По осколкам звезд

Полированный пол отражал тусклый свет, скользящий по стенам, увешанным полотнами, которые, казалось, соревновались в бессмысленности. Мидей, словно тень, блуждал вдоль этих абстрактных лабиринтов, ноги волочились, а взгляд цеплялся за хаотичные мазки, не находя ни зацепки, ни вдохновения. Зевнув, он остановился перед очередным «шедевром» — багровым вихрем, в котором тщетно пытался уловить хоть какой-то смысл. Не то чтобы ему было дело до подобного искусства, просто нужно было чем-то занять время, пока оно тянулось, как патока. Взгляд его замер на одной из алых линий, и он погрузился в пустоту, в бездумное созерцание. — Фаенон, обрати на меня внимание! — донесся до его сонного сознания женский голос. Встрепенувшись, он огляделся в поисках источника, но, не увидев никого, понял, что это обращение исходило из соседнего кабинета, двери которого располагались рядом с картиной, которую он сам назвал «хаосом». — Ты же сама просила внимательно прочесть документы, — Мидеймос едва расслышал приглушенный ответ Фаенона, в котором сквозило усталое спокойствие. — Но не сейчас же! Я стою перед тобой, а ты меня игнорируешь. Это просто дурной тон, мой дорогой, — в голосе Аглаи, строгом и насмешливом, Мидей уловил сталь. Он невольно замер, пригвожденный к месту, и поддался искушению подслушать. — Ты совсем забылся! Может, пора перестать вести себя как ребенок? — Нянька нажаловалась? — судя по звукам, Фаенон рассмеялся от собственного остроумия, и за дверью что-то зашуршало. Мидей, стараясь ступать бесшумно, приблизился ко входу в кабинет. — Мидеймосу не обязательно мне что-то говорить, чтобы я поняла, что ты снова испытываешь чье-то ангельское терпение. Даже Господь Бог в ужасе от твоих выходок… — Даже он успел тебе поплакаться? — с легкой иронией произнес Фаенон, словно он наслаждался собственной язвительностью. Сиделка, прижавшись к двери, почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не мог не поддаться искушению подслушать, ведь разговор, казалось, касался чего-то важного, чего-то, что могло затронуть и его. — Фаенон! Прекрати этот цирк, иначе, если Мидеймос уволится, я не буду искать ему замену, — Аглая, словно диктуя условия, произнесла это с надменной уверенностью. — Сколько раз повторять, что мне не нужна сиделка. Ни Мидеймос, ни кто-либо другой. Я сам могу о себе позаботиться. — Ты можешь, потому что я бегаю вокруг и прислуживаю тебе. Но через неделю я уезжаю на встречу по созданию безопасных условий строительства. Пожалуйста, придержи свои выходки хотя бы до моего возвращения, чтобы мне не пришлось волноваться о тебе, — голос Аглаи то приближался, то удалялся, выдавая ее нервное метание по кабинету. — Может, тебе не стоит ехать… — И кого мне туда отправить? Тебя? Это важнейшее мероприятие для твоей компании. Наше присутствие — гарантия качества, особенно после взрыва. Мидеймоса словно окатили ледяной водой. Взрыв. Одно это слово пульсировало в висках, заглушая все остальное. Холодная волна пробежала по позвоночнику. Что они скрывают? И почему Аглая так встревожена? Тихий, почти извиняющийся кашель заставил его вздрогнуть и резко обернуться. В коридоре стояла девушка, ее волосы цвета утренней сирени казались нереальными в полумраке. Белое манто, сложенные на груди руки — в ее позе чувствовалась легкая досада, как будто она застала его за чем-то непристойным. — Я к Фаенону, — произнесла она, и в ее голосе, несмотря на недовольство, звучала удивительная робость. — По какому вопросу? — Мидеймос откашлялся, пытаясь скрыть замешательство. — Он пропустил сеанс терапии… — Не припомню у него записи на сегодня, — мужчина попытался припомнить расписание подопечного, которое ему каждое утро ловко подсовывала Аглая, с улыбкой намекая, что оно не терпит изменений и отлагательств. И Мидей каждое утро заучивал каждую строчку, чтобы не разочаровать женщину, которая смотрела на него с надеждой. — На позавчера. Мидеймос удивленно вскинул брови. Он лично забирал Фаенона из клиники после каждого сеанса. Это было в тот странный, дождливый