По осколкам звезд

Мидей вышел из душа, чувствуя, как поползли мурашки по его обнаженному телу. Он взял полотенце и начал вытирать волосы, стараясь как можно быстрее привести себя в приемлемый вид, чтобы проведать подопечного. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом махровой ткани, мягкой, как облако, которая впитывала влагу из густых, светлых волос мужчины. Капли стекали на плечи, оставляя на коже прохладные дорожки. Он откинул полотенце, чувствуя, как ветер от открытого окна проникает под кожу, пробуждая приятную дрожь. Взгляд упал на циферблат настольных часов: стрелки упорно ползли к полуночи. Глубокий, густой вечер липнул к окнам, расплываясь в тёмно-синей краске за стеклом. Память резко вернула его в холодный ливень, в порывы ветра, загонявших в особняк промокших до нитки Мидея и Фаенона, явно довольного сложившейся ситуацией. Аглая встретила их в дверях с таким видом, словно увидела нежданных гостей с другой планеты. Её недовольное лицо, сжатые губы, испещрённые тонкими линиями презрения, по-прежнему вызывали холодный пот. Она стояла в проёме двери, подобная грозовой туче, с руками, сжатыми в кулаки, и взглядом, способным прожечь дыру насквозь. Мидей почувствовал, как внутри него зашевелилось чувство вины. Личный секретарь Фаенона отругала его за беспечность, её голос звучал строго и решительно. — Мидеймос! — прошипела она, голос звучал как скрежет металла. Её слова, пропитанные едким недовольством, пронзили его насквозь. Фаенон, бледный и дрожащий, почти не сопротивлялся, когда Аглая схватилась за кресло владельца Элизий констракшн, вырывая его из рук Мидея. Мокрые одежда и волосы Фаенона капали на паркет, словно каждая капля подчёркивала серьёзность ситуации. Аглая обрушила на Мидея целую лавину упреков, каждое слово — резкий удар. Беспечность, неосторожность, неумение предвидеть. Всё это обрушилось на него с неистовой силой. И завершилось громоподобным заверением: если Фаенон заболеет, Мидеймос будет прикован к нему, как тень, не имея права отойти ни на шаг. Мидей провел рукой по волосам, и холодный вечер в комнате казался ещё более пронзительным, чем слова девушки. Он знал, что она не шутила. И глубокая ночь, заглядывающая в окно, кажется, стала ещё темнее от этой грозящей ему угрозы. Каждое слово Аглаи было ледяным осколком, вонзавшимся в сердце Мидея. Она обвиняла его в небрежности, в беспечности, в том, что Фаенон простудится, что его здоровье под угрозой, что он, Мидей, недостойно заботится о хрупком здоровье мужчины. Её голос, подобный скрипу старой ржавой двери, резонировал в тишине особняка, отскакивая от стен, украшенных новомодными картинами. Мидей пытался оправдаться, но слова застревали в горле, как комок земли. Он понимал, что Аглая права, что он допустил ошибку, позволив Фаенону так долго оставаться под проливным дождём, но слова не шли на язык, придавленные тяжестью Аглаиного гнева. Фаенон был донельзя доволен тем, что его сиделку отчитывали, будто он был нашкодившим котенком, и с наслаждением подливал масла в огонь, словно испуганная птица, прижимаясь к Аглае, его бледное лицо было скрыто в изгибе её руки, которая была уперта в подлокотник инвалидного кресла. Мидей видел, как дрожит его плечо, как быстро поднимается грудь, и не мог не закатить глаза от этой актерской игры. Картины на стенах, изображающие безмятежные пейзажи и улыбающихся людей, резко контрастировали с царившей в комнате атмосферой. Они выглядели лицемерными, фальшивыми, как и притворное беспокойство Фаенона. Мидей, сделав глубокий вдох, попытался снова заговорить. — Аглая, я понимаю… Я допустил ошибку, — пробормотал он, голос его был едва слышен, подавлен не только гневом Аглаи, но и собственным чувством вины. Он видел бледность Фаенона, заметив даже незначительное покраснение на шее, но игра была слишком явно разыграна. Мидей был уверен, что Фаенон преувеличивает свои недуги. Аглая ответила ему холодным взглядом, не сдвинувшись с места. Её молчание было еще более убийственным, чем