Влюбиться в беглеца

«Уважаемые пассажиры, объявляется посадка на рейс номер 101 авиакомпании Air Lines Co: Инчхон—Токио. Просим вас пройти на посадку к выходу номер 6. Убедительная просьба сделать это как можно скорее. Из-за задержки рейса номер 95: Токио—Инчхон время на посадку сокращается на 15 минут. Приносим свои извинения за доставленные неудобства и благодарим за понимание!». Душно. Пот ручьями стекает по вискам, быстро, словно на американских горках, преодолевает расстояние от щеки до острия нижней челюсти, той, что плавной линией соединяется с V-образным подбородком, и капает на плотную ткань черной футболки-поло, мгновенно теряясь где-то там в ее недрах и, на удивление, не оставляя даже мелких мокрых следов.  Переполненное здание южнокорейского аэропорта кишит людьми с самого раннего утра. Кто-то с огромными, под завязку набитыми одеждой и всем необходимым, чемоданами летит на долгожданный отдых с семьей. Они что-то громко обсуждают и тыкают пальцами в экраны телефонов друг друга, видимо, решая на какую экскурсию им стоит отправиться первым делом. Широко улыбаются и заразительно смеются на какие-то только им понятные шутки. Их легкая одежда для перелета не выглядит дорогой, а маленькие дети на руках или в складной коляске, противно гремящие своими покоцанными погремушками, не вызывают ничего кроме пассивной агрессии. Разумеется, не у родителей. Они своих чадо любят всем сердцем, души в них не чают, а поэтому время от времени все же делают им тихие замечания, чтобы успокоились и прекратили наживать себе врагов в виде косых взглядов и, пожалуй, слишком шумных раздраженных вздохов незнакомцев, совершенно не прозрачно намекающих на то, что терпения у них остается мало.  Наблюдать за этим даже забавно. В некотором роде.  Кто-то с маленьким чемоданом, наоборот, отправляется в командировку. Явно не первую. Явно не желанную. Такие люди, как правило, одеты более официально, — классические темно-синие брюки с идеально ровными стрелками; до противного скрежета зубов наглухо выглаженная, без единого намека на легкую помятость, белая рубашка; черные классические туфли, от души намазанные гуталином, и дорогие часы на левом запястье, — для мужчин. Для женщин же — это черные юбки-карандаш обязательно по колено; светлых оттенков без вычурности узоров и лишней объемной дребедени, блузы, а на ногах удобные черные или белые кеды на ровной платформе, которые по прилету обязательно сменятся на классические туфли, имеющие каблук.  Такие люди обычно одеты дорого и со вкусом, который вне всяких сомнений прослеживается даже, казалось, бы в строгих правилах классического рабочего стиля. Такие люди часто куда-то спешат, постоянно смотрят на время и поправляют свои до омерзения идеальные укладки на волосах.  От их вида иной раз хочется сплюнуть накопившуюся слюну прямо к чужим ногам. Слишком уж много неоправданного пафоса. Если приглядеться, то можно отметить, что здесь много и тех, кто летит погостить к своим родственникам; встретиться с родителями или друзьями, потому что контекст учебы или работы в другом городе не прельщает частую возможность видеться со своими близкими. Такие люди одеты зачастую просто, но со вкусом. Они не галдят, как цыгане на рынках; не смотрят на прохожих с презрением; не лезут к чужим с ненужными вопросами или разговорами. Такие люди сидят спокойно, несмотря на волнующиеся всполохи от скорой долгожданной встречи, хорошо заметные в их ярких выразительных глазах. Пожалуй, таких незнакомцев можно заведомо считать самыми адекватными. По крайней мере, в пределах этих стен точно. Здесь есть и те, кто не летит никуда, а просто встречает кого-то близкого и дорогого сердцу. Постоянно смотрит на табло, ища нужный рейс, потом сверяет время на часах и что-то быстро-быстро печатает в телефоне, улыбаясь, когда нажимает кнопку «отправить». Таких людей заметить не сложно. Они либо пришли сюда налегке, либо держат в руке букет цветов. Мило и одновременно смешно, потому что в такой толкучке букет, какой бы он ни был шикарный и как бы хорошо не был защищен упаковкой, грозится потерять свой товарный вид от любого неловкого движения или столкновения с кем-либо, спешащим к незамысловатой стойке регистрации. Что ж, будет жаль потраченных