По осколкам звезд

Старый седан сестры, словно уставший зверь, замер у обочины. Мидей, за рулем, чувствовал себя не лучше. Салон пах старым табаком и дешевым ванильным освежителем — запахи, которые обычно вызывали у него лишь легкую иронию, сейчас давили на виски. Он нервно барабанил пальцами по рулю, выбивая какую-то бессвязную мелодию, словно пытаясь выстучать из себя слова, которые так сложно было произнести. Признать свою ошибку всегда было для него пыткой, а признать ее перед Кип — особенно. Выбравшись из машины, он ощутил, как тяжесть ответственности давит на плечи. Каждый шаг по лестнице казался усилием. Вот и дверь. Он помедлил, глубоко вдохнул и открыл. Остановившись у входа, он увидел сестру, сидящую на подоконнике, погружённую в мир своего ноутбука. Её пальцы быстро танцевали по клавиатуре, а на фоне играла кулинарная программа, которую когда-то Мидеймос с интересом смотрел вместе с ней. Но сейчас этот шум казался лишь фоном, не имеющим никакого значения. — Кип… — начал он, но слова застряли в горле. Сестра подняла голову, и в её глазах он увидел смесь удивления и ожидания. В этот момент он понял, что всё, что он собирался сказать, было не так важно, как то, что они могли бы просто поговорить, как раньше. Мужчина замер на пороге, словно не решаясь сделать последний шаг в эту привычную, но в то же время чужую атмосферу. Он чувствовал, как в груди нарастает ком, и, несмотря на то что сестра была рядом, он вдруг ощутил себя одиноким. Воспоминания о недавней ссоре, о том, как он вспылил без причины, накрыли его, как волна. Девушка отложила ноутбук в сторону и внимательно посмотрела на него. В её взгляде не было осуждения, только искреннее беспокойство. Она всегда была той, кто умел понять, даже когда слова не доходили до ушей. Мидей почувствовал, как его сердце наполнилось теплом, и это немного успокоило его. — Я… — начал он снова, но слова снова не находили выхода. Вместо этого он шагнул ближе, присел на край дивана, стараясь не отвлекаться на шум телевизора. Кулинарная программа продолжала вещать о том, как правильно готовить рагу, но сейчас это было лишь фоном для их разговора. — Ты уволился… — безэмоционально сказала Алкиппа. — Молодец! — Господи, Кип, — вымученно простонал Мидеймос, закатывая глаза. — Я не уволился! Не смотри на меня так. Тишина повисла в воздухе, густая и ощутимая, словно шерстяное одеяло, под которым он коротал ночи в армии. Мидей сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он ожидал чего угодно — крика, упреков, даже истерики. Но только не этого спокойного, почти отстраненного взгляда Алкиппы. — Тогда что? — тихо спросила она, не отводя глаз. В ее голосе не было ни капли сарказма, лишь искреннее желание понять. Мидеймос провел рукой по волосам, взъерошив их. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел, что заставил ее волноваться. Ненавидел, что не мог просто взять и выложить все, как есть. — Я взорвался напрасно, — вздохнул он, опустив голову. — Просто потерял контроль… Он ждал реакции, взрыва, чего угодно. Но Алкиппа молчала. Он поднял глаза и увидел, что она все так же смотрит на него, с тем же беспокойством и пониманием. — И что ты чувствуешь? — спросила она, нарушая тишину. Мидеймос выдохнул. Это был именно тот вопрос, который ему был нужен. Не упреки, не советы, а просто вопрос о его чувствах. — Желание убить Фаенона? — шепотом спросил у самого себя мужчина и усмехнулся. — Чувствую несправедливое отношение ко всему тому, что я делаю для вас. Для тебя, Кип. Для отца, которого по сей день не могу простить. Для Фаенона, который вообще возглавляет топ не ценящих моей заботы людей… — Мидей, ты не должен о нем заботиться! — она почти сорвалась на крик, но вовремя замолчала, чтобы брат не понял, как ее задевало то, что Мидей видел в их цели человека. — Дорогой, ты должен просто подобраться к нему и найти весомые доказательства. Все! На этом, Дей, все. Тебе должно быть глубоко насрать на то, что чувствует этот убийца… Почему ты не понимаешь? — Я не урод, Кип. Возможно, ты и знаешь, что он