день, когда Фаенон сначала упрямо отказывался ехать домой, а потом сам торопил его. В тот день, когда в его глазах плескалась потерянность, куда большая, чем обычно. — Ах да, простите, не представилась, — девушка неуверенно улыбнулась. — Я — Кастория, психиатр Фаенона. — Разве у него не физиотерапия? — Что? Вы, должно быть, что-то путаете. Он давно не посещает физиотерапию. Мидеймос почувствовал, как под ногами разверзается бездна. Физиотерапия… Он был абсолютно уверен, что водитель отвозил Фаенона именно на физиотерапию. После взрыва, после того, как его тело было изуродовано, после долгих месяцев в больнице. Разве могло быть иначе? Психиатр… Это слово прозвучало как приговор. Значит, все это время Фаенон посещал мозгоправа, и никто ему об этом не сказал. Ни Аглая, ни сам Фаенон. Зачем эта тайна? Что они пытаются скрыть? — Простите, я немного… растерян, — Мидеймос попытался собраться. — Возможно, произошла какая-то ошибка. Мидеймос ощутил, как мир вокруг него начинает плыть. Растерянность, словно туман, окутала его разум, мешая ясно мыслить. Он попытался ухватиться за ускользающие нити реальности, но они ускользали сквозь пальцы, оставляя лишь ощущение зыбкости. Кастория, заметив его смятение, слегка нахмурилась, словно оценивая его реакцию. — А вы, собственно, кто? — Мидеймос, его сиделка, — пытаясь сохранить видимость спокойствия, ответил мужчина. Мидей попытался представить себе Фаенона, сидящего на сеансах психотерапии, рассказывающего о своих страхах, о своих переживаниях. И ему стало не по себе. Он не знал этого Фаенона. Он знал лишь язвительную копию мужчины, которого представлял в своей голове совсем иначе. Для него владелец Элизий констракшн был хитрым и вредным, любящим ребячество и доведение до белого каления всех, кто бы ни пытался ему помочь. Мужчина с любопытством осмотрел юную особу, что представилась психиатром, но едва ли мог представить ее сидящей в кресле напротив этого саркастичного засранца. Мидей оглянулся на дверь, за которой Фаенон беседовал с Аглаей, хотя, судя по звукам, разговор давно перешел в жаркий спор, где каждый пытался доказать свою правоту. — Сиделка? — Кастория приподняла идеально выщипанную бровь. — Странно, Фаенон никогда о вас не упоминал. Мидеймос почувствовал, как краска приливает к щекам. Он и сам не понимал, почему так болезненно реагирует на ее слова. В конце концов, он всего лишь наемный работник, призванный облегчить жизнь богатому и капризному инвалиду. Да, и в жизни Фаенона он появился не так давно. Возможно, он просто не нашел повода пожаловаться на своевольную и безмозглую няньку, которая бегает за ним хвостиком, но морщится и спорит с Фаеноном по любому поводу. Но что-то внутри него протестовало против такого определения. — Возможно, у него просто не было повода, — уклончиво ответил Мидеймос. — Я не думаю, что он рассказывает о своей жизни каждому встречному. Кастория усмехнулась, и в ее взгляде мелькнула искорка понимания. — Вы правы. Фаенон — очень закрытый человек. Именно поэтому я и обеспокоена его пропуском сеанса. Он редко нарушает договоренности. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Фаенон, сидящий в своем инвалидном кресле. Его лицо было красным от гнева, а глаза метали молнии. Увидев Касторию, он замер, словно пораженный громом. — Кастория? Что ты здесь делаешь? — в его голосе звучало неприкрытое раздражение. — Я волновалась, Фаенон. Ты пропустил сеанс. — У меня были дела, — отрезал он. — И я не нуждаюсь в твоей опеке. Он бросил на Мидеймоса испепеляющий взгляд, словно обвиняя его в предательстве. Мидей почувствовал себя пойманным в ловушку. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что оказался в центре какой-то сложной и опасной ситуации. С одной стороны — психиатр, требующий ответов, а с другой — разъяренный подопечный, явно недовольный увиденным. — Мидеймос, проводи Касторию, — приказал мужчина, не сводя с нее глаз. — И больше не смей впускать сюда никого без моего разрешения. В его голосе звучала такая угроза, что Мидеймос не посмел ослушаться. Он кивнул и жестом пригласил Касторию к выходу. — Мне очень жаль, что так получилось, — прошептал он, когда они вышли в холл. — Я не знал, что у Фаенона есть психиатр. Кастория вздохнула и посмотрела на него с грустью. — Не вините себя. Фаенон умеет хранить секреты. Но я боюсь, что эти секреты могут его погубить. Она помолчала, словно обдумывая что-то, а затем добавила: — Мидеймос, я прошу вас об одолжении. Присмотрите за ним. Он сейчас очень уязвим. С этими словами она развернулась и ушла, оставив Мидея в полном замешательстве. Что она имела в виду? Какие секреты скрывает Фаенон? И почему он так отреагировал на ее появление? Мидеймос вернулся в кабинет, где недовольно сидел и пыхтел его подопечный, глядя в окно. Его плечи были напряжены, а в глазах плескалась боль. Мидеймос понял, что больше не может оставаться в стороне. Он должен узнать правду, чего бы это ни стоило. — Фаенон, — тихо позвал он. — Что происходит? — Не лезь в мою жизнь больше, чем того требует расписание подмывания моей задницы, — шипел мужчина. Взор его голубых глаз был направлен на розы, которые медленно осыпали землю своими алыми лепестками. — Да я бы с радостью, — со смехом ответил мужчина, понимая, что он в очередной раз выслушивает причитания, которых не заслужил. Если бы Мидею дали намек на то, как побыстрее доказать дееспособность Фаенона, то он с удовольствием воспользовался бы подсказкой и разоблачил эту язву. — Но что ты сделаешь, если я не отстану? Еще раз обольешь меня остывшей лапшой? — Ради чего ты так стараешься выслужиться? — владелец Элизий констракшн старался не смотреть на собеседника, чувствуя, как предательски подступают слезы, но все же не сдержал позыв и оглянулся. — Деньги? Или, может быть, жалость? Зачем я тебе? — он замолчал, тяжело дыша, и снова отвернулся к окну. Тишина повисла в кабинете, тяжелая и гнетущая. Мидеймос почувствовал, как его уверенность пошатнулась. Может быть, Фаенон прав? Он действительно видел в нем только средство достижения цели, которую перед ним поставила Алкиппа? Эта мысль была неприятной и болезненной. — Что случилось с розами? — вдруг спросил Фаенон, словно ничего и не было. Голос его звучал устало и примирительно. — Они ведь только вчера цвели. Мидеймос подошел к окну и посмотрел на осыпающиеся лепестки. — Они просто… отцветают, — ответил он, чувствуя, как в его голосе звучит та же усталость. — Как и все остальное. Он знал, что этот разговор еще не закончен. Но сейчас, глядя на увядающие цветы, он понимал, что прежде чем пытаться понять Фаенона, ему нужно понять самого себя. — Знаешь, — начал он, стараясь вернуть разговор в более конструктивное русло, — иногда я думаю, что мы все как эти розы. Мы цветем, радуем окружающих, а потом… просто увядаем. Фаенон повернулся к нему, его лицо было искажено смесью недоумения и боли. — Ты не понимаешь, Мидеймос. Я не просто увядаю. Я… я теряю себя. Каждый день, когда я просыпаюсь, я чувствую, как часть меня уходит. — Теряешь себя? — он усмехнулся, иронично вскинув бровь. — Да ты и не находил себя никогда, Фаенон. Ты всегда был… вот этим. — Мидей обвел рукой кабинет, словно показывая на все богатство и власть, которые окружали его подопечного. — Пустым местом, обернутым в красивую обертку. — Заткнись, — прошипел Фаенон, его лицо побагровело. — Откуда тебе знать, каким я был? — О, да неужели? — Мидеймос не мог остановиться. Вся накопившаяся злость и разочарование выплескивались наружу. — А что я должен знать? Что ты гений, которого никто не понимает? Или что ты страдаешь от непомерного богатства? Да ты просто избалованный ребенок, Фаенон! — Вон отсюда! — взревел Фаенон, хватая со стола хрустальную пепельницу. — Я сказал, вон! Мидеймос не сдвинулся с места. Он смотрел на Фаенона с презрением. — Вот, что я знаю наверняка, так это то, что ты не ценишь тех, кто рядом с тобой, — произнес он, чувствуя, как его голос становится все более резким. — Ты думаешь, что все вокруг тебя должны просто терпеть твое недовольство? — выпалил Мидеймос, не в силах сдержать гнев. — Я не собираюсь больше быть твоей мишенью