Влюбиться в беглеца

Стоило только автобусу остановиться у обшарпанного наполовину поломанного подобия остановки, как Джисон мгновенно подрывается с места и буквально выпрыгивает на улицу, чуть ли не сбивая так не вовремя плетущуюся мимо старушку с непомерно большой клетчатой тележкой, одно колесо которой уже вот-вот грозится отвалиться. Вытянутые вперед руки каким то чудом помогают избежать столкновения, за исключением простого касания.  Длинная проселочная дорога со все теми же неровностями тянется дальше и непременно уведет опустевший автобус к стоянке, обосновавшейся, предусмотрительно, в глубокой тени пышных крон деревьев и их длинных гнущихся ветвей. Где-то неподалеку за железными перекладинами на глаза попадутся сваленные в кучу дырявые трубы, а рядом с ними можно будет увидеть толстые черные мешки с мусором. И сколько еще раз придется жаловаться председателю, чтобы эту грязь наконец-таки вывезли отсюда, одному Богу известно. Но это проблемы только жителей захолустья. Джисону, только что прибывшему в эту глушь, на дырявые трубы и мешки с мусором лично по барабану. Сзади слышится топот чьих то ног, пока свежий чистый воздух, на удивление, с легкой прохладой, а не привычной в последнее время духотой, вдруг резко пробирается в легкие и немного охлаждает взмокшее уставшее тело. Хан вдыхает его полной грудью и, не обращая внимания на тихое ворчание незнакомой бабульки, поспешившей отойти подальше от людей и уже в одиночестве продолжить тарахтеть о безкультурщине и прогнившем молодом поколении, развернулся в нужном ему направлении и побрел вперед по извилистой неровной тропинке, приправленной очередными ямами и пылью от отскакивающего от ступней кроссовок песка, бросил в слух смешливое: хоть бы не прокляла.  Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо своими яркими закатными лучами и пуская по деревне легкую дымку волшебства вкупе со спокойствием. Последнее Хан любил и очень сильно дорожил как им, так и своей свободой, личным пространством, тишиной.  Однажды в детстве, мама ему сказала о том, что есть два типа людей: одни, через чур активные и жизнерадостные — и дня не могут прожить без разговоров с кем-либо, будь то друзья или случайные лица на улицах, в метро, в кафе и ресторанах. Таким людям просто необходимы яркие эмоции, захватывающие душу, рассказы и просто чье-либо присутствие рядом; вторые же — наоборот, стремятся к гармонии и одиночеству, предпочитая шумным компаниям, одинокие вечера дома. Для таких людей в радость будет по минимуму контактировать с кем-либо, испытывать эмоции лишь от собственного удовольствия и не нуждаться в постоянной компании, наслаждаясь временем с самим собой. И Джисон еще тогда сделал вывод, что безоговорочно относится ко второму типу.  — Эй, подожди! Стой! Ты обиделся что ли?  А вот этот деревенский заводила, лютая подружка всех стариков на деревне, явно относит себя к типу под номером один.  Жестоко… Джисона всегда окружали через чур активные люди. Как бы он не старался исключить их из своей жизни. — Стой же, пожалуйста! Мы не успеваем! — Минхо быстрым шагом двигался за Ханом, крепко держа за руку Юну, которая, кажется, совсем не поспевала за его широкими шагами, отчего время от времени срывалась на бег, поднимая за собой клубы пыли и даром не пачкая свое пышное красивое платье и туфельки.  Но молчала. Не пыталась остановить парня и не жаловалась на его через чур активную потребность в разговоре с довольно странным городским человеком. Девчушка лишь тяжело дышала и крепче сжимала своей маленькой ручкой большую жилистую ладонь Минхо. Смотрела себе под ноги и считала ямки до того, как они вдвоем все же догнали молчаливого незнакомца, поравнявшись с ним.  