дееспособен, но я не видел ни одного момента, который позволил бы мне сомневаться в его инвалидности. Алкиппа вздохнула, её глаза сверкнули от недовольства. Она всегда была той, кто стремился к действию, к результату, и не понимала, как можно тратить время на размышления о чувствах, когда на кону стояло так много. — Ты слишком много думаешь, — произнесла она, стараясь смягчить тон. — Ты не обязан нести на себе бремя его грехов, Мидей. Но ты должен помочь мне не потерять наш дом. Мидеймос посмотрел на неё, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто усталость. Это была глубокая печаль, смешанная с гневом. Всю свою жизнь он был кому-то что-то должен, но никто и никогда не был должен ему. Чувство несправедливости давило в груди, но что-то высказывать единственному близкому человеку он не хотел. Проще было смириться с тем, что у него с Алкиппой разное виденье на этот мир. И если бы не ее просьба, то хер бы он клал на эту старую квартиру, в которой едва ли мог припомнить счастливое детство и юность, в отличие, от сестры. — Ты не понимаешь, Кип. Это не просто вопрос о жилплощади и не просто вопрос о том, как забрать конфетку у ребенка. Это о том, что я чувствую, когда вижу, как люди, которых я пытаюсь защитить, не ценят мои усилия. Я не могу просто отстраниться и игнорировать это. Кип наклонилась ближе, её голос стал тише, почти шёпотом. — Но ты не можешь спасти всех. И не должен. Ты просто человек, который пытается выжить в этом хаосе, — девушка спрыгнула с подоконника и подошла к дивану. — Да, я человек, — согласился он, — но я не могу позволить себе быть равнодушным. Если я откажусь от своих принципов, то кем я стану? Она покачала головой, не зная, как его убедить. Алкиппа наклонилась над братом и нежно поцеловала его в лоб, надеясь, что подобный жест сработает на нем, как в детстве. Мидей никогда не мог сопротивляться редкой ласке от сестры, и это знание было ее козырем. — У тебя жар, Дей! Мидеймос поморщился от прикосновения. Жар был не только физическим. Внутри него пылал огонь обиды и разочарования, который, казалось, невозможно было потушить. Поцелуй сестры, обычно успокаивающий, сейчас лишь подчеркнул его уязвимость. — Жар, говоришь? — пробормотал он, отворачиваясь. — Скорее, лихорадка совести. Алкиппа вздохнула. Она знала, что простые слова утешения не помогут. Мидеймос был упрям, особенно когда дело касалось его принципов. Но она также знала, что он изматывает себя, пытаясь исправить мир, который, казалось, намеренно сопротивлялся любым изменениям. — Братец, у тебя температура… — Кип положила руку ему на лоб и нахмурилась, пытаясь понять, насколько все плохо. — Ты где умудрился заболеть? — Черт… — Мидей прикрыл глаза, прекрасно осознавая, когда именно подцепил простуду. Перед глазами вновь возник дождливый день, когда сиделка приехал за своим подопечным, который сидел под ливнем. И вот он итог! Фаенон — здоров, словно бык, а Мидей — заболел. — Теперь я не могу с тобой ругаться, Дей, — хохотнула Алкиппа и начала укладывать брата на диван, толкая его. — Ты всегда такой привереда, когда болеешь. Придется лечить тебя от первопричины твоего повышенного чувства справедливости… — Хочешь сказать, что я сорвался из-за какой-то болезни? — Мидеймос едва ли верил в ее слова. Он послушно лег на диван, скидывая с себя поношенные кроссовки. Рука сестры приятно холодила лоб, но тут же исчезла, стоило мужчине развалиться на скромной постели. — А то! — Алкиппа, не дождавшись ответа, быстро направилась на кухню. Она знала, что в такие моменты важна не только забота, но и правильные лекарства. Девушка, засучив рукава, принялась за дело. Сначала — компресс. Она смочила полотенце в прохладной воде и аккуратно положила его на лоб Мидеймоса. Тот застонал, но не оттолкнул ее руку. — Молчи, герой, — проворчала она, возвращаясь к кухонному гарнитуру. — Сейчас я тебе сварганю такое зелье, что все твои принципы на время забудешь. Она вернулась с кружкой дымящегося отвара. Запах был… специфическим. Травы, мед, лимон и что-то еще, неуловимо горькое. — Пей, — Алкиппа