для злости и разочарования. Если ты не готов открыться, то не жди, что кто-то будет рядом, когда тебе станет плохо. Я устал от твоего эгоизма и безразличия. В конце концов, даже розы не могут цвести в тени. Фаенон, казалось, не реагировал на его слова. Он продолжал смотреть в окно, и Мидей почувствовал, как его раздражение перерастает в отчаяние. Он вспомнил, как вчера, когда мужчина высыпал на него лапшу, он не просто был шокирован — он был оскорблён. Как можно так пренебрегать тем, кто пытается помочь? Это было не просто неуважение, это было насмехательство. — Так и будешь молчать? Фаенон наконец повернулся к нему, и в его глазах Мидеймос увидел не только злость, но и что-то еще — глубокую, подавленную боль, которая, казалось, разрывала подопечного изнутри. Это было похоже на трещины в стекле: снаружи все выглядело идеально, но внутри скрывалась хрупкость, готовая к разрушению. Внутри сиделки нарастало раздражение, смешанное с жалостью. Как можно быть таким слепым к тому, что происходит вокруг? Он вспомнил, как Фаенон, несмотря на свою внешнюю привлекательность и успех, всегда находил повод для недовольства. Каждый раз, когда Мидеймос пытался сделать что-то хорошее, он получал в ответ лишь холод и пренебрежение. Поручения, которые мужчина исполнял, были настолько бессмысленными, настолько мелочными и капризными, что напоминали детскую игру в «повелителя вселенной», где сам «повелитель» был лишь избалованным ребенком в теле тридцатиоднолетнего мужчины. Мидей помнил, как старался. Как пытался найти подход, как лечил его простуду травяными настоями, как чистил его бесконечно грязные сапоги, как нежно убирал рассыпанные им драгоценности. Он искал ключ к сердцу Фаенона, к этой загадке, зашитой в броню холодного безразличия. А загадки не было. Психиатр, которую Мидеймос встретил у кабинета мужчины, с её сосредоточенным, профессиональным взглядом, сказала все без слов. Беспокойство за Фаенона сменилось резким пониманием. Это не загадка, это пустота. Блестящая оболочка, состоящая из осколков звезд, обманчиво мерцающих на солнце, но в реальности — лишь космическая пыль. Мидей почувствовал глубокое разочарование, смешанное с обидой. Он ошибался. Он тратил свои время, энергию, силы на того, кто не стоил даже минимального внимания. Симпатия, которую Мидей испытывал к Фаенону, казалась теперь глупой, нелепой и абсолютно незаслуженной. Он потратил свои драгоценные чувства на пустоту, на мерцающую пыль космических звезд, которая никогда не смогла бы согреть его сердце. Наступило осознание: надо менять стратегию. Забота и привязанность — это не инструменты для сближения с Фаеноном. Они — слишком ценны, чтобы тратить их на бездонную пустоту. — Чего ты ждешь? — с грустной ухмылкой спросил владелец Элизий констракшн. Мужчина будто не заметил, что Мидеймос развернулся и направился к двери. — Не жди, что я вернусь, чтобы вытирать тебе сопли, — бросил он через плечо. — Ты этого не заслуживаешь. Мидей вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что вздрогнули стекла. Он чувствовал себя опустошенным и разочарованным. Когда сестра предложила ему план по разоблачению богатейшего человека страны, это показалось сложной, но выполнимой задачей. Фаенон, несмотря на свою замкнутость и странности, был человеком. А к каждому человеку можно найти подход. Но этот засранец оказался не человеком, а каким-то механизмом, запрограммированным на саморазрушение. Он отталкивал всех, кто пытался к нему приблизиться, словно боялся, что его уязвимость будет использована против него. И Мидеймос, в своей слепой вере в лучшее, продолжал лезть к нему, как мотылек на огонь. Мидей не понял, как вышел из особняка, но пришел в себя только тогда, когда вдохнул свежий воздух и почувствовал, как напряжение немного отступает. Он больше не собирался тратить на Фаенона ни минуты своего времени. Пусть он тонет в своем желанном одиночестве. Это его выбор. Мидеймос достал телефон и набрал номер Алкиппы. — Я ухожу, — сказал он, не здороваясь. — Я больше не могу работать с Фаеноном. На другом конце