Рука Джисона крепче сжала спортивную сумку. — Извини, если обидел тебя. Я не хотел, правда. — Кивнул головой Лино, идя нога в ногу с Ханом и смотря на того вполне себе искренне взволнованным взглядом. И то ли он действительно переживал за то, что своими вопросами мог как-то задеть старшего, то ли великолепно отыгрывал роль дурачка. Одно из двух.  Джисон бросил быстрый незаинтересованный взгляд в его сторону и невольно замедлил шаг, краем глаза заметив, что малышка Юна совсем выдохлась. Она стирала свободной ладошкой пот со своего лба и все еще смотрела под ноги, видимо, стесняясь незнакомца.  И на кой черт Минхо вообще потащил эту кроху за собой?  — Можно задать тебе один вопрос? — Ли чуть улыбнулся, заметив, как молодой человек замедлился, и тоже сбавил ход. — Ты в самом деле не разговариваешь? Только слушаешь? — Он судорожно прошелся кончиком своего языка по нижней губе. — А как же тогда общаешься с друзьями? На языке жестов? Они такие же, как и ты, да? Ну, то есть… глухонемые? Или немые… черт… — Минхо неловко коснулся правой рукой своего затылка и прикусил внутреннюю сторону щеки, — я запутался, прости.  Джисон смерил его тяжелым взглядом. — Я слишком много говорю, верно? Спросил, могу ли задать всего один вопрос, а в итоге вывалил на тебя целую уйму! Хах, поразительно! — Парнишка мотнул головой и состроил виноватое выражение лица, смотря на Хана в попытке поймать его взгляд своим. — Ох, да, верно-верно, у меня есть привычка говорить слишком много, когда я нервничаю или в моей голове слишком много мыслей, а грудь переполняют целые бури эмоций. — Неопределенный взмах рукой и невесомое касание кончиков пальцев плеча молчаливого собеседника. — Я приношу свои извинения и впредь постараюсь бо… — Минхо, куда ты потащил ребенка?! — Громкий, несколько грубоватый голос госпожи Чон, долетевший до ушей хорошей отчетливостью за счет рук, сведенных на манер рупора, и поднесенных ко рту, заставил Ли вздрогнуть и замолчать на полуслове. Все трое остановились и оглянулись назад. — Я понимаю, что она сама за тобой увязалась, но верни мою внучку, Христа Ради. Наш дом совершенно в другой стороне!  Старушка встала посреди дороги и расставила ноги на ширине плеч, уперев руки в боки. Она выжидающе смотрела на двух парней, ушедших от нее на приличное расстояние, и на любимую внучку, что второй рукой ухватилась за запястье Минхо. Муж старухи завернул в правую сторону, неся пакеты с продуктами домой, и тут же скрылся за забором одного из домов.  — Ой, — Лино посмотрел на улыбающуюся ему Юну и погладил ту по волосам, — Побежали к бабушке, пока она не рассердилась и не отлупила меня веником по спине? А то больно ведь будет. Рука у нее тяжелая. — Утвердительный кивок головы и девчушка начинает смеяться. Она забавно щурит глазки, тянет парня на себя. И перед тем, как убежать к госпоже Чон, Минхо все же удается добиться короткого сухого «да» от нового, как он надеется, знакомого на вопрос о том, действительно ли Хан будет жить в доме 48. А Джисону в свою очередь заметить как в одно мгновение на чужом лице появится широкая улыбка и как ярко в свете закатного солнца загорятся весельем глаза  мальчишки. А прежде, чем он с девчушкой сорвутся с места, услышать еще и тихое:  — Он разговаривает, Юна. Представляешь? Разговаривает…  *** В доме семьи Ли светло, тепло и уютно. Минхо тихонько открывает входную дверь и проскальзывает внутрь помещения, пазухами носа сразу же улавливая аромат вкусной горячей выпечки. Его мама с бабушкой суетятся на кухне, о чем-то перешептываясь между собой, и любовным голосом призывают Бахо — пушистого голубоглазого щеночка хаски — не путаться под ногами. Тот недовольно фыркает и отходит в сторону, подходя к окну и вставая на задние лапки, чтобы посмотреть на ухоженный зеленый сад через чистое, прозрачное, стекло. Передние лапки аккуратно упираются в ровное ребро подоконника.  