протянула ему кружку. — И не смей морщиться. Это лекарство, а не десерт. Мидеймос с сомнением посмотрел на содержимое кружки, но послушно сделал глоток. Вкус оказался не таким ужасным, как он ожидал. Скорее, терпким и согревающим. — Ну как? — спросила Алкиппа, наблюдая за его реакцией. — Терпимо, — признался он. — Но больше не надо. — Надо, Дей, надо. — Она поднесла кружку к его губам. — Все до дна. И никаких возражений. После отвара Кип укрыла брата теплым одеялом и уселась рядом. — И даже не думай сегодня возвращаться в этот особняк Фаенона, — строго сказала она. — Тебе нужен покой и отдых. А не выслушивать жалобы богатых бездельников. — Но… — попытался возразить Мидеймос. — Никаких «но»! — перебила его сестра, недовольно хмурясь. Мидей вздохнул. Он знал, что спорить с сестрой бесполезно. К тому же, сейчас он чувствовал себя слишком слабым, чтобы сопротивляться. Хотя до момента, пока сестра не указала на болезнь, мужчина чувствовал себя живым. Все-таки он был падок на проявление заботы. — Ладно, — пробормотал он, закрывая глаза. — Останусь. Алкиппа улыбнулась. Она знала, что он послушается ее. Она погладила его по волосам и тихонько напела какую-то старую колыбельную. Мидеймос, утомленный болезнью и заботой сестры, быстро уснул. Кип еще долго сидела рядом, наблюдая за его спокойным лицом. Она знала, что он обязательно поправится. И тогда они вместе придумают, как доказать то, что Фаенон наглый обманщик, убийца и вообще не самая приятная личность, судя по рассказам брата. Но пока что ей нужно было просто позаботиться о своем Дее. *** Фаенон сидел в своем кабинете, окруженный мягким светом настольной лампы, которая бросала теплые тени на стены, обитые темно-зеленым бархатом. Его инвалидное кресло, обитое кожей, казалось, было частью его самого — таким же неподвижным и стойким, как и он. Взгляд его был устремлен в окно, где вечернее солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. На диване, обитом серым велюром, сидела его личный секретарь. Ее лицо было хмурым, а глаза, полные тревоги, смотрели на обломки телефона Мидея, разбросанные по столу. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь защитить себя от нарастающего напряжения. Аглая резко подняла голову, ее взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был затуманен тревогой. Она подняла и сжала обломки телефона в кулаке, словно пытаясь выжать из них ответ. — Уволить его? — слова сорвались с ее губ, словно выстрел. Она бросила то, что некогда было мобильным устройством, на диван, словно отбрасывая от себя заразу. Вскочила, заходила по комнате, словно тигр в клетке, ее шаги эхом отдавались в тишине кабинета. Фаенон медленно повернул голову, его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был наполнен какой-то странной, почти детской заинтересованностью. Он прикрыл глаза на мгновение, словно обдумывая что-то важное. — Нет… — прошептал он, словно говоря это скорее себе, чем Аглае. Он провел рукой по подлокотнику кресла, словно ища опору. — Он мне нравится. Теперь, когда я знаю, что он не так прост… Аглая остановилась, как вкопанная, ее глаза расширились от возмущения. Она подлетела к креслу Фаенона, словно ураган. — Фаенон! — воскликнула она, ее голос звенел от отчаяния. Она схватила его за руку, ее пальцы впились в его кожу. — Мы не можем так рисковать… Владелец Элизий констракшн спокойно посмотрел на нее, его взгляд был тверд и непоколебим. Он мягко высвободил свою руку из ее хватки. — Мидей ничего не откопает и ничего не добьется. Ты, как никто другой, должна это знать… Аглая, стоя перед ним, почувствовала, как в груди закипает волнение. Она знала, что Фаенон всегда умел видеть дальше, чем другие, но сейчас, когда ставки были так высоки, она не могла позволить себе расслабиться. Она сделала шаг назад, словно пытаясь создать между ними пространство, в котором могла бы обдумать свои слова. — Но он может быть опасен, — произнесла она, стараясь сохранить спокойствие. — Мы не можем позволить себе упустить из виду его истинные намерения. Мы играем в опасную игру, и