денег на этот несуразный веник. Да, определенно будет жаль. «Вниманию пассажиров, отправляющихся рейсом номер 98 авиакомпании Air Lines Co: Инчхон—Мокпхо. Посадка на ваш рейс заканчивается. Всех пассажиров просим немедленно подойти к выходу номер 1 на посадку и предъявить ваши документы с билетом. Повторяю…» Хорошо поставленный голос девушки-диктора, вновь заговорившей по громкой связи и принявшейся объявлять номера и время многочисленных рейсов, поторапливая при этом нерадивых пассажиров, изредка сопровождался неприятным пищащим, давящим на барабанные перепонки, возмущенным скрипом аппаратуры, от которого волосы на затылке вставали дыбом, а по шее пробегали неприятные мурашки, заставляя передергивать плечами. Весь этот свист неприятными волнообразными скачками пронизывал насквозь и только распалял желание позаботиться о своем ментальном здоровье и удрать отсюда куда-нибудь подальше.  Раздражает. Бесит даже. Неимоверно сильно. Но все же, гораздо активнее из себя выводит большое скопление, ютящихся туда-сюда, людей, которых за это время, кажется, стало еще больше. Все они постоянно бросают, кричащие непониманием и усталостью, взгляды, на широкие огромные табло, висящие на специальных поддерживающих перегородках где-то сверху, и совершенно не смотрят, куда идут. А еще, не умеют извиняться, когда их нередко худые, но вместе с тем тяжелые плечи, время от времени нарушают личное пространство, касаясь в меру натренированного в спортивном зале тела, прилетевшего недавно молодого человека, а острые локти — все тех же недобросовестных граждан — больно упираются в бока, не давая нормально пройти в относительно безлюдное место и спокойно изучить информацию о скорой пересадке. Черт. Хан Джисон шумно выдохнул весь накопившийся в легких, воздух через нос, стоя практически в самом эпицентре этого несуразного и никому не нужного столпотворения, и грузно ступил своими черными ботинками-берцами по относительно чистому, но местами скользкому полу одного из самых популярных аэропортов Южной Кореи.  Струящийся недавно по вискам пот, покатился еще и по спине, одаривая парня стойким ощущением неприятной липкости и сильным желанием ее уничтожения. Широкая спина и крепкие плечи выпрямились, позволяя нескольким бесцветным капельным жидкости скользнуть вниз, не касаясь ткани одежды, а после молодой человек выпрямился и медленными движениями головы и собственных плеч помог затекшим позвонкам на спине немножко расслабиться. Орущие чуть ли не в самое ухо голоса незнакомцев, —  до жути противные и скандальные, — больно бились о стенки головного мозга и вызывали первую легкую стадию мигрени. От этих вездесущих голосов хотелось если не проблеваться желчью в ближайшем туалете, то хотя бы от всей души харкнуть какому-нибудь склизскому, потному, грязному и вонючему мужику, который прямо сейчас чуть ли не проехался колесиками от своего старомодного, совершенно безвкусного и к тому же в нескольких местах здоровски потертого, чемодана прямо по ноге Хана.  Поганый ублюдок.  Терпению не способствовало и во всю палящее на улице, солнце, которое с присущей ему пронырливостью и совершенным отсутствием наказания, яростно просачивалось через огромные панорамные окна аэропорта и не скупилось на свои множественные яркие лучи, играясь разношерстным набором бликов по всему помещению и посылая солнечных зайчиков от одного экрана телефона незнакомца к другому, от правой стены к левой, от потолка до пола, от одного электронного табло прямо в глаза Джисона, нервируя того с каждым таким бессмысленным заигрыванием все больше и больше.  Блядство. Джисон остановился. На мгновение прикрыл глаза и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы через несколько секунд медленно выдохнуть его обратно. Сердце в груди неприятно отрывисто бухало, словно отсчитывало те последние крохи терпения и здравомыслия, настраивая все тело к оборонительной позиции.  Для чего? Думало, что Хан вот-вот сорвется и выкинет что-то из ряда вон выходящее? Или же давало всего навсего ложную надежду на то, что парень не справится со своими эмоциями и вновь пойдет ко дну? Было не ясно.  