её слова. Она продолжала гладить Фаенона по волосам, прижимая его к себе, как дорогую игрушку. Мидей заметил, как Фаенон незаметно улыбнулся, его бледность чуть смягчилась, и в его глазах мелькнуло что-то не то. Не болезненное страдание, а удовлетворение. Как будто он наслаждался этим спектаклем, этим театром обид и упреков, где он был главной звездой. Воздух в комнате стал тяжелым, напряженным. Тишина гудела, словно ожидая развязки. Мидей почувствовал в себе прилив раздражения, смешанный с бессилием. Он уже не мог оправдываться. Его слова казались пустыми и бесполезными перед лицом этого холодного, рассчитывающего на манипуляцию спектакля. Мидей закончил вытирать волосы, тщательно промакивая полотенцем каждый завиток. Движения его были медленными, размеренными, словно он пытался успокоить не только тело, но и бушующие внутри эмоции. Воспоминания о сцене с Аглаей и Фаеноном, словно острые осколки, царапали его изнутри. Он чувствовал себя обманутым, использованным, и это чувство жгло сильнее, чем гнев Аглаи. Одевшись в простые хлопковые домашние брюки и майку, Мидей ощутил физическое облегчение. Домашняя одежда была словно броней, защищающей от окружающего мира, от его тяжелых мыслей. Он проверил себя в зеркале — ничего особенного, обычный человек, готовый к обычным делам. Но в его глазах, обычно спокойных и мягких, теперь горел холодный огонёк расчета. Теперь, вспоминая лицемерие Фаенона, Мидей понял — это была диверсия, целью которой было подставить его. План мести созрел в голове Мидея, четкий и изящный, как старинный механизм. Он не собирался действовать грубо или прямолинейно. Ему нужна была тонкая игра, не оставляющая следов. Ему нужно было использовать слабости Фаенона против него самого. Мидей прекрасно знал, что владелец Элизий констракшн — человек самолюбивый и мнительный, целящий к вершинам карьеры любой ценой. Медленно, тщательно заплетая тонкую косичку на затылке, Мидей обдумывал детали. Он завязал остальные волосы в небрежный хвост, легко поправил воротник майки. Внешне он был спокоен, даже расслаблен. Удовлетворенная улыбка, игравшая на его губах, была не просто улыбкой удовлетворения от хорошо продуманного плана, но и холодным предвкушением того, что ожидает Фаенона. Выйдя в коридор, Мидей направился к комнате подопечного. Он знал, что сейчас, пока Фаенон наслаждался «плодами» своей игры, нужно было действовать незаметно. Аглая, возможно, и не оценит его метод, но Фаенон, это уж точно, не останется без «подарка». В этот момент Мидей уже чувствовал горько-сладкое предвкушение предстоящей расплаты. Подойдя к двери, он не стал стучать. Просто приложил руку к сенсорной панели, и дверь бесшумно отъехала в сторону. В комнате было сумрачно, шторы плотно задернуты. Мидей наблюдал за сценой, которую застал, войдя в комнату, будто завороженный. Фаенон полулежал на постели и выглядел совершенно расслабленным. Его лицо, освещённое лишь тусклым светом экрана планшета, излучало тепло и нежность. Он был одет в свободные, тёмные домашние брюки и футболку, ткань которой мягко облегала его мускулистую фигуру, заметную даже сквозь неяркий свет. Планшет, на котором, судя по всему, шла видеосвязь, был установлен на небольшом столике рядом с кроватью, изголовье которой было украшено резными элементами из красного дерева. Комната, несмотря на сумрак, выглядела непривычно уютной. Тёмные, плотные шторы, скрывающие окна, были выполнены из тяжелого, вероятно, бархатного материала. Мидей отметил приглушённое освещение, создающее интимную атмосферу, и небольшие, искусно расставленные декоративные элементы, которые не бросались в глаза, но придавали комнате особый шарм. Он впервые мог внимательно рассмотреть и изучить пристанище дьявола Фаенона, который обычно не давал спуску своей няньке, вынуждая его бегать по поручениям или требовал особого внимания, когда Мидеймос укладывал его в постель. На лице мужчины играла довольная улыбка, а в тишине отчетливо слышались детские голоса, перебивающие друг друга: «Дядя Фай!», «Дядя Нон!», и самый звонкий: «Дядя Фаенон!». Возгласы, доносящиеся из планшета, были чистыми и звонкими. Мидей представлял себе троих маленьких девочек, которые с нетерпением ждали начала видеочата со своим любимым дядей Фаеноном. Он слышал, как они перебивали друг друга, в их голосах слышалось веселое оживление и детская непосредственность. Фаенон, не переставая улыбаться, взял в руки планшет и провел пальцем по экрану планшета, пролистывая что-то. Его движения были плавными и уверенными. Мидей заметил, как игра света от экрана отразилась в его небесно-голубых глазах, делая их ещё более выразительными. Он чувствовал себя незримым наблюдателем за этим теплым и трогательным семейным моментом. Наконец, Фаенон остановился на чем-то, и его улыбка стала ещё шире. — Доброе утро, девочки, — весело произнес Фаенон, не отрывая взгляда от экрана. — У вас ведь утро? Мидей, стараясь не нарушить эту идиллию, тихо прислонился к дверному косяку, наблюдая за происходящим. — Дядя Фай, у нас утро, а у тебя ночь, забыл? — прозвучал один из озорных голосов. — Дядя Нон, у нас начало новой недели! — подхватила другая девчушка с экрана планшета. — Дядя Фаенон, что мы будем смотреть сегодня? — поинтересовался самый бодрый голосок. Дети явно не могли определиться с тем, как называть своего дядю и смешно называли его разными сокращениями имени и лишь одна из малышек давала понять, что ее сестры обе неправы, называя дядю Фаеноном. — Выбирайте сами, юные леди. Я весь в вашей власти, — ответил Фаенон, его глаза сияли от удовольствия. Мидей невольно улыбнулся. Эта картина была настолько далека от того образа Фаенона, который он привык видеть — холодного, расчетливого и вредного. Здесь, в полумраке спальни, перед ним предстал совершенно другой человек — любящий, заботливый, искренне радующийся общению с детьми. Он вспомнил, как однажды случайно услышал обрывок телефонного разговора Фаенона, в котором тот говорил о каком-то «проекте» с кодовым названием «Солнышки». Тогда Мидей решил, что речь идет о новой разработке в сфере солнечной энергетики, и не придал этому значения. Теперь же, глядя на экран планшета, он понимал, что «Солнышки» — это, скорее всего, эти самые девочки, племянницы или крестницы, живущие, судя по всему, в другом часовом поясе. Мидей тихонько кашлянул, давая о себе знать. Фаенон вздрогнул, резко повернул голову и, увидев его, на мгновение замер. Улыбка с его лица на мгновение исчезла, и в глазах промелькнуло удивление, а может, даже легкое смущение. — Стучать не учили? — мужчина прижал планшет к себе, будто пряча свидетельство своей человечности. — К сожалению, не учили, — расхохотался Мидей, все же проходя вглубь комнаты. Он встал рядом с кроватью, на которой развалился Фаенон и покивал на девайс, из которого послышалось недовольное детское бурчание, намекая, что его подопечного срочно вызывают. — Дядя Фай, мы ничего не видим! — Дядя Нон, не отвлекайся! — Дядя Фаенон, а кто это там пришел? — он поднял планшет, загородив экран ладонью. — Не обращайте внимания, это неважно, — бросил Фаенон в сторону устройства, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Затем, повернувшись к Мидею, в его голосе прозвучало раздражение: — Что тебе нужно? — Аглая крайне недовольна твоим последним представлением. И, поскольку ты умудрился свалить всю вину на меня, теперь я твой персональный телохранитель, нянька и жилетка в одном флаконе. Хотя и до этого был всем выше перечисленным, но теперь от тебя ни на шаг не отойду. Буду присматривать, чтобы ты не натворил еще чего-нибудь, — Мидей пожал плечами, сохраняя невозмутимый вид. — Не мешай, — процедил он сквозь зубы. Фаенон нахмурился, словно от зубной боли. Мидеймос, словно не заметив его недовольства, приземлился на край кровати. — Хорошо, хорошо, не буду мешать, — пробормотал он, кивая головой в знак согласия. В этот момент из планшета раздался звонкий девичий голосок: — Дядя Фай, у нас неделя Южной Кореи! Нужно выбрать дораму! — Мидей приподнял