По осколкам звезд

В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом настольной лампы. Мидей перелистывал страницы старого альбома, пальцы осторожно касались пожелтевшей бумаги. Карандашные наброски, акварельные пейзажи, робкие попытки портретов — целая жизнь, запечатленная в линиях и красках. Давно он не позволял себе такой роскоши — просто сидеть и рисовать. Даже эскизы для татуировок, которые он планировал добавить в портфолио, пылились в дальнем углу сознания. Из кухни доносился аппетитный аромат тушеного мяса, который готовила его сестра. Алкиппа всегда умела создать атмосферу уюта и тепла. Эта привычная, размеренная жизнь была словно мягкое одеяло, но Мидея душила тоска. Он должен был вернуться в особняк Фаенона еще несколько дней назад, снова стать его тенью, его сиделкой. Но болезнь и умоляющий взгляд сестры заставили его задержаться. Впрочем, и перспектива возвращения не вызывала энтузиазма. Фаенон был человеком сложным, капризным и, казалось, получал удовольствие от издевательств. Мидеймос не мог отделаться от ощущения, что мужчина что-то затевает. Слишком уж спокойно он отпустил его, даже не стал придираться из-за испорченного имущества. Единственной проблемой оставалась Аглая, управляющая поместьем. Она могла уволить его за нарушение контракта, за то, что он не выдержал очередной выходки владельца Элизий констракшн. — Дей! Иди обедать! — голос Алкиппы вырвал его из раздумий. Мидей торопливо бросил альбом в старую спортивную сумку. Все его вещи давно переехали в дом, где он работал. Здесь остались лишь воспоминания о детстве и художественные принадлежности, которые так не любил его отец. Запах тушеного мяса щекотал ноздри, напоминая о доме, о нормальной жизни. Но нормальность эта казалась клеткой, пусть и привычной его душе. Мидеймос вздохнул, застегивая молнию сумки. Альбом, словно якорь, тянул его назад, в мир, где он был свободен, где мог выражать себя через линии и тени. Но реальность диктовала свои условия. Он вышел из комнаты, стараясь скрыть нахлынувшую тоску. Алкиппа уже накрывала на стол, ее лицо светилось теплом и заботой. — Как ты? — спросила она, заметив его задумчивый взгляд. — Все хорошо, — ответил Мидеймос, стараясь улыбнуться. — Просто немного устал. Он сел за стол, принимая тарелку с дымящимся мясом и картофелем. Алкиппа что-то рассказывала о соседях, о новостях с работы, но Мидей слушал вполуха. Его мысли были далеко, в мрачном особняке Фаенона, в его темных коридорах и зловещей тишине. Что задумал этот вредный тип? И почему Аглая до сих пор не позвонила с упреками? Алкиппа замолчала, внимательно глядя на брата. — Дей, я вижу, что тебе не по себе, — сказала она мягко. — Ты можешь мне рассказать. Мидей колебался. Он не хотел обременять ее своими проблемами. Но в ее глазах он видел искреннюю заботу и готовность выслушать. — Просто… работа, — уклончиво ответил он. — Там все сложно. — Я знаю, что ты не любишь эту работу, — сказала Алкиппа. — Но ты делаешь это ради меня. Мидей опустил взгляд. Она была права. Он терпел капризы Фаенона, унижения и постоянное напряжение только ради того, чтобы помочь сестре. — Я справлюсь, — вздохнул Мидеймос, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал. — Но скажи мне еще раз, Алкиппа. Ты уверена, что Фаенон дееспособен? Абсолютно уверена? Он сверлил ее взглядом, пытаясь пробиться сквозь ее оптимизм и увидеть правду. Алкиппа замялась, ее взгляд забегал. Он знал, что она что-то скрывает, что-то, что заставляло ее сомневаться. Наконец, она вздохнула и достала телефон. — Первая сиделка Фаенона тоже пострадала от несправедливости. Не такой, как наша семья, но все