На грани

Такемичи натягивает кепку пониже, скрывая уже начавшие отрастать корни волос. Он собирается выйти, но перед этим заглядывает в гостиную. Мать спит на диване, рядом валяются пустые бутылки из-под пива, а телевизор монотонно бубнит какую-то передачу. Он вздыхает и тихо прикрывает за собой дверь. На улице уже стемнело, редкие машины проезжают по дороге, освещая асфальт жёлтым светом фар. Уличные фонари мерцают, отбрасывая длинные тени. Такемичи идёт быстрым шагом, направляясь к супермаркету, но вскоре слышит позади себя гул мотора. Он напрягается, сжимает руки в кулаки и прибавляет шагу. Но байк только ускоряется, звук всё ближе, и вот уже раздаётся громкий гудок. Он резко оборачивается и облегчённо выдыхает. Перед ним, ухмыляясь, сидит на байке Ханма. Его чёрный мотоцикл украшен граффити с жёлтыми узорами, напоминающими огонь или змеиную чешую. — Испугался, цыплёнок? — протягивает он, хлопая по сиденью позади себя. — Садись. Такемичи фыркает, пряча раздражение. — Увидев твою рожу в темноте, любой бы испугался. Но, несмотря на колкость, он всё же садится. Ему не вручают шлем — да и у самого Ханмы его нет. Это явно не нравится Такемичи, но, кажется, его мнение никого не волнует. — Держись крепче, — предупреждает Ханма, усмехаясь. — Если упадёшь, подбирать не стану. И прежде чем Такемичи успевает возмутиться, байк срывается с места. Он едва успевает ухватиться за Ханму, обхватив его торс руками, пока они несутся по улицам. Ветер хлещет в лицо, проносится сквозь одежду, заставляя Такемичи сжаться от холода. Он сильнее прижимается к спине Ханмы, одной рукой держась за него, а другой придерживая кепку, чтобы та не слетела. Ханма смеётся, ещё больше набирая скорость. Улицы сменяются пригородными дорогами, дома становятся реже, и вот уже впереди показывается заброшенная школа. Там, за её зданием, должна состояться драка. Ханма резко тормозит, заставляя байк встать боком. Такемичи чуть не вылетает, но удерживается, зло зыркнув на него. — Ты псих, блин! — он слезает с байка, держась за грудь, будто это поможет замедлить бешеный ритм сердца. — Ой, не ной. Ты же сам захотел посмотреть на драку, так что привыкай к адреналину, — Ханма ухмыляется и достаёт сигарету, лениво закуривая. Перед ними уже собирается толпа. Слышны голоса, кто-то переговаривается, громко смеётся, кто-то уже разминает кулаки в предвкушении. Напряжение в воздухе растёт, и Такемичи чувствует, как внутри поднимается волнение. — Ну, цыплёнок, готов поглазеть на настоящий бандитский замес? — Ханма кивает ему и идёт вперёд. Такемичи переводит взгляд на толпу, пытаясь разглядеть знакомые лица, но тут же чувствует, как кто-то кладёт руку ему на плечо. Он вздрагивает и оборачивается. Перед ним стоит парень, на вид чуть старше, с короткими светлыми волосами и тёмной курткой с эмблемой “Чёрных Лошадей”. — Эй, мелки — он криво ухмыляется, пристально разглядывая Такемичи. — Ты кто вообще такой? Такемичи машинально делает шаг назад, но парень не убирает руку с его плеча. — Гулял мимо? Или, может, ты тут не случайно? — незнакомец прищуривается. — Ты ведь не из Томана, а? Он говорит это так, словно уже подозревает обратное. — Нет, я просто… — Такемичи запинается, не зная, что сказать. — А ну-ка, повтори, не слышу. — Парень чуть наклоняется вперёд, сжимая его плечо ещё крепче. Такемичи чувствует, как внутри поднимается неприятный холодок. Он только собирается придумать какую-нибудь отговорку, когда голос Ханмы раздаётся у него за спиной. — Эй, придурок, отпусти его. Парень отрывает взгляд от Такемичи и смотрит на Ханму, который лениво затягивается сигаретой. — А ты ещё кто? — Он со мной, — Ханма говорит это спокойно, но его тон не оставляет места для споров. На секунду наступает пауза. Парень разглядывает Ханму, словно пытаясь решить, стоит ли с ним связываться. Судя по тому, как его взгляд становится менее уверенным, он знает, кто перед ним. — Хм. — Он усмехается, но всё же убирает руку с плеча Такемичи. — Ладно-ладно, расслабься. Если он с тобой, то мне плевать. Он бросает на Такемичи последний взгляд, а потом отворачивается и уходит обратно к своей группе. Такемичи переводит дух. — Ты же понимаешь, что если бы я не вмешался, ты бы сейчас получал по морде? — Ханма ухмыляется, бросая сигарету на землю и придавливая её носком ботинка. — Отлично понимаю, — бурчит Такемичи, всё ещё приходя в себя. — Ну вот и хорошо, — Ханма хлопает его по спине. — Ладно, цыплёнок, пойдём искать место с лучшим видом на драку. Хочется развлечься по полной. Такемичи вздыхает, но послушно идёт за ним, стараясь больше не попадаться на глаза местным.