каждый ход может стать решающим. Фаенон, не отрываясь от своих размышлений, продолжил наблюдать за закатом. Солнце, словно прощаясь с днем, окрасило небо в яркие оттенки, которые постепенно сменялись глубокими синими и фиолетовыми тонами. В этом зрелище он находил успокоение, но в то же время и тревогу. Он знал, что за каждым красивым закатом скрывается ночь, полная тени и неопределенности. Его пальцы, сжимавшие подлокотники инвалидного кресла, побелели. Он чувствовал, как Аглая смотрит на него, ее взгляд прожигает спину. — Я понимаю твои опасения, — произнес он, наконец, его голос стал чуть громче, но все еще сохранял ту же спокойную интонацию. — Но именно в этом и заключается суть. Ты не видела, как Мидей сорвался… Мать твою! Это было так забавно… Аглая вздохнула, прикрыв глаза на мгновение. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на владельца Элизий констрашкн с усталой тревогой. В ее глазах читалась смесь любви и отчаяния. Она видела, как он медленно возвращается к жизни, но этот процесс был таким болезненным и рискованным. — Серьезно, Фаенон? — женщина взвыла, едва ли удерживая себя от того, чтобы начать рвать волосы у себя на голове. — Теперь ты хочешь его оставить! Ну, конечно… Мужчина усмехнулся, не поворачиваясь. В его голове проносились обрывки воспоминаний о Мидее: его острый язык, язвительная ухмылка, попытки сдержать злость и его действия, которые шли вразрез с тем, что мужчина чувствовал. Он видел в нем не только потенциальную угрозу, но и что-то еще, что-то, что заставляло его сердце биться быстрее. Он думал о том, как легко Мидей смог пробить брешь в его броне, которую он выстраивал годами. — Рассуди трезво, Аглая. Если бы Мидеймос хотел что-то найти и подставить меня, то стал бы так долго терпеть меня? Он, правда, сорвался ночью готовить мне невесть что, хотя, я уверен, что даже рецепта не знал… Стал бы он развлекать моих племянниц, если бы у него была одна цель? Мы не отрыли в этой груде пластмассы и половины того, что он обсуждал с сестрой… Аглая подошла ближе, опустилась на корточки рядом с коляской, чтобы их глаза были на одном уровне. Она взяла его руку в свою, ее пальцы нежно сжали его ладонь. — Я буду настаивать на том, что он опасен, — женщина попыталась улыбнуться, глядя на своего друга, но вышло не очень. — Фаенон, каким бы милым и заботливым ни казался Мидеймос, он все же имеет двойное дно. — Тем интереснее, не правда ли? — Фаенон посмотрел на нее, в его глазах мелькнул огонек азарта. — Я более чем уверен, что смогу заставить его сменить сторону, которой он будет служить, — он вырвал свою руку из ее хватки и снова устремил взгляд на закат. — Доиграешься же… — Мидей будет моим, — озорная улыбка на секунду озарила его лицо. — Кстати, он еще не вернулся? — Нет. Да и связаться я с ним не могу, — личный секретарь кивнула в сторону обломков телефона, устало вздыхая. Аглая чувствовала, что должно произойти что-то страшное, но поделать с этим ничего не могла, да, и не смогла бы, зная, какой твердолобый ее друг. — Досадно. Женщина встала, ее лицо выражало крайнюю обеспокоенность. Она ходила из стороны в сторону, не зная, как достучаться до Фаенона. Аглая боялась, что он снова сломается, что его одержимость Мидеем приведет к катастрофе. — Фаенон, если Мидеймос предаст тебя, после всех твоих стараний, то где моя гарантия о том, что ты не сломаешься окончательно? — ей тяжело было задавать этот вопрос. — Я так больше не могу… Целый год, Фай, ты был тенью себя прошлого. Не человеком, а телом… а теперь, когда в тебе начинают проявляться цвета, ты идешь на такой риск, чтобы опять оставить меня одну? Он закрыл глаза. Слова Аглаи задели его за живое. Мужчина знал, что она права, что он играет с огнем. Но он не мог остановиться. Он чувствовал, что Мидей — это его шанс, его возможность…снова почувствовать себя живым, даже если это ощущение будет мимолетным и опасным. Фаенону, по-детски, хотелось выиграть у сестры Мидеймоса. — Аглая, я все еще сломан. Мне нечего терять, — тихо произнес он, не открывая глаз. В его голосе звучала