же, — пробормотала она, листая что-то на экране. — Добродушная женщина ухаживала за ним круглые сутки, но была уволена за одну случайную фотографию. Благо, фото она успела отправить своей дочери, иначе не видать бы нам хоть каких-то доказательств. — Зачем ей надо было фотографировать Фаенона? — усмехнулся Мидей, отправляя в рот вилку с куском мяса. Он не верил в случайности, особенно когда дело касалось сестры и всей этой истории, в которую Кип его втянула. — Она фотографировала его сад, но на фоне заметила… — она снова вздохнула, словно собираясь с духом. — Я просто покажу тебе. Алкиппа повернула телефон к Мидею, и он внимательно уставился на экран. На фотографии были алые розы, пышно распустившиеся в саду Фаенона. Красиво, но ничего особенного. — Красивые, но что я должен увидеть? — Посмотри на машину на фоне. Мидей прищурился, всматриваясь в дальний угол фотографии. Там, действительно, стоял черный седан, а рядом, опираясь на дверь водителя, стоял мужчина. Фотография была размытой, но сходство с Фаеноном было поразительным. Светлые волосы, костюм-тройка, которые тот постоянно носил, и даже телосложение. — Плохо видно… — пробормотал Мидей, пытаясь разглядеть детали. — Поэтому эта фотография не может быть доказательством для статьи, но я верю этой женщине, Дей. Я вижу, что это Фаенон! — в голосе Алкиппы звучала твердая убежденность. Но мужчина все еще сомневался. Слишком много вопросов оставалось без ответов. — Если это действительно он, то почему сейчас Фаенон так первоклассно изображает инвалида? — Мидей отложил вилку. Аппетит пропал. — Я не знаю, но это фото точно сделано после взрыва на стройке! — Алкиппа устало вздохнула и убрала телефон. — Фаенон — эксцентричный, но не настолько, чтобы делать вид, что инвалид из-за прихоти или нежелания платить пострадавшим, — Мидей нахмурился. Он встал из-за стола и начал ходить по комнате, обдумывая увиденное. Фотография не давала ему покоя. Она была как пазл, которого не хватало, чтобы сложить общую картину. Картину, в которой Фаенон представал не просто капризным мужчиной, а кем-то… другим. — Кип, я верю тебе куда больше, чем ему, но… — сказал он, останавливаясь перед Алкиппой. — Не продолжай. Я не хочу слышать никаких «но», Дей! Показать тебе уведомления о долгах, о выселении, о постановлениях судов, на которые я даже пойти побоялась? Мидей посмотрел на сестру. В ее глазах он видел надежду, но и страх. Страх, что их надежды рухнут, что Фаенон окажется все же беспомощным, каким его все считали. Страх, что все их усилия окажутся напрасными. — Не волнуйся, — сказал он, стараясь придать ей уверенности. — Мы разберемся. Мы узнаем правду, чего бы это ни стоило. Алкиппа, вздохнув, встала и начала убирать со стола. Она собрала пустые тарелки и чашки, стараясь отвлечься от напряженной атмосферы. Взяв кастрюлю с мясом, она направилась к холодильнику, но вдруг споткнулась на старом ковре, что неприглядно валялся на полу. Кастрюля выскользнула из ее рук, и мясо с соусом, словно в замедленной съемке, полетело в сторону. Мидей, заметив это, бросился к сестре, пытаясь поймать кастрюлю, но было слишком поздно. Содержимое выплеснулось прямо на него, обляпав его чистую футболку. Соус, густой и липкий, моментально окрасил ткань на его груди, а куски мяса прилипли, оставляя за собой следы. Мидеймос, ошарашенно глядя на свои испачканные вещи, начал отряхиваться, но это только усугубило ситуацию. Он почувствовал, как соус стекает по бокам, оставляя жирные полосы на коже. — Черт, Кип! — воскликнул он, глядя на любимую армейскую футболку, которая теперь выглядела как поле битвы. — Я должен ехать в особняк! У