Правая рука сильнее сжала ручку черной спортивной сумки среднего размера, собранной еще вчера утром на манер: закину вот это, потому что важно, а дальше полезет то, что впихнется, ну и на глаза первым попадется конечно же. Усталый и малость раздраженный взгляд карих глаз мазнул по табличкам вверху, ища значок туалета. Очередной неловкий, но довольно таки болючий тычок под ребра от незнакомки с огромным и до одури пестрым, вырвиглазным, чемоданом под боком, все же заставил молодого человека грязно выругаться себе под нос, а после услышать противное визгливое «Хамло. Как неандерталец, честное слово!» в свой адрес. И заметить красноречиво презрительный взгляд, которым его одарила женщина в довольно откровенном платье насыщено красного цвета. Она брезгливо оглядела Хана с ног до головы, а после хмыкнула и поцокала на своих каблуках дальше, поправляя рукой свою укладку и одновременно с этим волоча за собой, судя по взбухшему пузу чемодана и грозящейся треснуть молнии на нем же, все свое состояние, не меньше.  Стерва. — Смотри куда прешь, дура. — Холодный, леденящий душу, но на удивление спокойный, голос Джисона раздался вслед совершенно не миловидной даме, собрав после своего нескромного выражения, еще парочку косых взглядов и мотаний головой, на манер потерянного поколения, от нескольких старушек. Но в конце концов был прерван громким и вместе с тем удивленным голосом приятеля в моногарнитуре, надетой на правое ухо. — А-айщ? Ты уже прилетел? Так быстро? Все в порядке?   Хан поборол в себе желание закатить глаза на звонкий голос Феликса и на то количество вопросов, которые тот впаял ему сразу же, как только снял трубку, ограничившись лишь не особо заинтересованным мычанием и мыслью о том, что позвонить стоило тогда, когда Джисон прибыл бы на место окончательно. А потом он вспомнил, как Ли суетился и переживал за него в последние время, помогая подготавливать и улаживать важные аспекты будущей жизни на ближайшие три месяца так точно, пока не придет время уматывать еще дальше от родного Сеула, и понял, что этот парень проел бы ему всю плешь, узнай он о прибытии на конечную точку по факту личного пребывания, а не ближайших намерений.  Было бы очень грустно. — Сколько времени у тебя есть до следующего рейса? Ты уже нашел туалет? Переоделся?  На том конце провода послышалось какое-то шуршание. Кажется, Феликс поднялся со стула и подхватил в руки стопку бумаг, потому что в следующее мгновение Джисон услышал отчетливое шлепанье босых ног по полу. Хан поморщился. Шуршание в купе с топотом не прекращалось в течение семи секунд точно. Не то чтобы Джисон считал, но прикинуть плюс минус точно мог. Он лениво взглянул на табло, ища номер своего самолета и время его отправления. — Около получаса. Собираюсь идти в туалет. Здесь столько муравьев, что даже дышать тяжело, не то чтобы пробраться до уборных.  Голос не сочился ядом и даже не выглядел как насмешка, но Феликс почему-то все равно хохотнул. Затем ловко переложил телефон от левого уха к правому, зажимая тот плечом и вновь начиная шуршать бумагами на фоне. Этот раздражающий монотонный звук шелестел прямо в ухе Джисона, заглушая звук не только собственных шагов, но и вакханалии голосов аэропорта, граничащих по своей дурости с психушкой, не иначе.  Левый глаз начал подозрительно подергиваться.  — С каких пор ты называешь людей — муравьями? — Спросил Феликс, присаживаясь на компьютерное кресло и практически сразу же откидываясь на его спинку. Он согнул свободную руку в локте и поднес ближе к себе, посмотрев на коротко стриженные ногти, а после удовлетворенно кивнул сам себе и завел ее назад, за блондинистую макушку, касаясь ею затылка. — Я думаю, что им бы гораздо больше подошло что-то по типу: змеи или же тараканы, крысы там… — Ли задумчиво промычал в трубку, подбирая слова и дуя губы. — … на крайняк, жуки-навозники.  Сказав это, парень, на радостях, подпрыгнул прямо на стуле, щелкнул большим и средним пальцами в воздухе, на манер гордости от собственных идей, широко улыбнувшись при этом, и судя по испуганному «ой» последовавшему после глухого звука падения предположительно небольшого предмета, он уронил свой телефон.  