провода повисла тишина. — Ты понимаешь, что это значит для нас, Мидеймос? — наконец спросила Алкиппа. Она ненамеренно назвала его полным именем, что из ее уст не значило ничего хорошего. Мидей вздрогнул, услышав ее вопрос. — Да, понимаю, — ответил он. — Но я больше не могу. Он… он не стоит того. — А наш дом? Дом стоит того? — Кип… — Как он смог довести тебя? Даже на заскоки отца ты реагировал спокойнее, чем сейчас на абсолютно чужого тебе человека. — Я не знаю… Он невыносим! Боже, ему уже не помочь… — Помочь? Дей, мы, кажется, не к этому стремились. Ты должен не ему помогать, а нам! — Кип, ты не понимаешь, — Мидеймос потер переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. — Дело не в помощи. Дело в том, что… я… я вкладывался в него. Я пытался увидеть в нем что-то хорошее, что-то настоящее. А там ничего нет. Только холод и отчаяние, которые он сам же и культивирует. Это как… как пытаться согреть лед дыханием. Бесполезно. И это выматывает. — Ты звучишь так, будто влюбился в него, а он тебя отверг, — сухо заметила Алкиппа. Мидеймос замер. Влюбился? Нет, это абсурд. Фаенон вызывал у него… жалость? Сочувствие? Желание докопаться до сути, разгадать его загадку? Но любовь? Этого не могло быть. — Не говори глупости, — отрезал он, стараясь придать голосу твердость. — Я просто… разочарован. Я думал, что смогу использовать его слабости, чтобы добраться до правды. Но у него нет слабостей. Он просто… сломан. И я не хочу тратить на это свою жизнь. — А что насчет нашего плана? Что насчет всего, что мы поставили на кон? — голос Алкиппы звучал все более отчаянно. — Ты просто так все бросишь? — Я не бросаю, — возразил Мидеймос. — Я просто меняю стратегию. Я уверен, что есть другие способы добраться до Фаенона. Но я больше не буду пытаться пробиться к нему лично. Это тупик. — И что ты предлагаешь? — спросила Алкиппа, в ее голосе сквозило недоверие. — Я подумаю, — ответил Мидеймос. — Мне нужно время, чтобы все обдумать. Но я обещаю, я не оставлю тебя. Мы найдем другой способ. Он замолчал, ожидая ответа. Алкиппа молчала в ответ, и Мидеймос чувствовал, как напряжение между ними нарастает. — Хорошо, — наконец сказала она. — Но у тебя есть ровно неделя. Через неделю я жду от тебя конкретный план. И если его не будет… тогда я буду действовать сама. С этими словами она повесила трубку. Мидеймос уставился на телефон, чувствуя себя еще более опустошенным, чем раньше. Он знал, что Алкиппа не шутит. Она была готова на все, чтобы добиться своего. И если он не придумает что-то в ближайшее время, то последствия могут быть непредсказуемыми. Он вздохнул и посмотрел на небо, осознавая, что позвонил сестре с рабочего телефона, разговоры по которому, возможно, записывались. Мидей не придумал ничего лучше, чем разбить мобильное устройство о каменную дорожку, ведущую в злополучный сад, в котором отцветали те самые розы, которые стали какой-то странной и неожиданной точкой кипения для Мидеймоса. Мужчина посмотрел на осколки пластика и микросхем. Ему нужно было время. Время, чтобы разобраться в своих чувствах, время, чтобы придумать новый план, и время, чтобы убедить Алкиппу в том, что он все еще на их стороне. Но времени у него было катастрофически мало. В этот момент у порога дома возникло инвалидное кресло, в котором восседал Фаенон. Он усмехнулся, наблюдая за гневом Мидеймоса. Его лицо, обычно маскообразно-спокойное, было освещено странной усмешкой. Она была лишена злобы, в ней было что-то более глубокое, более тревожное — холодный расчет, скрытый за маской безразличия. Мидей поднял голову. Встреча глазами стала молчаливым диалогом, заполненным более чем словами. Фаенон продолжал слегка ухмыляться, его взгляд был пронизывающим, как острый ледяной клинок. За этой усмешкой скрывалось триумфальное удовлетворение. Он добился своего. Он вывел Мидеймоса из себя, расколол его на куски, как тот телефон на каменной дорожке. «За что боролся, на то и напоролся», — пронеслось в его голове. Фаенон жаждал вывести Мидея из себя, но не ожидал, что это произойдет так скоро. Он не