По осколкам звезд

Мидей погрузился в сон, убаюканный тишиной чужой комнаты. Неудобный диван, служивший ему ложем в комнате Фаенона, впивался в спину, но усталость брала свое. Он быстро провалился в глубокий сон, где реальность смешивалась с призрачными видениями. Вдруг тишину прорезали странные звуки. Уши мужчины уловили довольно развратные всхлипы и стоны, пробивающиеся сквозь завесу ночной тишины. Мидей принял их за что-то знакомое, что-то, что часто доносилось из-за двери его собственной комнаты. «Опять сестра за свое», — подумал он, смущенно морщась. Алкиппа снова погрузилась в мир сомнительных фильмов, которые не оставляют места для спокойного сна. Но, осознав, где он находится, Мидей резко встрепенулся. Но тут же в голове щелкнуло осознание: он не дома. Он в гребанном рабстве, в доме Фаенона. И эти всхлипы, эти стоны… они исходили не из-за двери, а прямо из этой комнаты. Мидеймос резко открыл глаза, пытаясь привыкнуть к непроглядной темноте. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, лишь слегка рассеивал мрак. Он повернул голову в сторону кровати, пытаясь разглядеть хоть что-то. И тут же вздрогнул. В воздухе, словно в замедленной съемке, мелькнуло тело. Фаенон. Мужчина, словно марионетка, лишённая нитей, с глухим стуком упал на пол. Мидей вскочил, сердце бешено колотилось в груди, когда он разглядел, как владелец Элизий констракшн попытался схватиться за левую ногу, но лишь скривился от боли и издал пронзительный вопль. Не раздумывая ни секунды, Мидей подбежал к нему. Он осторожно, стараясь не причинить еще большей боли, помог Фаенону сесть на холодный пол. В воздухе повисло напряжение, смешанное с испугом и тревогой. Что случилось? И что теперь делать? Мидей опустился рядом с подопечным на колени, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке. — Что случилось? — прошептал он, чувствуя, как в горле пересохло от волнения. Фаенон, казалось, не слышал его. Он сидел, обхватив колено руками, и тяжело дышал, сквозь зубы процеживая стоны. Лунный свет, падавший на его лицо, выхватывал из темноты капли пота, блестевшие на лбу. — Заткнись, — наконец просипел сидящий на полу мужчина, его голос дрожал от боли. — Дай посмотрю. Может, просто судорога? — Мидей осторожно коснулся его плеча. Фаенон покачал головой, не отрывая взгляда от своей ноги. — Нет… не судорога… — он наклонился ниже, пряча лицо под светлой челкой и, стиснув зубы, прошипел что-то нечленораздельное. — Подожди, я включу свет, — сказал сиделка, поднимаясь на ноги. Он нащупал выключатель на стене, и комната залилась мягким желтым светом. Теперь он мог видеть лучше. Лицо Фаенона было искажено гримасой боли, а левая нога выглядела неестественно вывернутой. Мидей похолодел. Он вернулся к кровати, падая рядом с ней, и взял руку подопечного в свою. Она была холодной и влажной от пота, будто нуждалась в поддержке, но мужчина нарочито выдернул конечность из плена ладоней Мидеймоса, всем своим видом выражая протест. И вдруг… он рассмеялся. Не истерически, не нервно, а вполне себе отчетливо и даже как будто…довольно? Мидей замер, не понимая, что происходит. Фаенон поднял на него взгляд, в котором плясали какие-то странные искорки. — Я хочу чаджанмен, — произнес он, и в голосе его, несмотря на все еще видные следы боли, звучала какая-то детская прихоть. На глазах даже выступили слезы, но Мидей не мог понять, от боли они или от смеха. Внутри няньки за особо вредными инвалидами все взвыло. Он, как идиот, чуть не поседел от страха, а этот… этот ублюдок просто разыгрывал его! Снова! Он опять воспользовался его беспокойством, сыграл на его шатких нервах. Мидеймос сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ему стоило огромных усилий сдержаться, чтобы не врезать этому самодовольному лицу. Медленно, стараясь сохранять спокойствие, Мидей переспросил: — Ты хочешь что? — Чаджанмен, — абсолютно