меня здесь даже одежды не осталось… — Мидей! О, Боже, давай я постираю? — в панике предложила Алкиппа, подбегая к нему. — У меня нет на это времени… У тебя есть что-то оверсайз? — спросил он, пытаясь сдержать раздражение. — Может, это знак, что стоит провести еще день дома? — с легкой улыбкой заметила она, но в ее голосе слышалась тревога. — Тогда меня точно уволят. Кип, у тебя есть что-то, что налезет на меня? Алкиппа, глядя на своего брата, почувствовала, как внутри нее борются смех и сочувствие. Она знала, что ситуация абсурдна, но в то же время понимала, как был важен этот кусок ткани. Он всегда был серьезным и ответственным, и сейчас, когда его любимая футболка превратилась в жертву их домашнего хаоса, она не могла не улыбнуться. — Дорогой, да ты же титан, а я миниатюрная… Боюсь, даже мои самые большие футболки будут тебе малы… — произнесла она, стараясь разрядить атмосферу. Мидей, не обращая внимания на ее шутку, продолжал тереть испачканную ткань, словно надеясь, что соус каким-то чудом исчезнет. Он знал, что это не сработает, но не мог позволить себе сдаться. — Ладно, я постираю, — наконец сказал он, сдавшись. Сняв с себя испачканную футболку, он направился в ванную, не замечая, как кастрюля с мясом все еще лежит на полу, как напоминание о том, что даже в самые напряженные моменты жизнь может подкинуть неожиданные сюрпризы. Мидей, не обращая на это внимания, вошел в ванную и закрыл за собой дверь. Он стоял перед зеркалом, глядя на свое отражение, и не мог не заметить, как соус, стекающий по его груди, придавал ему комичный вид. «Могло быть и хуже», — подумал он с горечью, пытаясь смахнуть остатки соуса с кожи. Он знал, что в такие моменты важно сохранять самообладание, но злость и недовольство нарастали. Как можно быть такой неуклюжей? Он всегда считал себя человеком действия, способным справиться с любой ситуацией, но сейчас чувствовал себя беспомощным, как будто вся его уверенность испарилась вместе с чистой футболкой. Запустив стирку, он сел на край ванны, уставившись в пол. Мысли о предстоящей встрече с вредным подопечным потихоньку отходили на второй план. Он знал, что должен произвести хорошее впечатление на Аглаю, которая была явно зла его выходкой, но как это сделать в таком виде? Барабан стиральной машины монотонно гудел, отвлекая от навязчивых мыслей. Он сидел, опустив плечи, и разглядывал потертую плитку под ногами. Тишину нарушил тихий стук в дверь. — Дей, я кое-что нашла, — прозвучал голос Алкиппы. Дверь приоткрылась, и в проеме появилась сестра, протягивая ему белую, явно не его размера рубашку. — У тебя что, и такое в гардеробе водится? — усмехнулся Мидей, принимая вещь. Но улыбка тут же сползла с его лица. — Алкиппа! Ты серьезно? — Ну, ничего другого приличного не нашлось… Тебе же только до особняка доехать, а там проскользнешь в свою комнату и переоденешься! — Да мне проще с голым торсом добираться! — Ладно тебе, примерь! Может, я смогу ее как-нибудь утянуть, и ничего видно не будет, — залилась смехом Алкиппа. — Сначала мне нужно в душ… — Правильно, остуди пыл! — и сестра, хихикая, выскользнула из ванной, оставив его наедине со своими проблемами и сомнительным нарядом. Мидей быстро ополоснулся под прохладной водой, стараясь смыть остатки вчерашнего вечера. Черные джинсы, к счастью, остались в целости и сохранности. Когда же дело дошло до рубашки, он скривился, но все же натянул на себя бесформенную белую ткань. — Алкиппа! Затягивай давай! — позвал он сестру. *** Мидей стоял перед зеркалом, пытаясь оценить, как выглядит в этой неожиданной одежде. Рубашка была белоснежной, с легким блеском, который подчеркивал