Лино ставит свои кроссовки на тряпочку у порожка и проходит в ванную комнату, чтобы помыть руки. За ним хвостиком увивается рыженький кот по имени Суни. Он мурчит и трется о голени юноши, высоко поднимая свой хвост. Острыми коготочками  впивается в коврик, лежащий на полу, и с интересом поглядывает вверх, слыша как шумит вода.  Родители тоже это слышат, а поэтому уже буквально через минуту, когда Минхо вытирает руки полотенцем, в ванную заглядывает его мама. — Ты уже прибежал? — Спрашивает она и тянет уголки губ вверх, опираясь о косяк двери. — Мы с бабушкой думали, что все же на ночевку с ребятами останешься. — Минхо пожимает плечами и вешает голубое полотенце обратно на вешалку. Он выходит из ванной, не забыв легонько чмокнуть маму в щеку. Женщина улыбается шире и бросает взгляд на белые носки, в которых ее сын щеголяет по дому. Закатывает глаза и тихо цокает, бросая ему в след наигранно ворчливое: «Опять он босиком разгуливает. Тапочки для кого придумали?». Лино на это едва слышно посмеивается и сворачивает к лестнице, чтобы подняться в свою комнату.  Широкие ступени лестницы, сделанной из темного дуба, не скрипят под ногами, а спокойно выдерживают уверенные шаги молодого человека. Он касается рукой односторонних перил и кончиками пальцев барабанит по ним, поворачиваясь к матери и кивая ей на приглашение уже почти готового ужина.  — Не забудь через час выгулять Бахо. И сегодня он может остаться на улице. Твой отец утром починил его будку. — Говорит миссис Ли и возвращается обратно на кухню, когда ее сын скрывается на втором этаже.  *** Джисон, по-прежнему, — ворчливо —открывает заевший замок калитки старомодным поржавевшим ключом, гордо врученным ему на днях Феликсом, и проходит на территорию дома, пяткой одной ноги закрывая дверь, не удосужившись прокрутить в правую сторону замок, имея перед глазами мысль о том, что никакой придурок в здравом уме не захочет соваться в давным-давно заброшенный, и скорее всего уже обнесенный, дом, покойной госпожи Ли.  Взгляд мгновенно впивается в раздробленную развалившуюся при подъеме в дом, лестницу, ведущую к маленькому крылечку, и Хан грязно сплевывает в траву часть накопившейся слюны, смотря на маленький двухэтажный домик, от которого так и веет старостью. Его деревянные бруски не внушают особого доверия с первого взгляда, а мох, разросшийся в середке между ними, так и вовсе вызывает отвращение. Грязи и пыли числится, Джисон уверен, на несколько килограммов точно, а убойный запах сгнившего шланга, валявшегося в заросших репейником кустах, — активно призывает к скорому опорожнению желудка.  Молодой человек показательно сжимает двумя пальцами руки пазухи своего носа и переводит взгляд на крышу. Целая, темно бордового цвета, не протекшая, без крутых и острых спусков. На этом уже можно сказать «спасибо». Но все же, остается надеяться на то, что внутри дом будет выглядеть чуть более привлекательно, чем снаружи.  Ожидания, разумеется, не оправдываются.  