***

Город утонул в ночной темноте, но за заброшенной школой в Мидстоуне жизнь кипела. В свете редких фонарей толпились десятки подростков, сгорая от предвкушения. Кто-то азартно спорил, делая ставки, кто-то просто пришёл поглазеть на драку. Воздух гудел от напряжения. Такемичи и Ханма подошли к металлическому ограждению, откуда открывался вид на баскетбольное поле — импровизированную арену. Внутри уже собрались Черные Лошади, не меньше пятидесяти человек. Среди них попадались крепкие ребята, а у некоторых в руках поблёскивали цепи, кастеты. Один парень даже вертел в пальцах нож. — Разве это честно? — нахмурился Такемичи. — Это? Более чем, — усмехнулся Ханма, засунув руки в карманы. — Не честно будет, если кто-то притащит пушку. Такемичи кивнул, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение. Томан до сих пор не появлялся, и среди наблюдателей уже начался ропот. Глава Черных Лошадей, высокий афроамериканец с кастетом в руке, вышел в центр поля и лениво ухмыльнулся: — Ну и где Томан? Зассали, да? — Он театрально вскинул руки. — Чего ещё ожидать от “непобедимого” Майки? Просто сказочка для малолеток! Толпа загудела, послышались насмешливые выкрики, кто-то расхохотался. И тут воздух прорезал рёв моторов. Мгновение — и на поле шагнуло около сорока человек в чёрных униформах с золотыми вышивками. Они двигались спокойно, но их уверенность давила. Возглавлял их тот самый парень. Такемичи застыл, сердце пропустило удар. Это был он. Парень из его снов. Низкорослый, с небрежно накинутой на плечи формой Томана, светлыми волосами, которые тянулись до плеч. Открытая грудь, спокойный, сосредоточенный взгляд. — Вы издеваетесь… — хрипло выдохнул Такемичи, прикрывая рот рукой. Он не мог отвести глаз. Перед ним стоял тот, кого он видел в бесконечной темноте своих кошмаров. Ханма бросил на него оценивающий взгляд. — Чего это ты? Такемичи не ответил. Майки сделал шаг вперёд, и голос его прозвучал спокойно, но твёрдо: — Ваши люди напали на моего друга. Четверо против одного. Позорище. — Да пошёл ты, мелкий! — зарычал главарь Чёрных Лошадей. — Мне одного удара хватит, чтобы вдавить тебя в асфальт! — Ну так попробуй, — Майки улыбнулся. Главарь Черных Лошадей срывается с места, кулак с кастетом несётся к лицу Майки, но тот даже не дёргается. В последний момент его нога взлетает вверх с идеальной точностью. Глухой удар. Глава Чёрных Лошадей даже не успевает понять, что произошло. Его голова резко дёргается назад, глаза закатываются, а тело падает, как мешок с песком. Он рухнул навзничь, будто кто-то выключил его свет. Кастет со звоном выскользнул из пальцев и покатился по бетону. Толпа замерла. А потом взорвалась криками. Такемичи чувствовал, как по спине пробегает холод. Майки безразлично скользнул взглядом по остальным Черным Лошадям. — Кто ещё считает, что Томан — отстой? Никто не посмел и пискнуть. Вперёд вышел Доракен, высокий парень с длинной косичкой и татуировкой дракона на голове. — С сегодняшнего дня Черные Лошади под нашим контролем. Их территория теперь принадлежит Томану! Томановцы разразились радостными криками. Такемичи же стоял как вкопанный. В этот момент Майки поднял голову… и посмотрел прямо на него. Такемичи почувствовал, как вокруг всё замедлилось. Шум толпы ушёл куда-то на задний план. Голоса стали приглушёнными, как будто их заглушала вода. Они встретились взглядами. Глубокий, пронизывающий взгляд Майки остановился на нём. Спокойный, но цепкий, слишком пристальный, чтобы быть случайным. В этих глазах было что-то неуловимо знакомое… словно он видел его раньше. Что-то внутри Такемичи болезненно сжалось. Это просто совпадение. Просто случайный взгляд. Но его сердце билось так громко, что отдавалось эхом в ушах. Не выдержав, он резко опустил голову и, развернувшись, пошёл прочь, пробираясь