На этот счет Хан решил промолчать. Много трепаться он все равно не любил, предпочитая короткие разговоры исключительно по делу. Но вот с Феликсом так не получалось. Никогда. Этот вездесущий парнишка любил болтать много, постоянно отвлекался и в целом был, до бурлящего в груди чувства злости, гиперактивным. Постоянно совал свой нос куда не надо и порой очень сильно раздражал одним лишь своим присутствием, но стоит отдать ему должное — проблемы Джисона решать он умел. И весьма не дурно.  Наверное поэтому Хан до сих пор его не пришил и не отдубасил. Лицемерно, факт. Но Феликс прекрасно знал на что и к кому шел, когда решил получить от Джисона хоть какое-то внимание. Их отношения можно было бы назвать приятельскими или деловыми — партнерскими. Не смотря на то, что Ли поставил себе цель стать для Хана другом, сам Джисон заведомо знал, что у того ничего не получится.  Ему не нужны были друзья. Не нужны были отношения. Люди вокруг тоже не нужны были. Хан Джисон нуждался в одиночестве и в какой-то степени стремился именно к нему. Но он так же заведомо знал, что один никогда не будет, потому что…  — Черт, защитка треснула. — Пролепетал на том конце провода явно расстроенный Феликс, внимательно рассматривая только вчера поставленное новое стекло. Он одним коленом упирался в пол, пока второе было просто согнуто — ступня левой ноги полностью стояла на твердой поверхности. Ли держал свой телефон двумя руками и редко моргал.  Джисон завернул за угол, двигаясь теперь по небольшому коридорчику дальше и отмечая тот факт, что здесь зудящий гул голосов становился тише. Что-то наподобие улыбки блеснуло под тусклым светом лампочек этого противного, но относительно тихого коридора, а потом носок ботинка толкнул грязного серого цвета дверь от себя и молодой человек зашел внутрь, машинально оглядываясь.  — Менять придется… — Все так же обиженно буркнул Феликс, краем уха слыша, как щелкнул замок двери. Должно быть, это Хан закрылся в одной из многочисленных кабинок. Ликс тихонько фыркнул. — Ну и ладно, поменяю… — Он начал вставать, но не учел того факта, что его голова находилась аккурат под столом. Звук очередного глухого удара раздался в моногарнитуре и дошел прямо до уха Джисона, а сдавленное «ой, да что ж такое то?», приправленное явным шелестом разлетевшихся бумаг, свидетельствовало лишь о том, что Феликс сначала ударился головой о стол, а когда схватился за него, чтобы встать, неосторожным взмахом руки задел документы, которые в последствии соскользнули с ровной поверхности и разлетелись в стороны при падении вниз. Хан тяжело вздохнул, снимая с головы черную кепку, которая неплохо так скрывала добрую половину его лица, из-за низко опущенного козырька и самой головы.  Феликс издал тихий скулеж.  — Прекращай бесоебить. Раздражаешь. Громи хату так, чтобы я этого не слышал. — Грубоватый голос Джисона за считанные секунды долетел до слуха Феликса и тот замер, прикидывая у себя в голове уровень недовольства старшего сегодня. Пока Хан стягивал с себя свою черную футболку, которая из-за жары и духоты все же неприятно прилипла к его телу, и пару раз дернул плечами, разминая их круговым движением, Ли медленно водил зрачки своих глаз с одной стороны на другую. Грубость в словах и выражениях Хана привычна; он это делает не со зла, Феликс уверен, но иногда действительно становилось не по себе.  — Прости… — Сдавленный голос Феликса на секунду показался издевательским. Джисон закинул свою футболку в сумку и быстрыми рваными движениями принялся стягивать с себя темно синие джинсы и черные берцы. — Я просто… ой, да чтоб тебя! — Ликс вновь схватился за свою голову, когда его затылок и часть макушки снова ударились стол. Голова неприятно покрылась мурашками, а после заныла, показывая парню последствия его неосторожности. Феликс чертыхнулся и со злости бросил собранные в стопочку, недавно упавшие, документы в сторону дивана. Шелест офисной бумаги наполнил всю комнату в четвертый раз.  Джисон заскрипел зубами.  — Прости! Прости! Прости! — Испуганно затараторил Феликс, наконец-то поднимаясь на ноги и плюхаясь обратно в мягкое кожаное кресло. Его надломленные брови свидетельствовали о том, что парню действительно жаль за устроенный шум. И пусть приятель этого не видел напрямую, но мог предположить, потому что мимика Ли была изучена Ханом еще очень давно. — Я не хотел. Все, сижу спокойно. — Заверил его Феликс, потирая левой рукой свою макушку, пока правой крепко сжимал айфон последней модели, прикладывая тот к уху.  