Как только Джисон заходит в дом, его взору пристает темнота. Она не была всепоглощающей, сквозь нее можно было разглядеть очертания небольшой гостиной, совмещенной с кухней, но все равно было неприятно. Хан огляделся по сторонам. С левой стороны, у окна, стоял небольшой круглый стол, недалеко от которого, по стене, тянулся старый, местами дырявый диван. Напротив дивана, через проход, висело овальное зеркало, а сбоку от него, слева, так же у окна, стоял маленький квадратный телевизор. Врятле рабочий;  По правую сторону располагался низенький шкафчик для верхней одежды, а сразу за ним и сама кухня. Из имеющегося там барахла, Хан смог разглядеть раковину, скудную столешницу с ящиками внизу, полками чуть выше, холодильник и подобие плиты. За кухней скорее всего располагалась ванная комната с совмещенным сан узлом.  Не густо.  Нашарив рукой выключатель, Джисон пару раз щелкнул по нему, чтобы убедиться в том, что света в этом доме нет. Кивнул сам себе и прямо в обуви прошел вглубь гостиной. Затхлый запах пыли, мха и старости вставал комом в горле и не давал нормально дышать. Хотелось то ли откашляться, то ли выйти из этого чертового дряхлого сборища бактерий, чтобы не заработать себе астму.  Чертов дом. И чертов Феликс. Мог бы хоть немного постараться и привести это подобие сарая в более менее пригодный для жизни вид. Ну или хотя бы оплатить счета за коммунальные услуги. Здесь хоть вода и газ имеется? Где здесь вообще счетчики?  — Блять! — Хан запнулся о мелкую зазубрину в полу и чуть не полетел носом в угол, стоящей печи, (здесь еще и она имеется. Превосходно. Джисон же каждый день у себя в квартире топил печь по десять раз на дню), успев вовремя поймать равновесие. Он нахмурился и от души пнул воздух, чудом не задев кирпичную постройку. — Поохриневали тут все что ли?Что за первобытность? Шум открывшейся дверной створки послышался где-то поблизости. На соседнем участке громко залаяла собака.  Джисон рассержено промычал и намеревался уже по-детски топнуть ногой, от бушующего в груди негодования, как услышал тихий звук бьющихся о дверь костяшек пальцев, и вздрогнул. Гостей он явно здесь не ждал, врагов еще не нажил, а следовательно вставал большой вопрос: кто это мог быть? Не могли же его так быстро найти…. Прежде тихий звук стал чуть громче и Хан, весь подобравшись, сжав руки в кулаки, сделал несколько широких шагов вперед и резким рывком распахнул дверь. Испуганное «ой» послышалось практически сразу же, а потом перед взором пристал Минхо.  — Чего тебе? — Спросил Хан и кивнул головой вверх на манер вопроса.  Минхо улыбнулся и поднял на уровень своей груди корзинку, покрытую каким-то платком. — Я хотел позвонить сначала в звоночек, — он немного развернулся корпусом в сторону и указал рукой на калитку. Уже закрытую, судя по повороту замка. — но  у тебя было открыто. И я решил зайти. Вот, — парень протянул корзинку вперед, одним лишь взглядом намекая на то, чтобы Джисон ее взял, — там пирожки. Очень вкусные. Мои мама и бабушка испекли. Я взял немножко, чтобы тебя угостить. Ты же с дороги, устал, наверное. И голодный совсем. Магазин уже закрыт, а еда в твоей сумке врятле имеется.  Минхо поднялся на носочки и попытался заглянуть за плечо Хана. Скуксился весь и губу нижнюю вперед выпятил, когда попытка не увенчалась успехом. — Почему у тебя темно? Света нет? — Спросил Ли. — Ну же, бери корзинку, у меня руки устали ее к тебе тянуть! — Он буквально всучил свои гостинцы Джисону, пихнув корзинку прямо в грудь старшему, а потом чуть отошел назад. — Я могу показать, где здесь рубильник. А еще, могу принести лампочки, чтобы не было темно, как в яме у крота. И помочь тоже могу с переездом. Помыть там все, почистить. Обустроить, если нужно.  