усталость, но и упрямство. Он чувствовал, как она смотрит на него, и знал, что ей больно слышать эти слова. Но он не мог врать ей, не сейчас. — Давно так решил? — Аглая хрипло расхохоталась, чувствуя себя обезумевшей. — Спроси у моего психиатра. — Ты к ней не ходишь… — в голосе прозвучала горечь. Она знала, что он избегает любой помощи, что он заперся в своем мире боли и отчаяния. — Именно. Просто думай о Мидее так, будто он тот, кто сможет заставить меня ходить на терапию, — Фаенон, наконец, открыл глаза и посмотрел на секретаря. В его взгляде мелькнула слабая надежда, но она тут же погасла, сменившись циничной усмешкой. — Предлагаешь мне начать считать всех людей инструментами, как это делаешь ты? — Да… — ответил владелец Элизий констракшн, не отводя взгляда. Он не стыдился своих слов, не чувствовал вины. Он давно перестал видеть в людях что-то большее, чем средство достижения цели. Он разучился доверять, разучился любить. Аглая отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Она подошла к окну и уставилась на темнеющий горизонт. В ее голове роились мысли. Женщина знала, что не сможет остановить Фаенона, что он все равно сделает по-своему. Но она не могла просто стоять в стороне и смотреть, как он разрушает себя. Она должна была что-то предпринять, найти способ защитить его от самого себя. Устало вздохнув, личный секретарь провела рукой по волосам. Она чувствовала себя загнанной в угол, не зная, какое решение будет правильным. Она понимала, что должна доверять Фаенону, верить в то, что он сможет справиться с ситуацией. Но страх за него был слишком силен, он парализовал ее волю. Мужчина все еще сидел в коляске, неподвижно глядя на закат. Его лицо было бледным и изможденным, в глазах читалась глубокая печаль. Аглая подошла к нему, опустилась на колени и обняла его. — Будь осторожен, Фай, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Пожалуйста, будь осторожен. Фаенон обнял ее в ответ, крепко сжимая в объятиях. Он чувствовал ее страх, ее любовь, ее отчаяние. Он знал, что она переживает за него, что она боится его потерять. Но он не мог обещать ей, что все будет хорошо. Он не мог обещать ей, что он не сломается. Он мог лишь ставить на то, что Мидей окажется тем, кто сможет его спасти, а не тем, кто его уничтожит. *** На следующий день особняк вновь погрузился в тишину, нарушаемую лишь редкими звуками, доносящимися из кабинета Фаенона. Мидеймос, который обещал вернуться через два часа, так и не появился. Исчезновение сиделки, обещавшего вернуться через два часа, было непростительной дерзостью. Он, будучи владельцем крупной строительной компании, привык к пунктуальности, к беспрекословному подчинению, а тут — пропажа! В своем кабинете, заваленном чертежами и документами, Фаенон корпел над проектом нового жилого комплекса. Говорил с иностранными инвесторами, умудряясь вставлять колкости даже в свое безупречное владение иностранным языком. Каждое слово, словно отточенное лезвие, резало воздух, выдавая его раздражение. Аглая, словно тень, следовала за ним, вновь приняв на себя роль няньки. Она закатывала глаза на бесконечные требования и придирки Фаенона, но терпеливо выполняла их. В глубине души теплилась слабая надежда на возвращение Мидеймоса, хотя после его предательства доверять ему было невозможно. Но кто еще сможет выдержать этот ураган гнева и сарказма, кроме него? Аглая вздыхала, понимая, что день обещает быть долгим и утомительным, а тишина в особняке, которую приносил с собой Мидей, кажется, навсегда покинула эти стены. Каждый чертёж, каждая линия, которую владелец Элизий констракшн проводил, казались ему лишь попыткой заполнить бездну, вернувшуюся в его жизнь. Он не мог не осознавать, что его раздражение было лишь маской, за которой прятались более сложные чувства — страх, одиночество и, возможно, даже тоска по тому, кто мог бы стерпеть его заскоки. Аглая, наблюдая за его метаниями, чувствовала, как её собственное терпение истощается. Она знала, что Фаенон не был простым человеком, и его капризы были лишь отражением внутреннего смятения. Но в то же время, её забота о нём становилась всё более обременительной. Но каждый его саркастический комментарий, каждая вспышка гнева лишь подтверждали, что он был не так уж далёк от того, чтобы признать свою уязвимость, которую Аглая пыталась вытянуть на поверхность уже долгое время. Фаенон завершил звонок и бросил механический карандаш, звук удара пластика о дерево столешницы эхом разнесся по кабинету. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза рукой. В этот момент в комнату вошла Аглая, неся поднос с дымящимся кофе. — Мидей не вернулся? — спросил он, не открывая глаз. Аглая поставила поднос перед мужчиной, стараясь не смотреть на его измученное лицо. — Нет, Фаенон. Если ты будешь спрашивать каждый час, то вряд ли это сработает как призыв, — она вздохнула, наливая ему горячий напиток. — Может, стоит дать ему время? Фаенон открыл глаза и уставился на нее с вызовом. — Время? У меня нет времени! — он раздраженно махнул рукой. — Что у меня сегодня в расписании? Аглая достала из кармана планшет и быстро пролистала список. — Надо съездить на объект. Но там стройка… — она запнулась, бросив взгляд на его инвалидное кресло. В ее глазах читалось сомнение и беспокойство. Фаенон заметил ее взгляд и усмехнулся. — Поехали, — отрезал он, — не хочу сидеть дома. Мне нужно видеть, как идет работа, а не гнить в четырех стенах, дожидаясь… — он замолчал, не договорив фразу. — Просто поехали. Аглая вздохнула, понимая, что день обещает быть ещё более долгим и утомительным, чем она думала. Она знала, что Фаенон не любит выходить из дома из-за своей инвалидности, но понимала, что ему нужно развеяться и отвлечься от своих мыслей. Они вышли из дома и направились к машине. Мужчина сидел в кресле и выглядел мрачным и задумчивым. Его личный секретарь вела машину, стараясь не отвлекаться на его настроение. Она знала, что Фаенон сильный и независимый человек, который не любит показывать свои слабости, но в то же время она чувствовала, что ему нужна поддержка и понимание. По дороге на объект они молчали. Фаенон смотрел в окно, погружённый в свои мысли, а Аглая сосредоточилась на вождении. Она понимала, что ему нужно время, чтобы собраться с мыслями и попытаться погасить всплески негатива, которые владелец Элизий констракшн то и дело не мог контролировать. Особенно сегодня. Женщина краем глаза следила за Фаеноном, его напряжённые черты лица выдавали внутреннее негодование. Она знала, что он не просто раздражён, он был в плену своих собственных страхов и сомнений. Она хотела бы сказать что-то утешительное, но слова застревали у неё в горле. — Говори уже, — мужчина лениво махнул рукой, позволяя Аглае, наконец, начать диалог. — Мне нечего тебе сказать, — механическим голосом ответила она и остановила автомобиль. — Мы приехали… Фаенон, всё ещё погружённый в свои мысли, наконец, поднял взгляд и осмотрелся вокруг. Они остановились у входа на строительный объект, и его внимание привлекла пара, идущая неподалёку. — Это Мидей? — удивленно спросила личный секретарь и посмотрела на Фаенона. — Ну, если ты видишь, то же, что и я, то да… В центре его внимания оказался Мидей. Рыжие волосы молодого человека были собраны в неаккуратный пучок, из которого выбивались пряди, придавая ему слегка небрежный, но в то же время харизматичный вид. На нём была простая белая футболка, слегка помятая, и тёмные джинсы, которые подчеркивали его стройную фигуру. Мужчина выглядел по-домашнему расслабленным, неся в руках несколько пакетов из продуктового магазина. Рядом с ним шла девушка. Её длинные светлые волосы свободно спадали на плечи, а на лице играла лёгкая улыбка. Она была одета в яркое летнее платье с цветочным принтом, которое подчеркивало её хрупкость и нежность. Девушка выглядела уверенно, её движения были плавными и грациозными, как будто она знала, что привлекает внимание окружающих. Она смеялась над чем-то, что говорил Мидеймос, и этот смех звучал как музыка, наполняя атмосферу лёгкостью. — Что будем делать? — Аглая явно была взволновала, представляя, что сейчас предложит ее