спокойно ответил Фаенон, отпуская, наконец, свою ногу. — Лапшу с соусом чаджан, если тебе так понятнее. Мидей злобно махнул рукой в сторону окна, за которым царила непроглядная ночь. — Где, по-твоему, я ее сейчас найду? Фаенон пожал плечами. — Это не моя проблема, — он буквально сиял изнутри своей вредностью, не стесняясь собственных прихотей. Мидей уставился на Фаенона, пытаясь понять, что происходит. Это какая-то изощренная пытка? Новый способ доказать свою власть? Или просто каприз избалованного ребенка, застрявшего в теле взрослого мужчины? В любом случае, он не собирался подыгрывать. — Знаешь что, Фаенон? — процедил Мидей сквозь зубы, стараясь говорить как можно спокойнее. Он был готов высказать все, что сейчас вертелось у него на языке, но быстро проглотил ядовитые слова, стоило ему вспомнить хмурый взгляд Алкиппы, которым она обязательно его наградит, если ее брат не справится с собственными эмоциями. — Сломался? Так что я знаю? — владелец Элизий констракшн облокотился головой на кровать и усмехнулся, примерно представляя, как Мидеймос сейчас борется сам с собой в собственной голове. Только вот цели, ради которых он терпел подобное отношение, в понимании Фаенона были слегка иными. Мужчина думал, что этот рыжеволосый простак терпел его за те деньги, которыми кормила его Аглая. Женщина была явно щедра, раз Фаенон раз за разом проваливал собственную миссию по доведению Мидея до белого каления. — Ничего, — с усталым вздохом ответил сиделка и поднялся на ноги. — Если после смерти я не попаду в рай, как один из святых, то я стану неупокоенной душой, что будет доводить тебя даже после твоей кончины. — Что ты там бормочешь? — с неподдельным интересом спросил Фаенон, оглядываясь на мужчину, который выглядел не очень-то и довольным требованиями своего подопечного. Мидеймос, пробормотав еще что-то невразумительное себе под нос, покинул комнату Фаенона. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставив в комнате лишь тихий смех избалованного богача. Внутри все клокотало от ярости и бессилия. Он чувствовал себя выжатым лимоном, но отступать не собирался. Не сейчас. Он направился на кухню, надеясь на чудо. Особняк был огромным, и Мидеймос, по правде говоря, еще не успел изучить его досконально. Он молился всем известным и неизвестным богам, чтобы в этом логове роскоши и излишеств нашлось хоть что-то, напоминающее ингредиенты для этого чертова чаджанмена. Добравшись до кухни, он огляделся. Холодильник сиял нержавеющей сталью, шкафы ломились от посуды и кухонной утвари, но вот с продуктами было не так радужно. Мидеймос вздохнул. Кажется, придется импровизировать. Достав свой рабочий телефон, он судорожно начал гуглить: «Как приготовить чаджанмен». Экран заполнился рецептами, большинство из которых казались сложными и требующими экзотических ингредиентов. Мидеймос пролистал несколько страниц, отчаянно пытаясь найти что-то более-менее простое и выполнимое в сложившихся обстоятельствах. — Ладно, — обреченно простонал он, — будем исходить из того, что есть. Мидей нашел рецепт, который казался наиболее адаптируемым к его скудным запасам. Главное — лапша и соус. Лапшу он, к счастью, нашел в одном из шкафов. Теперь оставалось разобраться с соусом. Мидеймос начал рыться в холодильнике, вытаскивая все, что могло хоть как-то подойти. Лук, чеснок, немного соевого соуса, какая-то странная паста чили, которую он никогда раньше не видел. — Пойдет, — решил он, — главное, чтобы было хоть что-то похожее на вкус. Он принялся за работу, стараясь не шуметь. Резал лук, давил чеснок, обжаривал все это на сковороде, добавляя соевый соус и пасту чили. Запах, конечно, был далек от аутентичного чаджанмена, но Мидей надеялся, что Фаенон не будет слишком придирчив. «Почему я вообще согласился на эту работу?», — снова и снова прокручивал он в голове. С каждым движением ножа, когда он нарезал морковь