Минхо вышел на улицу и направился за дом. Хан нахмурился и несколько раз повернулся корпусом с левой стороны на правую, не зная, куда ему поставить эту чертову корзинку. А не найдя для нее места, цыкнул и поставил ту прямо на пол. Сам же вышел следом за мальчишкой. — И тебе бы хотя бы окна открыть, чтобы проветрить. А то вонь стоит жуткая. — Оглянувшись на Хана, слыша его тяжелые шаги за своей спиной, сказал Лино.  Джисон не произвольно качнул головой и скривил лицо, мол, тебя спросить забыл, что мне делать с моими окнами. Минхо в ответ на этот жест лишь усмехнулся.  — Мне показалось или ты все же можешь разговаривать? Почему молчишь? Я как будто сам с собой разговариваю, честное слово. — Признался Лино и пролез через дыру в заборе, покидая территорию дома. Он подождал, когда Хан, чуть потоптавшись на месте, вылезет следом, и на его удивленный взгляд лишь пожал плечами. — У нас здесь несколько щитков. У каждой улицы свой. И все рассчитано так, чтобы энергия к каждому дому шла одинаковая. Нужно сходить к председателю и сказать ему, чтобы твой дом тоже был включен в этот список. Так что сегодня скажем, а завтра будешь шиковать.  Минхо снова улыбнулся. Джисон же смерил его задумчивым взглядом.  — Первый раз такое слышу. У моей бабушки тоже был свой дом в деревне, но такого абсурда не было. — Подал голос Хан. — Кто это вообще придумал? — Он убрал руки в карманы своих черных классических брюк, идя чуть поодаль от Минхо и оглядываясь по сторонам, запоминая дорогу, чтобы потом вернуться назад, а не плутать, наворачивая круги.  — Если хочешь, я могу завтра провести тебе экскурсию по деревне. Покажу площадки, магазин, речку, поле и еще много-много всего. — Проигнорировав вопрос Джисона, предложил Ли.  — У тебя что, друзей нет? — Хмыкнул Хан и выгнул вверх одну бровь. В сгущающихся сумерках этого было практически не видно. — Чего это ты ко мне прицепился с самого автобуса? Помогать вздумал. Еду притащил. Не боишься, что я какой-нибудь маньяк? Или уголовник.  — А ты маньяк и уголовник? — Ли бросил заинтересованный взгляд в сторону старшего, вызвав у того колючие мурашки по всей спине. Молодого человека аж всего передернуло от такого пронзительного взгляда светло карих глаз. Минхо поморщил нос. — Вот и не говори глупостей тогда.  Хан пожал плечами. Остаток пути они шли молча.  А возвращался домой Джисон уже один. Деревенский мальчишка убежал к себе сразу же, как только председатель записал номер улицы и дома, а потом всучил Хану какие-то бумаги для заполнения, пропустив того в дом. Помощник. Чертов.  *** Спать на жесткой узенькой и к тому же пыльной кровати оказывается сложнее, чем  Джисон себе представлял. Он долго изнурительно ворочается, пытаясь найти более удобную и практичную для своего тела позу, но беспощадно натыкается на колючие пружины под тонким слоем матраса и неприятный скребящийся звук метала, исходящий от них же. Спальная комната на втором этаже маленькая и душная, даже с учетом открытой оконной створки. Одеяло слишком тяжелое, подушка — низкая, а из-за развившейся в этом месте бессонницы, Хану на полном серьезе кажется, что старые стены этого дома неприятно давят ему на грудь.  Они словно выкачивают из него все силы, замедляя некогда ровное спокойное дыхание; прививают мысли о беспокойстве и заведомом проигрыше, мнимо прося разорвать устоявшуюся сделку с человеком, кто еще пару лет назад назвал себя «некто»; и, кажется, вызывают сильный приступ кашля.  Джисон действительно закашливается. Он принимает сидячее положение, слыша очередной скрип железных прутьев под матрасом, и хватается рукой за грудь. Морщится, от пронизывающей легкие, острой боли и спешит соскочить с постели, чтобы в считанные секунды вытащить из своей сумки, полупустую бутылку воды.  