бровь, изображая крайнюю заинтересованность. Алкиппа часто вынуждала его смотреть с ней корейский кинематограф, попутно вереща ему в ухо, какие корейцы красавчики и как хорошо они играют. — О, дорамы? Это интересно. Я, признаться, не большой специалист, но, может, смогу чем-то помочь? — он бросил взгляд на Фаенона, ожидая реакции, но тот лишь сверлил его взглядом, полным нескрываемой неприязни. — Дядя Фай, ну посмотри! Тут столько всего! — продолжала щебетать девочка из планшета. — Есть про любовь, есть про школу, есть даже про зомби! Мидей, игнорируя испепеляющий взгляд Фаенона, наклонился ближе к планшету, словно мог увидеть экран сквозь ладонь мужчины. — Зомби, говоришь? Хм, это уже ближе к моему вкусу. А что, если мы посмотрим что-нибудь про корпоративные интриги в южнокорейском стиле? Там наверняка есть и предательства, и месть, и, возможно, даже немного зомби, в переносном смысле, конечно. Фаенон резко убрал руку от планшета, и на экране показались три взволнованных детских лица. Каждое из них было похоже на него, но в то же время каждое обладало своей индивидуальностью. Они смотрели на Мидея с любопытством и некоторым недоверием. Первая девочка, с яркими, как огонь, волосами, сидела в центре. Ее голубые глаза сверкали от любопытства и восторга. Она выглядела самой старшей из трех, и в ее взгляде читалась уверенность. На ней была яркая футболка с изображением мультяшного персонажа, имя которого никак не мог вспомнить Мидей, а на шее висел небольшой кулон в форме звезды. Рядом с ней сидела вторая девчушка. Ее волосы были чуть более светлыми, но все так же яркими, как у сестры. Она носила перфорационные очки, которые скрывали ее глаза, но это не мешало ей излучать энергию и радость. На ее лице играла озорная улыбка, а в руках она держала мягкую игрушку, которую, казалось, была не готова выпускать из рук ни на минуту. Третья девочка была самой младшей по виду, хотя Мидеймос уже понял, что они то ли тройняшки, то ли близняшки. Ее волосы были чуть более кудрявыми, и она с любопытством смотрела на экран, как будто пыталась понять, что происходит. Ее голубые глаза светились от восторга, а на щеках играл румянец. Она была одета в яркое платье с цветочным принтом, которое подчеркивало ее игривый характер. — А вы кто? — спросила одна из девочек, с подозрением прищурившись. Мидей улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. — Я друг дяди Фая. И, кажется, ваш новый консультант по дорамам, — он снова посмотрел на Фаенона, в глазах которого читалось явное желание его убить. — Не волнуйтесь, я не кусаюсь. Хотя, если дорама будет совсем уж скучной, могу притвориться зомби. Фаенон тяжело вздохнул, откидываясь на подушки, явно недовольный вмешательством в созвон с племянницами. — Просто выберите что-нибудь и дайте мне покоя, — пробурчал он, закрывая глаза рукой. — И ты, — он указал на Мидея пальцем, — молчи. Мидеймос, разумеется, не послушал, удовлетворенный реакцией подопечного. — Ну что, юные киноманы? Какие у нас варианты? Может, начнем с чего-нибудь легкого, чтобы разогреться? Комедия, мелодрама? Или сразу перейдем к хардкору с политическими заговорами и кровавыми разборками? — Он подмигнул девочкам на экране, чувствуя, как ярость Фаенона достигает критической отметки. Кажется, его миссия отмщения только началась, и она обещала быть весьма увлекательной. Мидей, словно предвкушая бурю, потер руки. — Итак, девочки, что у нас в топе? 'Наследники'? Слишком сладко. 'Потомки солнца'? Слишком героически. 