и перец, его раздражение нарастало. Он не был поваром, и вся эта кулинарная возня казалась ему неуместной. Но, похоже, именно это и было частью его новой жизни — подстраиваться под капризы человека, который, казалось, не знал границ. Лук начал щипать глаза, и он стиснул зубы, чтобы не заплакать. «Вот, еще одна причина ненавидеть эту работу», — подумал Мидей, вытирая слезы рукавом. Он не мог позволить себе слабость, особенно сейчас, когда Фаенон, вероятно, с нетерпением ждал его возвращения с «ужином». Он был готов на все, лишь бы этот капризный инвалид оставил его в покое хотя бы на пару часов. Пока соус булькал на плите, Мидеймос украдкой взглянул на часы. Время тянулось мучительно медленно. Он чувствовал себя участником какого-то абсурдного реалити-шоу, где его заставляли выполнять нелепые задания под прицелом невидимых камер. И главным призом в этом шоу было лишь временное перемирие с Фаеноном. «Почему я вообще это делаю?», — вновь промелькнуло в голове, будто намекая на то, что пора бы сдаться. Он мог бы просто отказаться, сказать, что это невозможно, и пусть Фаенон сам разбирается со своими прихотями. Но что-то его останавливало. Может быть, это был страх перед Алкиппой и ее разочарованным взглядом. Может быть, это было какое-то извращенное чувство долга. Или, что еще хуже, он просто не хотел признавать свое поражение. В процессе он пытался сосредоточиться на том, что делает, но мысли о вредном мужчине не покидали его. Как можно было быть таким безразличным к чужим чувствам? Каждый раз, когда он пытался проявить хоть каплю человечности, этот человек умудрялся вытаскивать его из равновесия, как будто это было его единственным развлечением. Мидей вздохнул, стараясь не думать о том, как Фаенон, сидя в своей комнате, вероятно, уже строил новые планы по его изматыванию. Мидеймос добавил в соус немного сахара, надеясь сбалансировать остроту чили. Он никогда не был хорошим поваром и сейчас чувствовал себя полным идиотом, пытающимся изобразить из себя шеф-повара мишленовского ресторана. Вообще-то готовить мужчина любил и даже думал, что у него неплохо получается, но вряд ли его умения отвечали хоть какой-то симпатией к придирчивости Фаенона. — Главное — не отравиться, — хохотнул он с мрачной иронией. Он представил, как Фаенон давится его стряпней, закатывает глаза и умирает прямо в своей роскошной кровати. «Нет, стоп», — одернул он себя, но удовлетворенно улыбнулся собственным фантазиям, — «нельзя так думать. Это уже перебор.» Он отварил лапшу, слил воду и добавил ее в сковороду с соусом. Перемешал, стараясь, чтобы каждая лапшинка была покрыта этим странным, но съедобным варевом. Запах, несмотря на все его усилия, все еще был далек от идеала. Но Мидеймос решил, что лучше уж так, чем ничего. Он переложил лапшу в глубокую тарелку и, стараясь не расплескать, понес ее обратно в комнату подопечного. В голове крутились обрывки мыслей. Он чувствовал себя загнанным в угол, как мышь, попавшая под кошачью лапу. Подойдя к двери, он глубоко вздохнул и постучал. — Ну, с богом, — прошептал он и вошел в комнату, стараясь сохранять на лице подобие спокойствия. Внутри все дрожало от напряжения. Он был готов к любому исходу, но надеялся на лучшее. Хотя, зная Фаенона, надеяться было глупо. Мидеймос вошел в комнату, держа тарелку с лапшой, готовый к язвительным комментариям и придиркам. Но вместо этого его встретила тишина. Фаенон лежал на полу, свернувшись калачиком, и мирно спал. Внутри няньки вскипала первобытная злость. Желание выплеснуть всю эту злосчастную лапшу прямо на голову спящему тирану стало почти непреодолимым. Он сжал зубы, борясь с искушением. «Нет, нельзя», — пронеслось в голове, — «нельзя опускаться до его уровня.» Осторожно, стараясь не шуметь, он поставил тарелку на прикроватную тумбочку. Затем, поколебавшись пару секунд, он понял, что не в силах устоять перед