терпел, когда люди проникали ему в душу, в то место, где скрипели механизмы его утраченной жизни и затаилась его горькая злость. Но Мидеймос лез, хотя, скорее, неосознанно, проникал в те едва заметные трещинки, которые сам и создавал, проникая туда своей непредсказуемой и сложной для понимания владельца Элизий констракшн натурой. Эта назойливость и противоречила ему, и в то же время притягивала, словно огненный мотылёк к пламени. Странное смешение отвращения и необычного интереса кипело внутри Фаенона. От слов сиделки было больно, а от его ухода стало еще хуже. Невыносимо тошнотворно. Фаенон делал на него ставки, высокие ставки, а Мидеймос так быстро сломался, будто намеренно уступая мужчине. Этот легкий уход пробудил в подопечном что-то мрачное и ужасно привлекательное для его полой души — подлый интерес, спровоцированный легким отступлением Мидея. Этот интерес был как наркотик, и Фаенон знал, что он уже подсел. Мужчина медленно подкатил кресло ближе. Он не собирался ничего говорить, просто наблюдать. Ему нравилось видеть Мидеймоса таким уязвимым. Это давало ему какое-то странное, извращенное чувство контроля. — Вышел проводить? — оскалившись, спросил мужчина. — Извиниться… Фаенон замер, пораженный собственной откровенностью. Извиниться? Он, Фаенон, извиниться? Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать, и теперь висели в воздухе, словно незваные гости. Он ожидал насмешки, презрения, может быть, даже удара. Но Мидеймос просто смотрел, и в его взгляде плескалась какая-то странная смесь усталости и… надежды? — Зачем? — тихо спросил Мидей, не отводя взгляда. Мужчина почувствовал, как по спине пробегает холодок. Этот вопрос был словно лезвие, направленное прямо в его сердце. Зачем? Он и сам не знал. Чтобы заглушить тошнотворное чувство вины? Чтобы доказать себе, что он еще способен на что-то человеческое? Или, что еще хуже, чтобы удержать Мидеймоса рядом? Он откашлялся, пытаясь собраться с мыслями. — Я… я был не прав. Перегнул палку. — Ты всегда перегибаешь палку, Фаенон, — сиделка усмехнулся, но в этой усмешке не было злости. Скорее, грустное понимание. — Это твоя натура. — Возможно, — спокойно признал он, крепче схватившись за колеса инвалидного кресла. — Но это не значит, что я не могу просто извиниться. Мидеймос молчал, продолжая пристально смотреть на него. Фаенон чувствовал себя словно под микроскопом, каждая его мысль, каждое движение изучалось и оценивалось. Наконец, Мидей отмер, вздохнул и отвернулся. Выбор Фаенона был между манипуляцией и искренностью, между контролем и доверием, между тьмой и проблеском света. Он выбрал первое, как всегда. Он всегда выбирал первое. Это было его защитой, его оружием, его проклятием. Он строил стены вокруг себя, высокие и непробиваемые, и теперь, когда кто-то попытался их разрушить, он испугался и оттолкнул его. Он боялся, что если позволит кому-то увидеть его настоящего, сломанного и уязвимого, то его уничтожат. — Так легко сдаешься? — провокационно спросил подопечный и просиял собственной улыбкой. — Нет, просто не принимаю твоих извинений, — Мидеймос подошел к инвалидному креслу, его шаги были тихими, почти неслышными. Он положил руки на подлокотники, крепко сжал, словно якорь, и наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Фаенона. Расстояние между ними сократилось до критического минимума, дыхание Мидея обжигало губы его подопечного, заставляя его невольно втянуть воздух. — Дай мне остыть, — прошептал Мидеймос, его голос был низким и хриплым, полным невысказанных эмоций от его глупых извинений. В нем не было ни злости, ни упрека, лишь усталость и что-то еще, что Фаенон не мог сразу распознать. Владелец Элизий констракшн замер, парализованный близостью Мидея. Он чувствовал тепло его тела, видел каждую морщинку вокруг его глаз, каждую пору на его коже. Он привык контролировать ситуацию, держать все под своим влиянием, но сейчас он был совершенно беспомощен, уязвим перед этим человеком, который начинал видеть его насквозь. В этот момент он осознал, что его стены, которые он так тщательно