'Паразиты'? О, вот это уже ближе к истине, но это фильм, а нам нужна дорама, чтобы растянуть удовольствие на несколько вечеров, — он сделал вид, что задумчиво чешет подбородок. — А что насчет 'Игры в кальмара'? Там, конечно, не Южная Корея во всей красе, но зато есть социальный комментарий, напряженный сюжет и… ну, вы знаете, немного смертей для остроты ощущений. — Только не это. Я не хочу потом выслушивать их кошмары, — Фаенон застонал, не открывая глаз, но Мидеймос проигнорировал его. — Дядя Фай прав, пожалуй, это слишком мрачно для начала. Нужно что-то более… жизнеутверждающее. Что-нибудь про любовь, но с изюминкой. Может, 'W: Меж двух миров'? Там есть параллельные вселенные, веб-комиксы и… ну, ладно, ладно, там тоже есть немного смертей, но они не такие… реалистичные. Одна из девочек, та, что с подозрением смотрела на Мидея, подала голос: — А ты правда друг дяди Фаенона? Он никогда о тебе не рассказывал, — Мидей на это лучезарно улыбнулся, удивляясь, как догадливы бывают дети. — О, мы с дядей Фаеноном друзья… в особом смысле этого слова. Мы как… как огонь и вода. Как кошка и собака. Как… ну, вы поняли. Мы дополняем друг друга. Он гений, а я… его совесть. Или, по крайней мере, пытаюсь ею быть, — он бросил взгляд на мужчину, который, казалось, заснул, но Мидей знал, что тот все слышал. — Звучит так, будто вы враги, а не друзья, — задорно ответила девочка в черных очках, с любопытством глядя на мужчину. — Быть такого не может, — воскликнул Мидеймос. — Хотя, дядя Фай, наверняка, так и думает, — он снова посмотрел на Фаенона, который слегка дернулся. — А ты знаешь, почему дядя Нон такой грустный? — прошептала третья девочка, глядя на Мидея с серьезным выражением лица, вынуждая его на мгновение замереть. Этот вопрос застал его врасплох. Он не ожидал такой прямоты от ребенка. — Грустный? Ну, дядя Фай просто очень… задумчивый. Он много думает о важных вещах. О будущем, о мире, о… о том, какую дораму выбрать, — он попытался перевести все в шутку, но почувствовал, что его слова звучат фальшиво. Для Мидея Фаенон был каким угодно, но не грустным. Злым, потерянным и вечно недовольным. Но после воспоминаний дождливой сцены у клиники реабилитации он и правда задумался о том, что мужчина выглядел грустным, но тут же отбросил эти мысли, стоило ему припомнить, как Фаенон себя повел, вернувшись домой. Фаенон резко сел на кровати, сверля Мидея взглядом. — Хватит. Просто заткнись. Выбирайте что хотите, — он снова откинулся на подушки, закрывая глаза рукой. Мидей поднял руки в примирительном жесте. — Хорошо, хорошо, — подмигнув девочкам на экране, он продолжил: — так, девочки, что у нас на повестке дня? 'Силачка До Бон Сун'? Слишком мило и наивно, хотя и с элементами боевика. 'Гоблин'? Слишком много страданий и романтики с потусторонними силами. Нам нужно что-то… сбалансированное. Что-то, что заставит нас смеяться, плакать и немного бояться, но при этом оставит приятное послевкусие. — Дядя Фай, конечно, предпочитает что-нибудь более… интеллектуальное. Что-нибудь с философским подтекстом и сложными моральными дилеммами. Но мы же не будем его мучить, правда? — А что насчет 'Королевства'? Там про зомби, но в историческом сеттинге! И там есть принц, который сражается за свой народ! — Одна из девочек, самая смелая, кажется, решила взять инициативу в свои руки. — О, 'Королевство'! Отличный выбор! Там есть все, что мы любим: зомби, интриги, красивые костюмы и… немного крови. И, что самое главное, там есть сильный главный герой, который борется за справедливость. Это то, что нам нужно! — Мидей одобрительно кивнул. — Ну что, дядя Фай? 'Королевство'? Или у тебя есть какие-то возражения? Фаенон не ответил. — Ну, раз молчит, значит, согласен. — Мидей пожал плечами. — Итак, девочки, 'Королевство' — наш выбор! Готовьте попкорн и устраивайтесь поудобнее. Нас ждет захватывающее путешествие в мир зомби и дворцовых интриг! — А! — воскликнула одна из рыжеволосых девчушек. — Простите, мы не представились. Я — Трибби, самая любимая племянница дяди Фаенона, — она самодовольно усмехнулась, явно показывая свое превосходство перед сестрами. — Нет, я самая любимая племянница дяди Нона. Я — Трианна! — тут же перебила сестру вторая девчонка с игрушкой в руках. — А я… Триннона, — чуть засмущавшись, представилась юная леди в очках, поправляя их дужку. — Очень приятно, а я — Мидеймос, — он удобнее уселся на кровати, сминая простынь. — Самый нелюбимый друг дяди Фаенона! Фаенон, до этого момента сохранявший стоическое молчание, наконец, подал признаки жизни. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. «Самый нелюбимый друг», значит? И его племянницы, кажется, совершенно забыли, кто тут хозяин вечера. Он бросил короткий, но красноречивый взгляд на Мидеймоса, в котором читалось немое возмущение. Вздохнув, Фаенон понял, что словесные баталии сейчас ни к чему не приведут. Мидей, как всегда, полон энтузиазма, а девочки, кажется, уже очарованы его напором. Единственный выход — капитулировать, но сделать это с достоинством. Без лишних слов, Фаенон подключил функцию отображения экрана и открыл вкладку с искомой дорамой. На экране тут же замелькали кадры из «Королевства». Он намеренно сделал звук чуть громче, надеясь, что это хоть немного заглушит болтовню Мидеймоса. — Ну что ж, Трибби, Трианна, Триннона, добро пожаловать в мир «Королевства»! Дядя Фаенон, надеюсь, вы не против, что мы выбрали именно этот сериал? Мужчина, до этого молчаливо наблюдавший за происходящим, медленно кивнул, его взгляд, казалось, пронзал экран, предвосхищая кровавые сцены предстоящего просмотра. Первые кадры сериала захватили внимание племянниц Фаенона. Трибби, сжимая в руке пакет с попкорном, взявшийся из неоткуда, вскрикивала от неожиданных моментов, Трианна, затаив дыхание, следила за развитием сюжета, не отрывая глаз от экрана, а Триннона, запинаясь от волнения, комментировала происходящее, демонстрируя неплохие познания в истории Кореи. Сюжет разворачивался стремительно: вспышка эпидемии, превращающая людей в кровожадных зомби, дворцовые интриги, борьба за власть, предательство и отвага. Принц Ли Чхан, главный герой, с его непреклонной волей к борьбе за спасение своего народа, завораживал своим мужеством и решительностью. — Ой, посмотрите, как красиво! — восхитилась Трианна, указывая на изящные костюмы придворных. — Мне нравится этот зеленый хабок! — А мне вот этот красный, — заявила Трибби, забыв на время о попкорне. — Такой насыщенный цвет! И как они вообще в этой одежде сражаются? Дядя Фаенон, а ты купишь нам такие? — Куплю, — с готовностью ответил мужчина, будто наверняка знал, что его попросят о подобном. Триннона, в отличие от своих сестер, сосредоточенно анализировала политическую обстановку в сериале, комментируя действия каждого персонажа. Её замечания были неожиданно проницательными, что вызывало восхищение у Мидея и даже лёгкое уважение у Фаенона, сегодня склонного к молчаливому наблюдению. По мере развития сюжета напряжение нарастало. Зомби-атаки становились все более жестокими, интриги во дворце приобретали все более сложные формы. Девочки испытывали целую гамму эмоций: от восторга и восхищения до ужаса и сочувствия героям. Так прошёл первый эпизод, и Фаенон всё ещё не мог избавиться от чувства, что его вечер был украден. Он мечтал о тихом времени с племянницами, о том, как они будут смеяться, обсуждать их увлечения и делиться секретами. Но вместо этого он оказался в роли молчаливого наблюдателя, в то время как Мидей, словно маг, завладел вниманием девочек, погрузив их в мир «Королевства». Он вспомнил, как долго ждал этой встречи, как старался создать атмосферу уюта и тепла. Но теперь, когда экран заполнили зомби и дворцовые интриги, его мечты о спокойном вечере рассыпались, как карточный домик. Фаенон чувствовал, что Мидей, с его харизмой и умением увлечь, стал центром внимания, а он остался в тени, наблюдая, как его племянницы восхищаются каждым поворотом сюжета и новым знакомым, который был явно интереснее их дяди. Вечер, который он так долго ждал, превратился в мучительную демонстрацию собственного бессилия. Он не завидовал Мидею, нет. Он завидовал самому себе — тому себе, каким он был раньше. Перед глазами всплыла картина из прошлого, которая нарочито преследовала Фаенона, стоило ему потерять бдительность: пыль, крики, запах горелого металла — взрыв на стройке. Ослепительная вспышка, оглушающий грохот, а затем… пустота, пронзённая острой, невыносимой болью. Он помнил, как его поднимали, как куски бетона, словно осколки