Хан сидя на крышке от унитаза молчаливо завязывал шнурки на кроссовках.  — Кхм, а что там на счет нового телефона и симки? Ты их купил? — Уже более спокойно и расслабленно спросил Ли, закинув при этом ногу на ногу и прикрыв глаза. Голова почему-то до сих ныла, поглаживания ее не спасли. Видимо после сброшенного звонка придется пить таблетку. Паршиво.  — Разумеется. Даже подстраховался и взял несколько симок. Так что не удивляйся, когда тебе напишет какой-нибудь Абдул. — Джисон вышел из кабинки туалета и подошел к раковине, над которой висело зеркало. В туалете, на удивление, кроме него никого не было. — Много и часто писать не буду. Обойдешься. И я тебя умоляю, не рви петарды по пустякам. Не хочу проснуться ранним утром от выломанной спецназом двери. Хан поправил ворот своей серой тонкой рубашки, красиво оголив при этом часть ключиц; медленно похлопал руками по черным классическим брюкам, проверяя наличие в них сразу нескольких записок и мысленно уповая на то, что в них чувствует себя некомфортно, дернул уголком губ в отвращении. Затем сверил время на наручных часах и кивнул самому себе, подхватывая с пола сумку.  — Эй, за кого ты меня принимаешь?! — И снова этот возмущенно-активный возглас Феликса, заставил молодого человека плотно сжать челюсти. Этот парень вообще когда-нибудь умеет быть тихим? Джисон в этом очень сильно сомневается. Ровно так же, как и нуждается.  — За того, кто может вызвать своих грамил к моей квартире, если я не отвечаю после трех гудков. — С насмешкой бросил Хан. — Все, я отключаюсь. Пока. — И сбросил звонок, прервав очередное возмущение «вообще-то это было все…» на половине фразы.  Один раз, да-да, хмыкнул про себя Джисон и снял с уха моногарнитуру, убрав ту в карман брюк. Он вышел из приглушенного коридора в ярко освещенную «консервную банку», мгновенно сталкиваясь с все тем же мерзким гулом пассажиров.  Бесит.  «Уважаемые пассажиры, объявляется посадка на рейс номер 115 авиакомпании Air Lines Co: Инчхон—Пусан. Просим вас  пройти на посадку к выходу номер 3…» Облегченный вздох сорвался с губ Хана и парень огляделся по сторонам. Затем, кивнув головой самому себе, покрепче сжал ручку спортивной сумки и направился к выходу под номером 3. Это был его рейс… Наконец-то.

***

В Пусане оказывается еще жарче. Джисон чувствует, как его тонкая серая рубашка насквозь пропитывается потом, когда стоит на остановке и ждет своего автобуса, который отвезет его в немыслимую глушь, как он мысленно окрестил слово: деревня.  Феликс неплохо постарался, когда выбирал место для его, Хана, затишья. В той залупе, куда его отвезут, интернета не будет, кажется, совсем. Или будет, но настолько скудный, что любое сообщение будет грузиться целый день, а ответное отправляться — два. Его ждут грандиозные планы безделья, за неимением возможности продолжать работать на себя. Восхитительно. Джисон сконфуженно передернул плечами. На остановке стояло в десятки раз меньше людей, чем в аэропорту, но по галдежу бабок, орущих на своих нерадивых мужей, и женщин, ворчащих на въедливый запах курева, исходящий от небольшой группки тучный водил, стоящих чуть поодаль, рядом со своими «конями», и, дымящих как паровозы, Хан бы поспорил, чей гул его раздражает больше.  С левой стороны послышалось чье-то активное копошение. — А-а-айщ! Сколько раз я тебе говорила проверять все свои вещи и ничего, слышишь, ничего не выкладывать в тележку из своего кармана?! Бестолочь, ты, этакая! — Круглолицая старушка с присущей ей сварливостью от души лупила седого старикашку своим белым узорчатым платочком прямо по плечу. Ее муж недовольно хмурился и отворачивал от нее голову, крепко сжимая в своих руках все четыре, по два на каждую руку, доверху наполненных продуктами пакета. Рядом с ними хихикала миловидная тоненькая девчушка, лет шести, закрывая рот ручками. Она с интересом смотрела то на свою бабушку, то на своего дедушку и иногда прыгала вокруг них, поправляя две черные толстые косички, в которые были заплетены ее волосы.  Джисон переступил с ноги на ногу и невольно бросил взгляд на эту девочку, чтобы разглядеть ее получше.  