друг. — Переехать их не могу, сразу уточняю. — Пусть живут, — усмехнулся Фаенон. — Давай подождем, пока они уйдут. Не хочу выглядеть сталкером… — Да, нас могут неправильно понять, — покивала женщина. Парочка, весело переговариваясь, скрылась за углом дома, унося с собой летнее настроение и обрывки смеха. Фаенон, проводив их взглядом, тяжело вздохнул и открыл дверь автомобиля, наблюдая за тем, как Аглая, проворно выскочив, направилась к багажнику. Она достала его инвалидное кресло, разложила его и зафиксировала. Владелец Элизий констракшн, напрягая руки, перебрался из водительского сиденья в кресло. Женщина помогла ему удобно расположить ноги, чтобы они выглядели естественно, словно он просто сидит. — Не думаешь, что Мидей не вернется? — с любопытством спросила Аглая, обходя машину и начиная катить кресло Фаенона в сторону стройки. — Мне все равно, — солгал мужчина, прикрывая глаза. На самом деле, его терзало беспокойство. Он жаждал узнать, что происходит в жизни Мидея, но не хотел признаваться в этом даже себе. Аглая везла его вдоль высокого забора, окружавшего стройплощадку. За ним возвышался хаотичный лес строительных лесов, словно гигантский металлический скелет, обтянутый серым брезентом. Грохот отбойных молотков и визг пил сливались в какофонию, заглушая почти все остальные звуки. В воздухе висела плотная завеса пыли, смешанная с запахом свежего бетона и машинного масла. Сквозь щели в заборе можно было увидеть снующих рабочих в ярких оранжевых жилетах и касках. Они напоминали муравьев, неустанно трудящихся над созданием чего-то огромного и монументального. Подъемные краны, словно длинношеие динозавры, медленно поворачивались, перенося тяжелые грузы с места на место. На площадке царил хаос, но в этом хаосе чувствовалась какая-то своя, особая логика. Каждый рабочий знал свое место и выполнял свою задачу, внося свой вклад в общее дело. Стройка жила своей жизнью, пульсировала энергией и обещала скорое появление чего-то нового, чего-то, что изменит облик города. — Мне надо найти бригадира, — спокойно сказала Аглая, отходя от кресла Фаенона. — Будь здесь… — Понял, мама! — саркастично ответил ей мужчина и улыбнулся. — Я серьезно, Фаенон! — уже покидая его хмурое общество, прокричала Аглая, принимая каску из рук одного из рабочих. Он остался наедине с собой. Фаенон, неподвижно сидя в своем инвалидном кресле, казался маленькой точкой в этом хаотичном великолепии. Ветер трепал его волосы, донося обрывки звуков стройки, но он не слышал ничего, кроме эха собственных мыслей. Мидеймос. Одно это имя, словно осколок стекла, царапало изнутри. Он знал, что сейчас тот где-то развлекается, утопает в чужом внимании и смехе, совершенно не вспоминая о своем подопечном. И это, признаться, жгло. Не столько злостью, сколько какой-то странной, болезненной обидой. Фаенон привык к его присутствию, к его ворчанию, к его неизменной готовности выполнить любую, даже самую абсурдную просьбу. Мидей был его тенью, его костылем, его… нянькой. Но сейчас, в этой тишине, мучжина осознал, что Мидеймос стал для него чем-то большим. Он хотел, чтобы тот вернулся. Не из чувства долга, а по собственному желанию. Хотел снова слышать его голос, видеть его хмурое лицо, чувствовать его заботу, пусть и замаскированную под раздражением. Фаенон задумал хитрый план. Он больше не будет изводить Мидеймоса приказами и капризами. Он будет действовать тоньше, мягче, незаметнее. Он будет просить о помощи, но так, чтобы Мидеймос чувствовал себя нужным, незаменимым. Он будет хвалить его, подмечать его достоинства, даже если придется их выдумывать. Он хотел приручить его. Звучало странно, даже немного безумно. Но Фаенон не мог отделаться от этой мысли. Он хотел, чтобы Мидей остался рядом, забыв о своем замысле. Чтобы просто был. Не из-за жалости или обязательств, а потому что сам этого захочет. Он желал создать такую связь, которая удержит Мидеймоса возле него навсегда, оправдывая свое желание тем, что ему было просто скучно. Фаенону нужен был повод хоть немного ожить. Пусть этот повод и был лишь забавой.