разбитого зеркала, торчали из его разорванной одежды, из его плоти. Помнил, как медленно, мучительно, его собирали по частям. Его нога… Фаенон перевёл взгляд на свою ногу, скрытую под штанинами. Даже через ткань он не чувствовал её — холодную, чужую, словно она принадлежит не ему. Шрамы, сеть бледных, извивающихся линий, покрывали всю голень. Они были не просто следами травмы — это были карты его боли, каждая извилистая линия — воспоминание о мучительных бесполезных процедурах, о бесконечных ночах, проведённых в больничной палате. Всё было зря… Осколок бетона, пронзивший его позвоночник, изменил всё. Не только его тело, но и его душу. Он помнил, как врачи говорили о шансах, о реабилитации. Но внутри, глубоко внутри, уже тогда поселилась пустота. Он терял не только способность ходить, но и желание жить. Каждый день превращался в тяжёлое бремя, в бесконечное вскарабкивание по лестнице из боли и безнадёжности. Реабилитация — это не просто восстановление физических функций, это постепенное возвращение к жизни, к себе, и он не хотел этого возвращения. В те дни он не видел смысла в чём-либо. Что хорошего в том, чтобы снова ходить, если внутри тебя зияет чёрная дыра отчаяния? Он просто существовал, призрак бывшего себя, запертый в собственной скорлупе из боли и безразличия. И теперь, глядя на счастливые лица своих племянниц, погружённых в просмотр дорамы, он понял, насколько далеко он отошёл от жизни. Как маленький, страшный осколок бетона разрушил не только его тело, но и его душу. Он застрял в прошлом, в том дне, когда его мир рассыпался вдребезги, как тот карточный домик, в который превратилась его мечта о спокойном вечере. Сейчас Фаенон был для девчонок всего лишь дядей, заботливым, но скучным, затмённым ярким светом Мидея, который вынуждал мужчину наблюдать за всем этим, погрузившись в тяжёлую, липкую меланхолию. Он пытался уловить эту самую искру, этот огонь Мидеймоса, который когда-то горел в нём самом, но нашёл только пепел и холод. Он отвернулся от планшета, от смеха племянниц, от сияющего Мидея, и посмотрел в окно. За стеклом мерцали огни города, каждый из которых, вероятно, освещал чью-то жизнь, чью-то радость, чью-то надежду. А в его мире царила непроглядная тьма. — Давайте на сегодня закончим, — внезапно предложил Мидей, замечая настроение Фаенона. Он был бы рад побесить его еще больше, но, завидев отрешенность мужчины, почему-то решил отступить. Не сдаться и проиграть бой, а притормозить, чтобы подопечный пришёл в себя, и тогда Мидеймос продолжит с новыми силами. — Уже? — воскликнула Трибби, надув губки. — Дядю Фаенона обычно хватает на дольше… — Дядя Фаенон сегодня промок под дождем и, видимо, заболел, — Мидей посмотрел на мужчину, который не обращал никакого внимания на их диалог. — Ладно-ладно, — согласилась Трианна, улыбаясь и поглаживая недовольную сестру по макушке. — Дядя Мидей, у тебя крутые татуировки! Пока, — и связь тут оборвалась. Девчонка сбросила видеозвонок, не дав сестрам попрощаться, будто поняла, что на самом деле имел ввиду Мидеймос, говоря о том, что пора заканчивать. — Фаенон? — позвал мужчина, забирая планшет из рук подопечного. — Теперь ты уйдешь наконец-то? — хрипло ответил Фаенон, переводя мутный взгляд на Мидея, который, на удивление, выглядел озабоченным поведением собеседника. — Нет, я же сказал, что Аглая недовольна, а мне до чертиков не хочется, чтобы она была недовольна, — оправдался с улыбкой на губах Мидеймос. — Теперь, где ты, там и я… — Хорошо, — обреченно простонал Фаенон. — Только уберись из моей кровати. — А где мне спать, по-твоему? — он показушно покашлял, прикрывая рот рукой. — Я, знаешь ли, из-за твоих выкрутасов, заболел. — Хоть на потолке, но не в моей постели! — Фаенон отвернулся, чувствуя, как раздражение медленно, но верно вытесняет апатию. Мидей, как всегда, умудрялся быть невыносимым для него даже в проявлении заботы. Мидеймос, тем временем, не стал спорить. Он поднялся с кровати, демонстративно пошатываясь, и огляделся по сторонам. — Ладно, ладно, не