С приходом ночи она успела остыть от беспощадного солнечного зноя, но потеряла свой былой привкус чего-то по-настоящему оживляющего. Теперь она казалась безвкусной похлебкой с противным едва уловимым запахом затхлости.  Отвратительно. Джисон вытирает мокрые губы тыльной стороной ладони, после чего заворачивает крышку от бутылки и спешно покидает «клетку», намереваясь выйти на улицу. Там, к слову, легче не становится совсем.  Темное, иссиня черное, небо окутывает всю деревню словно огромное покрывало. Проблески от лунного света и редкого соцветия звезд не вызывают ничего кроме смирения, когда холодный ночной ветер хлестко бьет по щекам, словно пытается привести в чувства. Грудная клетка неприятно ноет от недавнего рваного приступа кашля, а воздух в легкие попадает раз через раз.  Джисон садится на обвалившийся бетон лестницы, пачкая пылью и грязью свои домашние шорты, и обнимает себя руками, потому что на улице действительно холодно. Шорты и футболка не лучший вариант для понурого сидения под порывами ветра, но молодой человек все равно возвращаться в дом не спешит. Смотрит на устрашающие тени заросших кустарников, сваливающихся одной стороной на поржавевший со временем забор и жует нижнюю губу, глубоко задумавшись над чем-то.  Проказник-ветер без устали играет с непослушными черными волосами Джисона, ероша их так, как душе угодно, всю оставшуюся ночь, а когда первые проблески рассветных лучей стремятся окрасить, посветлевшее с приходом нового дня, небо, вдруг становится тихо. Ветер исчезает, забирая с собой остатки ночного холода; рассеивает лишние мысли, опустошая сознание приезжего городского и наконец-то дает вдохнуть полной грудью.  До ушей долетают приглушенные петушиные песнопения и Джисон усмехается, когда до его осознания наконец-то доходит, — он в чертовой, мать его, деревне.  Хан оглядывает весь участок цепким взглядом несколько раз, подмечая все больше и больше не выползших еще на ружу проблем, а потом чертыхается и матерится про себя. Действительно в деревне.  *** Минхо просыпается, когда яркие лучи солнца начинают настырно пробиваться в его комнату, а едва уловимые всполохи ветерка — нашептывать о наступлении нового дня и количестве, занесенных в потрепанный старенький блокнотик, дел на ранее утро.  Ли улыбается, слыша тихое переливчатое пение птиц, летающих за окном и прячущихся за пышными кронами высоких деревьев, скидывает с себя одеяло и потягивается всем телом, чувствуя как разминаются и хрустят все его позвонки. Рыжий кот, до этого спящий в ногах, медленно поднимается и тоже потягивается. Широко зевает, а потом начинает умываться.  Минхо тоже идет умываться и чистить зубы. Он беззвучно спускается по лестнице вниз и проскальзывает в свободную ванную. Потирает еще сонные глаза руками, а потом включает воду и начинает приводить себя в порядок. Краем уха слышит, как мимо ванной проскакивает мама и отец, намеренно громко, ударяет кулаком по двери, приветствуя.  — Па-ап! — Возмущенно тянет мальчишка и сплевывает в раковину пену от зубной пасты. Продолжает водить мягкими зубчиками щетки по зубам и осуждающе качает головой из стороны в сторону, когда слышит громкий смех и удаляющиеся шаги главы семейства.  — Дорогой, прекращай дубасить двери. С сыном можно поздороваться, сидя за  завтраком. Ты бы еще Азбукой Морзе начал выбивать ему по стенам свое «доброе утро». — В голосе матери слышится улыбка. Минхо не видит, но точно знает, что прямо сейчас она треплет своего мужа по волосам, а тот в свою очередь притягивает ее ближе к себе за талию и мягко целует в губы.  