сквозь толпу. — Эй, ты чего? — Ханма двинулся следом, ухмыляясь. Такемичи не отвечал. Мысли Такемичи смешались в сплошной шум, но тут этот шум перебило другое — резкий вой сирен. Полиция. — Легавые! — кто-то из толпы закричал истошно, и в одну секунду всё взорвалось. Люди бросились врассыпную, началась настоящая паника. Кто-то упал, кто-то заорал, кто-то просто рванул прочь, не разбирая дороги. Такемичи в долю секунды развернулся и побежал туда, где Ханма припарковал свой байк. Рядом раздавались визги покрышек, хриплый мат, грохот забора, по которому кто-то попытался лезть. Ханма почти сразу оказался рядом, догнав его на бегу, и, ухмыльнувшись как ни в чём не бывало, побежал вместе с ним, будто всё происходящее было весёлой игрой. Такемичи дышал тяжело, ноги подкашивались, но он вдруг почему-то резко обернулся — просто… нужно было. Он бросил взгляд назад, в сторону баскетбольной площадки, где ещё секунду назад был Майки. И в потоке бегущих он успел увидеть светлую макушку, почти золотую — такую же, как в его снах. Она мелькнула, исчезла, но сердце пропустило удар. Это был он. Он тоже убегал. — Быстрее! — окликнул Ханма, и Такемичи, мотнув головой, вцепился в его куртку, запрыгивая на заднее сиденье байка. Мотор взвыл, Ханма резко дёрнулся с места, пронеслись через задний вход, вылетая за пределы школьной территории. Они неслись по пустым улицам, ночной ветер хлестал по лицу, закатываясь под одежду. Ни один из них не произнёс ни слова. Ханма пару раз пытался заговорить, что-то бросал через плечо — шутку, вопрос, издёвку. Но Такемичи молчал, сжавшись за его спиной, глядя вперёд ничего не видящим взглядом. Мысли крутились, сбивались в ком. Он был там. Настоящий. Не сон. Майки.

***

Ханма довозит Такемичи до дома. Тот, всё ещё погружённый в свои мысли, молча сходит с байка и не оглядываясь направляется к крыльцу. Ханма остаётся сидеть, провожая его взглядом. Видит, как тот слегка ссутулился, как медленно ступает. Что-то с ним не так… но он ничего не говорит. Отводит взгляд, заводит байк и уезжает. Такемичи заходит в дом. Внутри темно, ни одного огонька. Он хмурится — матери и Джеймса опять нет. Включив свет в прихожей, идёт на кухню. Заглядывает в холодильник — пусто. Желудок ноет от голода. Он снова натягивает кепку и выходит в сторону ближайшего супермаркета. У входа — два байка. Он узнаёт один: такой же был у того парня… с татуировкой дракона. Сердце стучит быстрее. Он заходит, направляется к стенду с лапшой и выбирает несколько упаковок сразу, чтобы потом не приходилось лишний раз выходить. Но вдруг слышит голоса. Знакомые. Он напрягается, краем глаза смотрит в сторону — и замирает. Это Майки. А рядом — тот самый, с татуировкой дракона. Его дыхание сбивается, ладони потеют. Почему-то хочется исчезнуть. Он резко опускает голову, глубже натягивает кепку, будто это может его спрятать. Они проходят мимо. Сердце грохочет. — Эй, Кенчин, — говорит Майки. Голос звучит близко. — Хочу лапшу. Купи. Майки останавливается прямо у стойки рядом с Такемичи. Тот отворачивается, прижимает лапшу к груди и поспешно уходит. Не оборачивается. Только бы не заметил. Только бы… Майки щурится, провожая взглядом чью-то знакомую спину. Эти волосы… Что-то в нём было чертовски знакомое. Но тот уже исчез. — Какую будешь? — перебивает его мысли голос Доракена. Такемичи возвращается домой, сердце всё ещё колотится. Только когда ступает на крыльцо, замечает, что всё это время почти не дышал. Подходит к двери… и замирает. Она открыта. Он точно закрывал. Хмурится. Ключи есть только у него, мамы и Джеймса. Они вернулись? Он заходит. В доме полумрак. Где-то сверху слышны крики. Потом — глухой стук. Не раздумывая, он бросает пакеты у порога и взлетает по лестнице. Слышит, как что-то бьётся. Подбегает к спальне Джеймса. Дверь приоткрыта. Он