По мимо того, что волосы девчушки были заплетены в две плотные косички и крепко накрепко стянуты резинкой внизу, на этих резинках держались еще и красного цвета пышные банты с бусинками на сердцевине. Они были красивыми, безусловно, но судя по тому с какой периодичностью девочка откидывала свои косички назад, они задевали ее подбородок и неприятно его царапали. Пышное белое платье с цветочками-маковками, доходящее до колен, идеально подчеркивало маленькую фигурку девчушки и совсем не стесняло ее движений. Малышка двигалась плавно, несмотря на присущую ее возрасту ребячливость. Бордового цвета туфельки на липучке были надеты на белые носочки с кружевной оборкой.  Идеально.  — Помолчи, старая. Не порть внучке праздник. — Прокряхттел тот самый дед, бросив недовольный взгляд на свою жену. — Ежели я очки забыл, это не значит, что голову потерял. Наоборот, хорошо. Твое лицо размытое такое, волнистое. Хоть какое-то разнообразие. — Он непроизвольно качнул головой и громко цыкнул, когда получил очередной удар платочком по плечу.  — Чем это тебя не устраивает мое лицо, эй, старый хрыч?! Ты совсем из ума выжил, мне такое говорить?! Погоди вот, домой приедем и я тебе покажу! Волнистое лицо! — Причитала бабка, играя ударами платка по плечу мужа, как на барабанах.  — Надо было тебя в магазине забыть. — Вдумчиво произнес старик и махнул рукой на подъезжающий к остановке автобус. — Идем, наша карета подана. — Он взял свою жену под руку и повел ту к автобусу, не забывая оглядываться на внучку, которая ухватилась ручками за его серую старческую жилетку, чтобы не потеряться.  Хан оглядел разваливающийся автобус оценивающим взглядом; прикинул с какой вероятностью они, возможно, встанут где-нибудь посреди лесистой кочкообразной дороги, чтобы починить слетевший вдрабадан механизм, и поднялся по ступенькам, ступая в салон «кареты» тогда, когда большая часть людей уже уселась на свои места. Огляделся. Та семейная парочка уже примостилась с левой стороны на второй линии сидений и о чем-то тихо, но суетливо переговаривалась. Бабка сидела у окна и держала на своих коленях внучку, крепко обнимая ту поперек живота и сцепляя пальцы в замок на нем же. Ее муж сидел рядом и укладывал все четыре пакета себе под ноги.  — Смотри, чтобы ничего не разбилось! — Прошелестела старуха, тыкая указательным пальцем в висок мужа. — Ногами не дрыгай, а на кочках пакеты обязательно придерживай. Понял меня? — С расстановками проговорила она и уперла свой взгляд в окно. Джисон качнул головой и поспешил пройти в самый конец автобуса, чтобы удобно усесться на одиноко стоящее сидение аккурат за задней дверью этой рухляди, повернутое боком. Ответа старика он не услышал, но тот скорее всего просто согласился с женой, чтобы та не начала бухтеть ему на ухо по новой.  Народ все заходил и заходил, так что вскоре весь салон был забит под завязку. Автобус сразу же тронулся с места. Его открытые окна совершенно не помогали проветривать душное жаркое помещение, наполненное людьми. А вскоре у водилы заиграло радио, с крутящейся шарманкой ментовских песен и шансона. Джисон недовольно скуксил лицо, а когда у рядом сидящего мужчины, что посчитал правильным широко расставить свои ноги так, что одно его колено иногда касалось колена Хана, в наушниках зазвучал какой-то гаражный рэп, и вовсе захотел взвыть. Но у него получилось только натужно вздохнуть и смириться с тем, что ехать до заветной деревни предстояло несколько долгих часов…   Но все оказалось куда проще, когда спустя буквально час, на второй по счету остановке добрая половина народа покинула пропитанный духотой и потом автобус. Проход между двумя рядами сидений теперь оказался полностью свободным, а несколько освободившихся мест и вовсе радовали глаз. Мужчина, слушавший рэп свалил, а радио водилы заглохло за неимением связи.  В салоне автобуса стало гораздо тише и Хан позволил себе наконец-таки опереться затылком о заляпанное пыльное, с внешней стороны, стекло и прикрыть глаза, намереваясь немножко подремать. И молодой человек не заметил, как быстро и  крепко уснул, абстрагировавшись от всего мира, но хорошо запомнил как дернулся, когда автобус въехал в яму и по мимо абсурдно громких ругательств со стороны водителя, услышал звук стекла, а затем испуганное «посмотри скорее, не разбилось?» от все той же суетящейся старушки.  