Продажная королева

Форстер любил глушь, которая наступала после бури. Сейчас, глядя в окно кареты на бескрайние земли за Стеной Роза, он наслаждался тишиной покорности. Он позволил себе роскошь ехать в экипаже, отказавшись от привычного коня. Титаны не представляли угрозы, люди легковерны, а он — бесспорный хозяин положения. «Как же просто оказалось переписать историю», — думал он, неторопливо перебирая в уме отчеты Найла. Найл Доук... Флок живо представил, как тот, с дрожащими руками, складывал бумаги, где черным по белому были перечислены те, кто оклеветал Разведку. Экс-глава полиции был в курсе истинного положения дел. Но его взгляд выражал лишь одно: «Пожалуйста, не трогай мою семью в Розе». Найл оказался ценным звеном. Он осознавал, что Майк полностью доверяет Флоку, и любое сопротивление было бы равносильно борьбе со всей военной машиной. Народ, кажется, полюбил королеву ещё больше. Марлен справлялась превосходно: её улыбки были чуть более тёплыми, чем у настоящей Хистории, а речи чуть более торжественными. Никто не заметил подмены, ведь... Где-то там, в столице, Леон сейчас наверняка застегивал Марлен корсет или шептал ей слова утешения после очередной официальной речи. Флок криво усмехнулся. Вайсман вначале казался ему слишком колючим, слишком преданным своим принципам. Он видел в Марлен лишь фальшивку, дешевку, которую нужно было «натаскать». Но как же быстро он поплыл, стоило этой девке проявить слабость. Их двоих скрепляла истинная любовь, которая искупалась во мраке, страхе и привязанности к друг другу. Им не нужно было больше сражаться. «Любовь — это самый дешевый способ купить верность», — размышлял Флок. Ему даже не нужно было больше угрожать Леону. Тот сам зубами перегрызет глотку любому, кто посягнет на их маленький уютный мирок, который Форстер им милостиво позволил создать. Леон теперь жил в золоченом пузыре вместе с Марлен. Они так отчаянно цеплялись за свое хрупкое счастье, что готовы были закрыть глаза на разведку, на кровь, на Эрена и на ту же несчастную, Богом забытую Хисторию. На неё стало наплевать сразу, как только зеваки прекратили пускать слухи. Марлен играла королеву, Леон играл её верного рыцаря. Идеальный спектакль для народа. Но сейчас Флока интересовал другой спектакль. Тот, что разыгрывался в «Черной Завесе». А что Эрен?.. Мужчина нахмурился, вспоминая их последний разговор. Йегер был стихией, которую невозможно было удержать, но теперь, когда его тень окончательно скрылась за горизонтом, Флок остался единственным хозяином положения. Ему больше не нужно было оглядываться на чужую волю. Он не был зол, не таил обид. Даже, вероятно, понял, почему так произошло. Оставался лишь один незавершенный штрих. Хистория Райсс. Он знал, что Декстера пришлось убрать, привязанность была лишней переменной в его уравнении. Флок хотел, чтобы Хистория почувствовала этот вакуум после всего произошедшего. Её буря тоже должна стихнуть. Чтобы, когда он войдет к ней, она увидела в нем не врага, а единственную стабильную силу в её жизни. Теперь, когда она лишилась последней опоры, Флок хотел увидеть, что осталось от «истинной крови». Сможет ли она стать частью его империи, или её придется раздавить окончательно? Карета подкатила к тяжелым воротам «Черной Завесы». Флок поправил воротник и вышел, вдыхая запах порока и безысходности. Ему здесь нравилось. Здесь всё было честным.