искушением, и медленно опустился рядом с Фаеноном, его сердце колотилось в груди, как будто оно пыталось вырваться наружу. Мидеймос осторожно поднял мужчину, чтобы перенести его на кровать, и в этот момент мужчина, словно инстинктивно, обнял его, уткнувшись носом в его шею. Тот выглядел таким беззащитным во сне, невнятно бормоча сквозь сон, что Мидей невольно смягчился. Сиделка закатил глаза. Наверняка опять ворчит, даже во сне не дает покоя. Он чувствовал, как его щеки заливает горячий румянец, и не знал, что делать. Фаенон опять что-то прохрипел, и в этом состоянии полусна его голос звучал мягче, чем обычно. Мидеймос попытался осторожно отстраниться, но тот, не желая отпускать, притянул его ближе, и в итоге Мидей оказался на кровати, прижатый к владельцу Элизий констракшн. Сиделка замер, его мысли запутались в хаосе. Он чувствовал, как его щеки заливал горячий румянец, и не знал, что делать. Мидеймос попытался осторожно отстраниться, но тот, не желая отпускать, притянул его ближе, впечатывая в свое горячее тело. Ситуация была абсурдной. Он лежал на мужчине, который, казалось, даже не осознавал, что происходит, а его сердце колотилось так, будто пыталось пробить себе дорогу к свободе. Мидей не знал, как реагировать на эту неожиданную близость. Мысли метались в голове, как птицы в клетке, не находя выхода. «Что делать? Как объяснить это?», — прокручивалось в его сознании, но ни один ответ не приходил. Фаенон, казалось, был полностью погружен в свой сон, его дыхание ровное и спокойное. Мидеймос чувствовал тепло его тела, и это было одновременно приятно и пугающе. Он не мог не заметить, как мягкие черты лица мужчины выглядели расслабленными, без привычной хмурости, которая всегда сопровождала его в бодрствующем состоянии. В этот момент он выглядел почти беззащитным, и это вызывало в Мидеймосе странное желание защитить его, укрыть от всего мира. «Я просто… помогал тебе добраться до кровати, а ты… ну, ты сам меня повалил!» — звучало до смешного неправдоподобно. Мидеймос замер, боясь пошевелиться, словно мышь, попавшая в капкан. Он чувствовал себя полным идиотом, застрявшим в какой-то абсурдной комедии. Оставалось только ждать и надеяться, что Фаенон продолжит спать, не подозревая о том, что происходит у него над головой. Мидеймос затаил дыхание, стараясь не издавать ни звука. Сердце колотилось как бешеное, отбивая чечетку в ушах. Он чувствовал тепло тела Фаенона, его неровное дыхание щекотало шею. Запах — смесь дорогого одеколона и чего-то неуловимо личного, чего Мидеймос раньше не замечал — заполнял легкие. В голове проносились обрывки мыслей. «Что я творю? Это безумие! Нужно выбираться отсюда!». Но тело словно парализовало. Он боялся любого движения, любой попытки освободиться, которая могла разбудить спящего. В то же время, какое-то странное, почти болезненное любопытство заставляло его оставаться на месте. Он никогда не видел Фаенона таким. Без маски высокомерия и придирчивости, без этой вечной гримасы недовольства. Сейчас он казался просто уставшим, уязвимым. Почти… человечным. Мидей попытался немного приподняться, чтобы хоть немного ослабить давление, но Фаенон лишь крепче обхватил его, что-то невнятно пробормотав. Он замер, прислушиваясь. Ему показалось, что он услышал свое имя. Или что-то похожее на него. «Бред», — подумал он, — «Мне просто кажется» Но мысль о том, что мужчина, даже во сне, думает о нем, заставила что-то дрогнуть внутри. Не то чтобы он питал какие-то чувства к этому тирану. Просто… это было странно. Необъяснимо. Мидеймос снова попытался сдвинуться, но безуспешно. Он сдался, решив просто ждать. Может быть, Фаенон скоро проснется и все это закончится. Может быть, он просто вышвырнет его из комнаты, обругав за наглость. А может быть… Мидеймос открыл глаза и, наконец, решился на шаг, который давно хотел сделать. Он осторожно наклонился и коснулся губами