этого?! Его сосед, худощавый торговец тканями, нервно оглянулся по сторонам, дёрнув мясника за локоть. — Тихо, болван! — прошипел он, глазами указывая на удаляющуюся фигуру. — Вон идёт наш чванливый гад. Если он нас услышит, нам конец. Нам всем конец!

***

Марлен всё ещё смотрела в сторону двери, за которой исчез Флок. В её взгляде промелькнуло что-то, чего Леон давно не видел. Усталость — да. Но под ней… тонкая, едва уловимая паника. Трусость. Та, что когда-то уже сковывала её. Вайсман подошёл ближе, не спеша. Без формы, без титулов, просто Леон. Они оба не любили формальности друг перед другом. За несколько месяцев они стали ближе, хотя ещё недавно мужчина безоговорочно доверял Флоку и выполнял его указания. — Если хочешь, мы что-нибудь придумаем, — шепотом сказал он. — Мы сможем помешать ему использовать это. Если тебе нужно время, я его найду. Марлен закрыла глаза слишком надолго. Мужчина уже подумал, что ответа не будет. Тишина затянулась. Но потом она заговорила — глухо: — Ты не понимаешь. Мне казалось, что я уже привыкла. Но стоило мне услышать его… и я снова почувствовала себя куклой. Которую купили. Снова. Леон кивнул. Он понимал. Может, даже слишком хорошо. — Тогда позволь мне быть тем, кто держит тебя за ниточку. — Он печально улыбнулся. — Но не для того, чтобы водить, а чтобы ты не упала. Марлен не спеша посмотрела на него. И впервые не отвела взгляд, удерживая его, как спасательный круг. — Дурак, — с едва заметной улыбкой сказала девушка. — Возможно, — согласился он. — Зато они, кажется, тебя немного встряхнули. Молчание снова опустилось, но оно больше не было одиноким. Оно стало общей тишиной. Не пустой, а наполненной тёплым присутствием. Марлен глубоко вздохнула. — Не отпускай. Пока не скажу. — Договорились. И они стояли так. Двое на шахматной доске, где каждый следующий ход мог стать роковым. Но пока — они стояли вместе.