***

В борделе время текло по своим законам, не подчиняясь солнцу. Лишь мерцание ламп и тягучее, бесконечное ожидание служили ему мерой. Хистория проснулась с тяжестью в груди. С тех пор как она оказалась здесь, её жизнь превратилась в череду попыток не сойти с ума. Она часто вспоминала Эрена, но не с нежностью, а с глухой, разъедающей яростью. Она проклинала его в те ночи, когда боль становилась невыносимой, проклинала за то, что он, обладая силой богов, позволил этой клетке захлопнуться. Она ждала его появления только ради одного: посмотреть в глаза и спросить, стоил ли его «свободный мир» её растоптанной жизни. Встав с кровати, Райсс вздохнула с такой тяжестью, словно в груди перемалывались кости. Хрупкий орган качал кровь так, будто живет в последний раз. Девушку пронзила ледяная игла страха, заставив дрожь пробежать по спине, а ладони покрыться испариной. В ушах зазвучал нарастающий гул, и стены комнаты вокруг неё начали рассыпаться, превращаясь в сюрреалистический калейдоскоп ярких, но угрожающих видений. Там Эрен, здесь Декстер, рядом Имир, её перекрывает Флок. Он дергает за нитки, душит их, топчет, смеется. Такое уже случалось. Страх, знакомый и навязчивый, вновь проступил на щеках, не давая обрести спокойствие. Живот свело спазмом, и в сознании вновь оживали подробности о потерянном ребенке: пинцет, иглы, ослепительный свет. Тошнота усиливалась. Нужна вода. Хотя бы глоток. Её «я» распадалось. Мысли, подобно осколкам, хаотично метались, не собираясь в картину. Отчаянно пытаясь вдохнуть, она понимала — воздух не достигает лёгких. Время, казалось, застыло. Она оказалась в безмолвной пустоте, лицом к лицу со своими страхами, беспомощная и одинокая. Свет ламп стал невыносимо ярким, выжигая сетчатку. Хистория сползла с кровати, судорожно царапая ногтями каменный пол рядом с ковром, пока боль под ногтевыми пластинами не стала отчетливой и острой. Это был первый сигнал возвращения. Холод. Пол в комнате никогда не прогревался. Этот могильный холод просочился сквозь тонкую ткань сорочки, отрезвляя, как пощечина. Райсс заставила себя сфокусировать взгляд на трещине в полу. Одна трещина. Пять пальцев на руке. Один вдох. Второй. Она не могла позволить себе падение. В этом месте обморок означал беззащитность, а беззащитность была роскошью, которую она потеряла вместе с короной. Хистория доползла на корячках до кувшина с водой. Руки тряслись так сильно, что зубы выбивали дробь о край чаши, а ледяные капли стекали по подбородку, пропитывая воротник. Но с каждым глотком калейдоскоп в голове замедлялся. Лица Эрена и Имир бледнели, уходя в туман прошлого, пока не осталось только одно — лицо Флока. Настоящее. Реальное. Неизбежное. — Дыши, — прошептала она себе, и её собственный голос показался ей чужим, надтреснутым. — Дыши, или они убьют тебя прямо здесь. Она выпрямилась, опираясь на край комода. Паника не ушла совсем, она просто свернулась калачиком где-то внизу живота, превратившись в тяжелый, тупой камень. Хистория вытерла лицо несвежим полотенцем, зажатым между стеной и комодом. Зеркало в углу отразило бледную тень с покрасневшими глазами, но взгляд уже был чист. В дверь постучали — сухо, требовательно. Этот звук окончательно выдернул её из вязкого кошмара. Время истекло. У неё больше не было права на распад. Нужно снова куда-то идти. Она быстро ополоснула лицо ледяной водой, пытаясь смыть остатки паники и сна. Ей нужно было увидеть его. Декстера. Не ради секса или уроков. Ради того единственного взгляда, в котором она еще была человеком, а не предметом. Когда она вышла в коридор, тишина показалась ей зловещей. Охрана на этажах сменилась, лица были незнакомыми, спокойными. И в отличие от других, они не смотрели на неё с вожделением. Их взгляд, лишенный страсти, фиксировал её как инструмент, за целостность которого они несли ответственность. Хистория дошла до учебной комнаты и, не стучась, толкнула дверь. У стола стоял мужчина. Другой. Он был выше, шире в плечах, облачен в безупречный камзол глубокого синего цвета. Когда он обернулся, Хистория непроизвольно сделала шаг назад. Это был не он. — Вы, должно быть, Хистория? — голос был чужим. — Я Маркус. Мне сказали, что вы придете. Хистория опешила. Воздух в комнате стал густым, как патока. Она сделала шаг назад, вглядываясь в лицо незнакомца, это не могло быть правдой. — А где… где он? — голос предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Где учитель, который был здесь раньше? — Переведен. В нашем ремесле не принято прощаться, вы же знаете, — Маркус пожал плечами и вернулся к своим склянкам. Его лицо, хоть и резкое, не выглядело хищным. Глаза цвета тёмного шоколада были глубокими и задумчивыми, в них читалась сосредоточенная аналитическая пустота. Он был похож на прототип Хальвика, словно все учителя страсти были созданы по одному шаблону, но с небольшими различиями по внешности. На краю стола Хистория заметила медную пепельницу Декстера, которую тот всегда забывал вытряхнуть. Маркус же аккуратно сложил в неё свои чистые инструменты, окончательно стирая дух предшественника. — Господин Декстер более не состоит в штате этого сектора. Его таланты нашли применение в другом месте, — добавил мужчина и тут же, будто спохватившись, резко откашлялся. В животе у Хистории образовался тугой узел. «Переведен». Это слово звучало подобно смертному приговору. В