Лино ополаскивает водой свой рот и вытирает тот полотенцем, выключая воду. Усмехается над ответом отца: «а я, кстати, пробовал. Это слишком долго, удар по двери гораздо быстрее», и заходит на кухню, поправляя рукой свои волосы.  — Так и скажи, что бабушка тебя за это отчихвостила. — Минхо садится за стол и одну ногу в колене сгибает, ставя пятку на стул. Притворно морщится, когда мистер Ли подскакивает к нему и тормошит за плечи, а потом громко заливисто смеется, когда мужчина подхватывает сына на руки и с легкостью перекидывает того через свое плечо, похлопывает рукой по бедру и держит крепко, когда начинает медленно кружиться вокруг своей оси. Минхо, вообще-то, девятнадцать. Он уже взрослый парень и не должен вести себя так, словно домой из садика только что вернулся. Но и его отец далеко не подросток, чтобы взрослого сына на руках таскать. А ведь таскает. С завидной регулярностью. И дурачится с ним так, словно и в самом деле малюткой считает. А Минхо нравится. Нравится чувствовать себя маленьким, громко смеяться, играться и бегать по всему дому, чуть ли в углы острые не врезаясь, да об порожки невысокие запинаться. Это забавно, когда бабушка с дедушкой ворчат на них за излишнюю активность, старший брат гогочет и снимает все это на телефон, а мама из раза в раз говорит… — Отпусти ребенка, боже мой. Куда опять то схватил?  И улыбается. Так ярко улыбается, что и у Минхо и у его отца по всей груди тепло разливается.  — Если бы он так сильно не вымахал за последний год, то еще бы покрутил. — Мистер Ли осторожно ставит мальчишку на пол и щелкает того по носу. Ухмыляется, когда ему в бок прилетает легкий толчок, и поворачивается к жене. — А то уже высокий стал и в мышцах подобрал веса. Скоро как Минхек будет. Не подниму уже, чтобы покрутить, как в детстве.  Минхо хихикает и огибает отца, чтобы подойти к матери и поцеловать ту в щеку. Женщина тепло смотрит на младшего сына и приобнимает его за плечи.  Завтрак проходит в спокойной приятной для всех обстановке. Бабушка рассказывает о новом рецепте черничного пирога, которым с ней поделилась ее подруга, и предлагает невестке приготовить его вместе. Та с удовольствием соглашается и подмигивает мужу, когда тот в шутку грозится, что выкинет все посудины, необходимые для приготовления выпечки, потому что и так уже поправился на сдобе. Дедушка соглашается с сыном и уворачивается, когда в него летит полотенце, брошенное с легкой подачи любимой жены. А Минхо улыбается и незаметно для всех подкармливает Бахо, проскочившего в дом вместе с отцом, когда тот выходил покурить перед тем, как сесть за стол. После завтрака Лино выбегает во двор. Надевает свои старенькие поношенные кроссовки и с широкой улыбкой на лице бредет к дому Джисона, имея стойкое желание подружиться с ним.  Минхо городских вообще-то не особо любит. Они слишком много выпендриваются, ставя себя на несколько ступеней выше деревенских людей. Будто те, кто родился и живет в этих захолустьях виноваты в своей не насыщенной богатством жизни и вовсе не способны на разговоры. Лино, конечно, много не знает. Это правда. Но он не глупый и очень-очень добрый. Его воспитывали с умом и Минхо никогда не позволит себе пройти мимо того, кому нужна помощь. Пусть даже эта помощь и заключается в том, чтобы помочь новому жителю деревни обустроиться здесь и адаптироваться. Джисон не кажется горделивым. Он скорее сам себе на уме. Про таких обычно говорят — волк-одиночка. Такие обычно притягивают к себе, чаруют. Таких обычно хочется узнать получше, пообщаться, найти общий язык. И Минхо почему-то тоже этого хочется.