Разомлевший спросони мозг отказывался думать, а затылок почему-то резко начал ныть неприятной скребящей болью. Видимо когда колесо въехало в яму, Джисон не хило приложился затылком о стекло. Просто изумительно. Хан проморгался.  — Да что там может разбиться, госпожа Чон? Вы же наверняка прежде чем поставить эти банки в пакет, обтянули их своим тряпьем, чтоб не гремели! — Молодой парнишка, сидящий боком к спинке своего сидения прямо напротив стариков и выставляющий ноги в проход, одной рукой указывал на пакеты. — Я же прав? — Он широко улыбался и забавно при этом щурил свои глаза. Его несколько отросшие светлые волосы неприятно лезли на лоб, так что мальчишке время от времени приходилось поправлять их и откидывать назад.  Джисон тихонько, не открывая рта, прокашлялся и сел на сидение поравнее, заметив что во время сна немного съехал вниз, и покрепче обхватил свою сумку, которую обеими руками прижимал к животу.  — Конечно прав, Минхо, неужели нет. Эта старуха всегда нервничает там где не надо и раздражает всех своим бесконечным бухтением. — Отозвался, судя по всему, господин Чон и на всякий случай все же проверил сохранность банок в пакете. — Не разбилось ничего. — Умозаключил он. Минхо вдруг звонко рассмеялся с того, как старушка в шутку замахнулась на своего мужа и на то, как тот в мгновение насупился и погладил ту рукой по коленке, но спорить не стала. Лишь закатила глаза и вновь отвернулась к окну. Девочка, до этого спокойно смотрящая в окно, как ее бабушка, услышав чужой смех, обернулась и посмотрела на парня.  Джисон почему-то тоже пока что не сводил с него взгляда.  — Привет, Юна. — Минхо приветливо махнул девочке рукой. Та смущенно улыбнулась и махнула ему рукой в ответ, прижавшись боком к груди бабушки. —Как твои дела? Ты ведь уже совсем взрослая, правда? — Кивок. — Сколько тебе исполнилось? А? Скажи же мне, сколько такой красавице лет? — Парнишка наклонил голову в бок, продолжая улыбаться. Юна тихонько хихикнула, прикрыв ручками свой рот, и даже на пару секунд отвернула голову от Минхо. Бабушка погладила ее рукой по плечу и с легким прищуром посмотрела на парня. — А ну прекращай смущать мне детвору! Мало тебе девок, толпами бегающих за тобой? Хочешь и молодняк себе присвоить? — Фыркнула старуха.  Минхо вновь звонко расхохотался, на сей раз даже чуть запрокидывая голову назад и одной рукой глаза свои закрывая. Его белая льняная рубаха с закатанными по локоть рукавами немного натянулась, когда парнишка выпятил грудь вперед, а левая рука ударила по колену, скрытому за широченными серыми спортивными шортами.  Джисон изогнул одну бровь в неверии. Эти шорты были настолько широкими, что в одну штанину могло с легкостью вместиться сразу две ноги, без шуток. Одна половина шорт запросто налезла бы и на талию, пройдя без труда по бедрам. А еще эти шорты были длинными. Ниже колена. Доходили до середины голени. Хан, конечно, не всматривался, но прикинул, что между высокими носками Минхо и концом шорт будет видна полоска бледной кожи примерно сантиметра на два или три. Поразительно. А на ногах обычные старенькие кроссовки. А еще, у него похоже немного косит левый глаз. Или у этого парня просто ужасная концентрация внимания, потому что постоянно выискивать глазами любой предметный источник, за который можно было бы зацепиться взглядом и упорно не останавливать его на чем-то одном долгое время, с бухты барахты нормальный человек просто навсего не будет.  — Ну что же вы такое говорите, госпожа Чон? Юне всего шесть исполнилось. У нас с ней разница в тринадцать лет! Как сестричка мне! — Он явно забавлялся и слишком хорошо знал эту старушку, ее мужа и их внучку.  — А говорил, что не знаешь сколько ей лет. — Злорадно улыбнулась госпожа Чон и погладила Юну по голове, вновь слыша ее тихое хихиканье. Минхо на это махнул рукой и с тихим хмыком поднялся со своего места, направившись в конец салона, держась обеими руками за спинки сидений по обе стороны от себя.  Джисон отвел взгляд в сторону окна и едва слышно выдохнул через нос, только сейчас осознав, что этот мальчишка оказался таким же шумным, как и Феликс. И похоже, таким же неусидчивым и прилипчивым, потому что прямо сейчас он уже приставал к какой-то женщине, сидя рядом с ней, с расспросами о том, как у нее дела, как работа, как поживает ее сын, ощенилась ли их собака, и может ли она угостить его яблоком, лежащем в ее корзине.  — Оно не мытое, — женщина улыбнулась, доставая из корзинки яблоко и протягивая то парню, — оботри его хотя бы о рубашку, — наказала она, потрепав Минхо по волосам и несильно пихнув того кончиками пальцев в висок, заставив наклонить в сторону не только голову, но и немного корпус, когда он с громким хрустом откусил яблоко, не послушав ее. — Хулиганье. — Умозаключила женщина.  Джисон прислонился виском к окну, позабыв о недавнем, весьма неприятном, столкновении затылка о стекло, и вновь прикрыл глаза. Задница уже порядком устала сидеть на одном месте практически без движений, и, кажется, вспрела от жары, а на спине, Хан уверен, уже давно остался отпечаток от неудобной спинки «кресла».           Приятного мало.  Не прикращающийся треп Минхо то ли нервировал, то ли начинал постепенно убаюкивать вкупе со стремительно приходящим вечером. Хруст зеленого яблока раздавался по всему салону автобуса, а его запах время от времени щекотал ноздри. Хан немного сжался и увел плечи вперед, продолжая обнимать обеими руками свою сумку. Усталость за два перелета на самолете и трехчасовая езда на автобусе сильно вымотали его, придав всему телу неприятное чувство слабости.  — Эй, Минхо, а где ты брата то потерял? — Сквозь легкую дрему, Джисон услышал чей-то мужской голос. — А то я смотрю, ты один заскочил к нам посреди дороги. Остальные то где?  Ли посмотрел на мужчину и улыбнулся одним лишь уголком губ. — Они в лесу остались. Палатка, костер, страшилки, все дела. — Парнишка пожал плечами и поднялся со своего нового места, чтобы пройти по салону вперед и выбросить огрызок от яблока в мусорку, стоящую недалеко от водителя. — Я такое не люблю. Мне в лесу только днем интересно. На озере.  — Боишься что ли? — Вопрос без смешков и издевки. Ради чистого любопытства.  — Есть немного. — Ответ так же прост и понятен. — Эй, парень, сейчас будут кочки. Ты бы лучше голову от стекла убрал от греха подальше. А то взвоешь, как раненый медведь.  Джисон не сразу понял, что обращаются к нему. Лишь когда чужая рука коснулась его плеча и не церемонясь начала трясти, молодой человек от неожиданности дернулся и распахнул глаза, садясь ровно, пугая этим Минхо до усрачки. Тот даже немного отскочил и схватился рукой за сердце.  — Господи боже, зачем же так пугать то… — прошептал парень, все еще смотря на Хана. — Ты городской что ли? Первый раз тебя вижу. В гости к кому-то или это ты новый хозяин дома покойной госпожи Ли? Внук ее? Дом то не продавался, а в наследство ушел.  Джисон пару раз медленно хлопнул ресницами и в очередной раз грузно вздохнул в этот раз даже проводя обеими руками по своему лицу, и уставился на Минхо бесцветным взглядом, как бы намекая на то, что на чужие вопросы отвечать не намерен. Ли тем временем внимательно его рассматривал, проходясь взглядом с головы до пят и обратно, совершенно не стесняясь и не пряча своего интереса к городскому незнакомому типу.  — Меня, кстати, Минхо звать. Можно Лино или просто Хо. — Он улыбнулся и протянул вперед одну руку для рукопожатия.  Хан даже не посмотрел на протянутую ему ладонь. Напротив, показательно отвернул голову к окну, краем глаза заметив, как улыбка с лица деревенского парня спала. Автобус плавно съехал с более менее асфальтированной дороги и погнал по кочкам, заставляя всех пассажиров поморщиться и ухватиться за спинки впереди стоящих сидений. Уже буквально через несколько минут они прибудут на место назначения. Молчание длилось около минуты. Все это время Джисон упорно пялился в окно, отсчитывая секунды до мнимой свободы. Минхо жевал нижнюю губу, кажется, крепко задумавшись о чем-то. И Хан посчитал это хорошим знаком, пока чужой голос не пригвоздил его ко все еще жесткому креслу. — Эй, ты глухонемой или просто немой? — Вдруг спросил мальчишка, ухватившись за спинку кресла на очередной кочке и с тихим оханьем приземлившись на задние сиденья прямо боком. Джисон резко повернул голову в его сторону, шокировано вперив взгляд черных глаз в чужой лоб. Лино виновато почесал свой затылок и улыбнулся. Взгляд Хана приобрел красноречиво убийственное выражение. Ну и пиздец.