кипятись, — пробормотал он, направляясь к дивану в углу комнаты. — Тут вполне сойдет. Хотя, знаешь, спина потом отвалится… Мужчина промолчал, продолжая смотреть в окно. Огни города, казалось, насмехались над ним, сияя еще ярче в ответ на его угрюмость. Он чувствовал себя старым, выдохшимся, словно батарейка, которую забыли заменить. А Мидей… Мидей был новым, заряженным, полным энергии. И эта разница давила на Фаенона с невыносимой силой. Его сиделка устроился на диване, устраивая под голову скомканную декоративную подушку. — Слушай, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Может, тебе просто нужно выспаться? Ты выглядишь не очень. Фаенон фыркнул. — Спасибо за комплимент. — Да ладно тебе, — Мидей зевнул. — Я просто намекаю, что в ближайшее время ты утонешь в моей заботе и любви. Может быть, тогда ты перестанешь издеваться надо мной и завтра тебе внезапно станет лучше… — последнее предложение мужчина пробормотал себе под нос, но владелец Элизий констракшн прекрасно его расслышал. Фаенон не ответил. Он не верил в это. Завтра будет таким же, как и сегодня, и вчера, и позавчера. Пустым и бессмысленным. — Спокойной ночи, — тихо сказал Мидей, закрывая глаза. Фаенон продолжал пялиться в окно, пока огни города не начали расплываться в его глазах. Он чувствовал себя одиноким, как никогда прежде. И даже присутствие Мидея, пусть и на другом конце комнаты, не могло этого изменить. Он знал, что ему нужно что-то менять в своей жизни. Но что именно? И как? Эти вопросы оставались без ответа, вися в воздухе, как тяжелый, удушающий смог. Тишина в комнате была оглушительной. Он слышал только собственное дыхание и тихий, ровный храп Мидея, который тут же уснул, доносившийся с дивана. И в этот момент Фаенон понял, что ему не просто нужно выспаться. Ему нужно было проснуться. Проснуться от этого кошмара, в который превратилась его жизнь. Но как это сделать, он пока не знал. И это пугало его больше всего. Фаенон закрыл глаза, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. Он представлял себе, как тонет в глубоком, темном океане. Вода обволакивала его, лишая воздуха, сковывая движения. Он пытался выплыть, но силы покидали его с каждой секундой. И в какой-то момент он просто сдавался, позволяя волнам унести его в бездну. Эта метафора была слишком точной. Он действительно тонул. В рутине, в апатии, в собственной беспомощности. И Мидей, этот яркий, неугомонный, был словно спасательный круг, брошенный ему в последний момент. Но Фаенон не знал, хочет ли он хвататься за него. Он ворочался в постели, не в силах уснуть. Храп Мидеймоса, казавшийся таким раздражающим еще несколько минут назад, теперь звучал почти успокаивающе. Это был звук жизни, звук присутствия. И Фаенон, несмотря на все свои противоречия, был благодарен за это, но никогда не покажет этого самому Мидею. Он был для него лишь очередной сиделкой, которая много на себя взяла. Как бы Аглая ни была уверена в своем выборе новой няньки, Фаенон чувствовал, что он ничем не лучше предыдущих нанятых профессионалов, которые вылетали из его дома быстрее, чем личный секретарь Фаенона успевала выписать им первую заработную плату. Он посмотрел на предмет своих дум и усмехнулся. Тот лежал, раскинувшись во всю длину дивана, и мирно посапывал. В полумраке комнаты его татуировки казались еще более странными и вызывающими. Фаенон долго смотрел на него, пытаясь понять, что движет этим человеком. Зачем он тратит свое время на него, на человека, который уже давно махнул на себя рукой? Может быть, это просто игра? Или Мидей действительно видит в нем что-то, чего он сам уже не замечает? А, может, его просто привлекла плата за труд сиделки, которую из раза в раз повышала Аглая, лишь бы привязать людей к несносному подопечному? Ему не хотелось пытаться разгадать замысел Мидеймоса, но стоило взглянуть на него, как мысли возвращались на круги своя. И отрицать Фаенон этого не мог. Его интересовал и привлекал новый обслуживающий персонал. Его будоражил Мидей…