врывается. Мать сидит на полу, прижавшись к стене. Щека налита красным, а под ней осколки вазы. Джеймс стоит напротив, пошатываясь. В одной руке — разбитая бутылка водки. Из неё капает на ковёр, оставляя влажные пятна. Лунный свет из окна освещает картину наполовину. — Ты… сучий выродок… пришёл, значит… — голос Джеймса вязкий, злой, воняет перегаром. Он делает шаг к Такемичи. Что-то в нём щёлкает. Боль. Страх. Ярость. Такемичи кидается на него. Сваливает с ног, наваливается сверху, руки сами сжимаются на его горле. Джеймс хрипит, дёргается. Такемичи не замечает, как разбитая бутылка впивается ему в плечо, рвёт кожу, кровь стекает к рёбрам. Он не чувствует боли. Только тьму, захлёстывающую изнутри. Крики. Плач матери. Кто-то оттаскивает его. Он дышит тяжело, смотрит, как Джеймс, кашляя, держится за горло. У него в ушах звенит. Позже. Мать осторожно вытаскивает стекло из его плеча, пока он шипит от боли. Она вся в слезах, щека опухла. — Зачем ты полез… — тихо бормочет она, обрабатывая рану. — Не стоило… — Он тебя бил, мам, — голос у него спокойный, почти отстранённый. — Я не мог это просто смотреть. — Он не бил… Это случайно… — Она промахивается, чуть не пролив перекись. — Случайно?.. — в голосе Такемичи снова закипает злость. — А потом он тебя “случайно” убьёт? — Хватит! — резко отвечает мать, пряча глаза. Он замолкает, замирает, позволяя ей закончить перевязку. Потом поворачивается к ней. Смотрит на этот синий след на лице, и ярость снова кипит внутри. Но он глотает её. Он берёт её руки в свои. Она дрожит. — Почему? Почему ты не уйдёшь от него? Зачем всё это? Она молчит. — Я его люблю… — еле слышно. Голос срывается. Она больше не выдерживает и заливается слезами. Такемичи сжимается. В груди всё сдавливается от бессильной злости и боли. Он вспоминает… ту ночь. Ночь, когда ему было девять. Он лежал в своей комнате и услышал, как внизу разбилась тарелка. Потом — голос матери. Плач. Крик. Что-то швырнули о стену. Он тогда подбежал к лестнице и увидел, как Джеймс стоял, покачиваясь, на кухне, а мать пыталась закрыться от него руками. Он тогда впервые увидел, как человек может по-настоящему бояться. Она вся дрожала, но, заметив сына на лестнице, вытерла слёзы и натянуто улыбнулась, как будто ничего не произошло. Позже, той же ночью, она вошла в его комнату, прижалась к нему и, шепча сквозь слёзы, сказала: — Мы уходим, солнышко. Тихо. Не шуми. Они выбрались из дома в темноте, босиком, пока Джеймс спал пьяным. Мать держала его за руку крепко-крепко, как будто боялась, что он исчезнет. Они шли по улице, освещённой только редкими фонарями. Такемичи тогда всё трясся — от страха, холода, непонимания. А она пыталась быть сильной. Но он помнил, как в мотеле, куда они добрались, она разрыдалась прямо в ванне, и он сидел рядом, обнимая её, не зная, как помочь. А потом… она всё же вернулась к Джеймсу. “Он изменился”, говорила она. “Больше такого не повторится”. И он, девятилетний, верил. Потому что верила она. Такемичи моргнул, выныривая из воспоминаний. Он смотрит на её руки. На запястье, из-под рукава, выглядывает тонкий, неровный шрам. Свежий. Он не знает, что сказать. Просто осторожно берёт её руки в свои. Она дрожит. Смотрит на него, заплаканная, усталая. А он сдерживает злость, страх, отчаяние. Всё. — Почему?.. Почему ты не уйдёшь от него?.. Зачем ты всё это терпишь?.. Мать не отвечает сразу. Только опускает глаза. — Я его люблю… — повторяет, и голос ломается. Её плечи сотрясаются от плача. Такемичи молча обнимает её. Дает ей выплакаться. Как тогда, девять лет назад. Позже он закрывает дверь своей комнаты и сползает на пол. Опирается спиной о стену, прячет лицо в коленях. Вздыхает. Боль в плече пульсирует, саднит. Но сильнее болит внутри. Слёзы сами катятся по щекам. Он вытирает их, но они не прекращаются.