возводил, начали рушиться. И не от грубой силы, а от тепла и искренности, которые он так долго отвергал. Он боялся этого момента, боялся, что его истинное «я» будет отвергнуто, но сейчас, глядя в глаза Мидея, он почувствовал что-то новое — желание. Желание, чтобы мужчина остался с ним рядом. Он молчал, не зная, что сказать. Слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Он просто смотрел на свою сиделку, пытаясь понять, что тот чувствует, что от него ждет. Мидеймос продолжал смотреть на него, его взгляд был пронзительным и требовательным. Он ждал, ждал, когда Фаенон отпустит свой контроль, когда позволит себе быть уязвимым. Он знал, что под маской цинизма и манипуляций скрывается сломанный человек, нуждающийся в любви и понимании. И он был готов дать ему это, если Фаенон позволит. «Но только ради дела», — напомнил ему собственный разум голосом сестры. На секунду стало тошно от самого себя, но он подавил это неприятное чувство и намеренно открыто улыбнулся мужчине, чтобы тот ничего не заподозрил. — Будет ли сейчас уместно сказать, что я хочу чаджанмен? — произнес Фаенон, но его голос дрожал, как будто он сам не верил в свою наглость. — Чтобы лапша опять оказалась у меня на голове? — Мидеймос наклонился еще ближе, его дыхание стало горячим и тяжелым. — Я не люблю переводить продукты понапрасну… Владелец Элизий констракшн почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не знал, что делать с этой искренностью, с этой готовностью принять его таким, какой он есть, которую показывал ему Мидей. Это было пугающе и одновременно притягательно. — Сегодня прохладно. Возвращайся в дом, — сиделка отпрянул от Фаенона и выпрямился, довольно подмечая, что добился нужного эффекта. Мужчина, сидящий в инвалидном кресле, был явно потерян, да так, что с готовностью беспрекословно начал выполнять приказы Мидеймоса. В голосе сквозило раздражение, как будто Мидеймос был виноват во всех его бедах, включая и то, что Фаенон не мог самостоятельно маневрировать в этом чертовом кресле. Мидеймос вздохнул. Он уже привык к подобному тону. — Если хорошо попросишь, — несмотря на насмешливые слова, он подошел и подтолкнул кресло, направляя его ко входной двери в особняк. — Мне нужно уехать на пару часов… Фаенон фыркнул, не потрудившись даже взглянуть на своего помощника. — Вычту из зарплаты. И за телефон тоже. Мидеймос на мгновение замер, его пальцы крепче сжали спинку кресла. Он знал, что Фаенон просто пытается его задеть, но слова все равно жалили. — Не ты мне платишь, — тихо сказал Мидей, его глаза не отрывались от мужчины, который уже заезжал в холл. Взгляд был полон какой-то странной, почти болезненной решимости, которая прямо говорила о намерениях мужчины. — Еще раз упрекнешь меня этим, и я перезаключу контракт на свое имя, — подопечный не собирался сдаваться, его голос звучал уверенно, но в глубине души он понимал, что это всего лишь блеф. Мидеймос выпрямился, его плечи расправились. — Тогда я сразу уволюсь, — твердо заявил он, пряча улыбку, которую владелец Элизий констракшн и так не мог увидеть. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Только горечь и какая-то отчаянная надежда на то, что это была лишь шутка. — А ты разве не уже? — прозвучал вопрос насмешливо, будто в попытке разрядить обстановку. — До вечера, — не дожидаясь ответа на вопрос, попрощался Фаенон и захлопнул дверь перед носом Мидея, прямо говоря о том, чтобы тот валил быстрее, пока мужчина не передумал. — До вечера… — глупо повторил Мидеймос в закрытую дверь. Ему стоило поспешить, если он хотел обрадовать сестру тем, что все исправил, но ноги будто приковало к крыльцу особняка, а в голове, как на зло, никак не хотели укладываться мысли о последнем часе его жизни. Мидей успел закатить истерику перед Фаеноном, перед сестрой и перед несчастным телефоном, что валялся у крыльца кучкой ненужного мусора. Это было по-настоящему странно и глупо, но, если бы он отмотал время назад, то вряд ли бы что-то изменил в своих действиях, смирившись со своей внезапно вспыхнувшей своевольной натурой.