лба Фаенона, чувствуя, как сердце замирает от нежности. Мужчина резко отпрянул. Нельзя было позволять себе думать ни о чем подобном, а уж тем более делать нечто подобное. Он просто должен был пережить этот момент, а потом забыть о нем, как о страшном сне. Время тянулось мучительно медленно. Комната погружалась в нежный, едва заметный, солнечный свет, проникавший сквозь шторы, ночная мгла постепенно угасала. Мидей чувствовал, как напряжение постепенно отступает, сменяясь усталостью. Он боролся со сном, но веки становились все тяжелее. В конце концов, он сдался. Утомленный, испуганный и совершенно сбитый с толку, Мидеймос провалился в беспокойный сон, лежа на Фаеноне, в его роскошной кровати, в его роскошной комнате, в его роскошной жизни. И ему снились странные, запутанные сны, в которых Фаенон был не тираном, а кем-то совершенно другим. Кем-то, кого Мидеймос, возможно, даже мог бы… *** Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в приглушенные янтарные тона, так похожие на гневный взгляд сиделки. Фаенон проснулся, окутанный странным, непривычным теплом. Словно его укрыли не одеялом, а живым пламенем. Приоткрыв глаза, он замер. Рядом, вплотную прижавшись к нему, лежал Мидей. Тот казался неподвижным, словно изваяние, высеченное из камня. Дыхание его было ровным и тихим, ни единого сопения или храпа. Он просто лежал, словно окаменев в объятиях Фаенона. Фыркнув, Фаенон резко отстранился от этого нежданного тепла. — И как ты до этого додумался? — прохрипел он, негромко, вглядываясь в спокойное лицо Мидея. Он отчаянно пытался вывести его из себя, заставить уйти, вырваться из этой тягостной, пустой жизни, которую ему пророчил Фаенон. Но Мидей, казалось, был непробиваем, стоически перенося все его выходки. Владелец Элизий констракшн списывал это на армейскую закалку, но в глубине души понимал, что дело не только в этом. Характер Мидея был гораздо мягче, чем требовали суровые армейские будни, но таким стойким… Неожиданно для самого себя, Фаенон коснулся кончиком большого пальца губ Мидея. Тот в ответ мягко причмокнул, словно целуя его палец. Подопечный невольно улыбнулся. Такой нелепый, такой неподходящий ему человек. Он провел пальцами по его щеке, обводя контур татуировки под глазом, а затем отдернул руку. — Чем бы тебя разбудить? — прошептал он с лукавым смешком. С утра ему меньше всего хотелось устраивать сцены. На мгновение он почувствовал себя… живым. Но Фаенон ни за что не признался бы в этом. И фантомная боль в ноге, к счастью, не давала о себе знать. — Ты совсем охренел?! — заорал он, резко ударив Мидея локтем в солнечное сплетение, постаравшись вложить в этот удар максимум артистизма, и изобразил невообразимое оскорбление. Мидеймос дернулся, но не проснулся. Фаенон нахмурился. Неужели так крепко спал? Или притворялся? Второй вариант казался более вероятным. Этот человек был полон сюрпризов, в основном неприятных. Мужчина сел в кровати, стараясь не потревожить спящего. Он взял небольшой пульт, нажал на одну из кнопок, которая резко распахнула шторы. Яркий свет ударил в лицо Мидея, заставив того поморщиться и перевернуться на другой бок. — Не сработало, — уныло отозвался мужчина с досадой. Он оглядел комнату в поисках подходящего инструмента для пыток. Взгляд упал на тарелку с лапшой, стоящей на прикроватной тумбочке. Идеально. — Жаль, не успел отведать твоего кулинарного искусства, — тихий хохот переходящий в хрип казался безумным, но Фаенона это нисколько не смущало. Он повернулся на кровати, подхватив тарелку, и наклонился над Мидеем. Мужчина прицелился и высыпал остывшую еду прямо ему в лицо. Мидей резко вскочил, задыхаясь и отплевываясь. — Что за…?! — прохрипел он, протирая глаза от бурого соуса. Фаенон сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на него с нескрываемым злорадством. — Доброе утро, соня, — произнес он елейным голосом. — Или ты решил, что я теперь твой личный обогреватель? Мидеймос огляделся, соображая, что происходит. Его взгляд упал на пустую тарелку в руке Фаенона. — Ты… — начал он, но запнулся, подбирая слова. — Ты мог бы просто разбудить меня. — Где же тут веселье? — Фаенон пожал плечами. — К тому же, я пытался. Ты, оказывается, спишь как убитый. Мидей вздохнул и провел рукой по испачканным волосам, собирая слипшуюся лапшу в ладонь. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты просто наслаждаешься тем, что делаешь мою жизнь невыносимой. — Возможно, — он усмехнулся. — А может, я просто пытаюсь заставить тебя уйти. Мидей посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни обиды, только какая-то тихая грусть. — И почему ты так этого хочешь? Фаенон отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. — Потому что ты мне не нужен, — пробормотал он. — Потому что ты все усложняешь. Он не стал дожидаться ответа, избегая смотреть Мидею в глаза, и заторопился убрать пустую тарелку, задевая при этом край низкого столика, стоящего рядом с кроватью. Звук легкого стука раздался в тишине комнаты, как выстрел в напряженном молчании. Развернулся и, достав до ручки инвалидного кресла, подкатил его к себе. Ему нужно было уйти, пока он не сказал или не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалеет. Ему нужно было бежать от этого тепла, от этой странной, невыносимой близости. Потому что он боялся. Боялся признаться себе, что, возможно, Мидей — единственное, что может удержать его от окончательного падения в бездну. И это пугало его больше всего на свете. Фаенону не хотелось выбираться из тьмы, которая укутывала его, впитывая в себя все эмоции и ненужные ему чувства. — Не тебе решать, кто кому нужен, Фаенон, — грубо отозвался Мидеймос. — Я уйду только в том случае, если меня уволит Аглая… Мидей молчал, давая Фаенону время собраться с мыслями. Он знал, что слова о ненужности — это неправда, тщательно выстроенная стена, скрывающая куда более глубокие и сложные чувства. Их отношения были странными, смесью яростных ссор и неожиданных моментов нежной близости. Фаенон, с его резкими выходками и непредсказуемым поведением, был загадкой, которую Мидеймос пытался разгадать уже некоторое время. Он поднялся с постели, оставляя за собой след из бурого соуса на простынях. — Иди к черту, — он перебрался в инвалидное кресло и начал крутить колеса сильными руками. Владельцу Элизий констракшн хотелось разогнаться так быстро, что, если бы он не вписался в проход, то просто бы проломил стену. — Как мне к нему идти, если он сейчас поспешно от меня пытается сбежать? — расхохотался Мидей, стряхивая с себя остатки лапши в соусе. Фаенон замер у порога, его пальцы побелели, вцепившись в обод колеса. Смех мужчины, обычно такой теплый и обволакивающий, сейчас резал слух, как осколки стекла. Он знал, что Мидеймос видит его насквозь, видит ту потерянность, которую он так отчаянно пытался скрыть за маской цинизма. - Не смей, - прошипел Фаенон, не оборачиваясь. Голос дрожал, выдавая его с головой. - Не смей думать, что ты меня понимаешь. Мидеймос медленно подошел к нему, стараясь не спугнуть. Он остановился в нескольких шагах, чувствуя, как напряжение в комнате сгущается, словно грозовая туча. - Я не говорю, что понимаю, Фаенон, - мягко ответил он. - Я говорю, что хочу понять. И я не верю ни единому слову о том, что я тебе не нужен. Владелец Элизий констракшн резко развернулся, его глаза метали молнии, но молчал. И молчание это говорило, куда больше, чем все слова, которые своим ядом душили его горло, сжимали голосовые связки и вынуждали его хмурить брови. Слова Мидея стали для него тем безумным импульсом, что Фаенон старался подавить. Слишком самоуверенный молодой человек думал, будто сможет разбудить его или изменить. - Посмотрим, как быстро ты сдашься, - шикнул на свою сиделку мужчина и скрылся за дверью.