мире, где правит Флок, «переведен» могло означать что угодно, от другого этажа до глубокой канавы за стенами. — Я хочу видеть Сибил, — твердо сказала она, хотя внутри всё дрожало. — Нет нужды в криках, дорогая, — раздался за спиной знакомый, леденящий душу голос. Кроуфорд вошла в комнату плавно, словно не шла, а скользила по паркету. Она выглядела торжественно, почти как на приеме у короля. В руках она держала объемный сверток из плотной ткани. — Твой учитель был слишком мягок, Хистория. Он начал видеть в тебе женщину, а не инструмент. Это была его ошибка. И твоя тоже. Но Флок — человек великодушный. Он считает, что ты готова к большему. Сибил подошла вплотную, и Хистория почувствовала аромат её тяжелых духов. — Господин Эрен ушел, — тихо, почти ласково произнесла Сибил, глядя ей прямо в глаза. — Он бросил тебя здесь. Он не вернулся за тобой, не прислал весточки. Он стер тебя из своей памяти. И Декстер… он просто солдат. Пешка. Ты действительно думала, что в этом месте возможны чувства? Райсс молчала. Она чувствовала, что внутри неё что-то сгорает. Последний очаг тепла, последняя надежда на то, что кто-то придет и заберет её отсюда. Эрен ушел. Декстер исчез. Всё это превратилось в далекий, невнятный шум. — Впрочем, не важно, — продолжала Сибил, отступая на шаг. — У меня для тебя новости получше. Ты хорошо справлялась, Хистория. Ты выжила там, где другие ломались в первую неделю. Нам нужно лицо. Нам нужен кто-то, кто знает этот ад изнутри, но умеет держать спину прямо. Поздравляю. Тебя повышают. Хистория открыла глаза. В них больше не было искры: — Повышают? — Ты становишься куратором. Ты больше не ученица и не просто «девочка» для общего пользования. У тебя будут свои привилегии, своя охрана и право наставлять новых… прибывающих. Ты будешь учить их тому, чему научилась сама: как правильно разговаривать, где смолчать и как делать так, чтобы клиент остался доволен, не разбив тебе лицо. По сути, ты будешь продолжать мою работу. За остальные вопросы отвечает Маркус, и вам предстоит работать в паре, — женщина подошла ближе, подчеркивая важность последнего, едва разминая губы. — И главное: никакой симпатии, одно сотрудничество. Не повторяй своих ошибок, если не хочешь закончить, — последнюю фразу Маркус не слышал, он вообще старался раствориться в комнате, чтобы не мешать. — А если я откажусь? Сибил усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Тогда ты вернешься в общее пользование. К пьяным наемникам, к грязи, к побоям. Но теперь уже без защиты Декстера и без интереса Флока. Ты просто сгниешь там за месяц. Выбирай. Трон в тени или смерть в сточной канаве. Девушка долго смотрела на свои руки. Они были бледными, почти прозрачными. Она вспомнила вкус крови во рту после первого дня здесь. Вспомнила крики девушек по ночам. Вспомнила мертвый плод. Стоп. Не сейчас. Не на глазах у них. Хистория протянула руку и коснулась ткани бархата. Он был чужим, словно принесли из загробного мира. — Я согласна. — Мудрое решение, — Сибил удовлетворенно кивнула. — Маркус поможет тебе с новыми обязанностями. Теперь иди. Переоденься. Твоя прошлая жизнь официально закончена. Выпей вина, отдохни. В общем, расслабься на один вечер. Хистория взяла платье и вышла. Она шла по коридору, и её взгляд больше не блуждал по сторонам в поисках выхода. Она видела Карин, которая терлась возле кухни, надеясь выпросить лишний кусок хлеба или услышать хоть слово о том, что происходит снаружи. Карин подняла на неё глаза, полные отчаянной надежды. Королева прошла мимо, даже не замедлив шаг. Карин была для неё теперь лишь частью интерьера, такой же, как обшарпанные колонны или засаленные диваны. Хистория больше не хотела знать о чужой боли. Своей было достаточно, чтобы заполнить её до краев. Зайдя в свои новые покои, более просторные, обставленные дорогой, но бездушной мебелью — она разделась донага и встала перед зеркалом. Она видела синяки на бедрах, шрам на животе, бледность кожи. Надев черное платье, она почувствовала, будто оно сдавливает грудь, вынуждая выпрямить спину. Высокий воротник упирался в подбородок, не давая опустить голову. В отражении зеркала она увидела не себя, не жертву и даже не Хисторию Райсс. Там стояла тень — окаменевшая, завораживающая своей красотой. Прикоснувшись ладонью к холодному стеклу, Хистория погрузилась в глубокие размышления, уносящие ее вплоть до ее королевства в Розе. Кто теперь там восседает на троне? Вероятно, кто-то, кто улыбается и носит корону. «Правда — это непозволительная роскошь. А я теперь слишком бедна, чтобы позволить себе ее», — промелькнула мысль. Она готовилась к своей первой роли в качестве надзирательницы этого красивого, смердящего ада. Она знала одно: Флок навестит её скоро. И на этот раз она встретит его не жертвой. — Расслабиться, выпить вина... — Райсс произнесла это вслух, и её усмешка была такой горькой, что казалось, слова застревали в зубах. — Ещё бы сплясать попросила! — почти выплюнула она. Слова, брошенные Сибил, звучали так мерзко, будто были призваны добить. Разве Хистория забудет весь тот ужас? Даже через годы вряд ли. Она налила вино в хрустальный бокал. Рубиновая жидкость казалась кровью на фоне её мертвенно-бледных пальцев. Хистория сделала первый глоток. Вино было терпким, вяжущим язык, оно не приносило тепла, лишь окончательное онемение, которое было ей так необходимо.