его загорелую кожу. Она обтягивала его торс, но в то же время оставляла достаточно пространства для движения. Разрез на спине, который Алкиппа затянула алыми атласными лентами, открывал его татуировку — яркий, красный узор, который словно жил своей жизнью, контрастируя с белизной ткани. Каждый раз, когда он поворачивался, ленты слегка колыхались, придавая ему вид, который был одновременно и дерзким, и элегантным. Мидей не мог не заметить, как рубашка подчеркивает его мускулы, делая его фигуру более выразительной. Он чувствовал себя одновременно смешно и привлекательно, что вызывало у него внутреннюю борьбу между истерикой и гордостью. Алкиппа, стоя за его спиной, не могла сдержать смеха. Она обошла его кругом, оценивая результат своего труда. — Боже, Мидей! Если ты так заявишься, то тебе простят все твои грехи, дорогой! — воскликнула она, указывая на его спину. — Ты выглядишь как герой какого-то модного фильма! Мидеймос покачал головой, но улыбка не покидала его лица. Он понимал, что в такой ситуации важно не только то, как он выглядит, но и как он себя чувствует. И сейчас, несмотря на все неудачи, он начал ощущать, что может справиться с предстоящей встречей. — Ладно, — сказал он, — если я не вернусь, знай, что это все твоя вина! — Боюсь, если ты не вернешься, то я буду знать, что Фаенон не устоял перед такой красоткой, — Кип рассмеялась и шлепнула брата по ягодице, после чего поспешно покинула ванную комнату с неудержимым визгом, пытаясь сбежать от брата. — Я возьму твою машину. Не представляю, как будет на меня пялиться таксист, если увидит спину… — Все окей, бери. Я уже пожертвовала своей любимой блузкой во благо моего братишки. Как я могу отказать тебе? *** Сумерки сгущались над поместьем, когда автомобиль, позаимствованный у сестры, замер у кованых ворот. Мидеймос, с опаской оглядываясь, выбрался наружу. Тишина, окутавшая округу, была ему на руку. Меньше свидетелей его экстравагантного наряда — меньше ненужных вопросов. Легкий бриз играл с обнаженной спиной, заставляя атласные ленты игриво щекотать кожу, вызывая приятную дрожь. Он направился к дому, но тишину нарушили звуки, доносившиеся из сада. Любопытство взяло верх, и Мидеймос, ступая по узкой каменной тропинке, углубился в заросли роз. Аромат цветов пьянил, но никого не было видно. Уже собираясь уйти, он услышал тихий смешок, переросший в раскатистый хохот. — Это ты для меня так вырядился? — Голос прозвучал неожиданно близко, и резкий рывок за ленту заставил Мидея вздрогнуть. Ткань соскользнула, обнажая спину прохладному воздуху. — Тебе идет, но несколько… смело. — К сожалению, это был единственный чистый предмет одежды в моем доме, — парировал Мидеймос, обернувшись. О происхождении рубашки из сестринского гардероба он благоразумно умолчал. — Ты не торопился, — усмехнулся Фаенон, восседая в инвалидном кресле. Безупречный костюм-тройка, идеально сидящий по фигуре, казался неуместным в домашней обстановке. Зализанные волосы, дорогие часы, сверкающие ботинки, никогда не касавшиеся земли… Но именно усталый, измученный вид Фаенона вызвал у Мидея беспокойство. — Меня наконец-то уволили? — с напускной веселостью спросил Мидеймос, присаживаясь на корточки перед своим подопечным. Фаенон хохотнул, его смех был заразительным, и Мидей почувствовал, как напряжение немного уходит. — Нет, но Аглая порывалась пару раз разорвать контракт. Пришлось ее слезно отговаривать, — произнес Фаенон, подаваясь вперед, словно хотел поделиться чем-то важным. — Ведь ты мне нравишься куда больше, чем все те вежливые дамочки… Мидеймос почувствовал, как щеки слегка покраснели. Комплимент от Фаенона поставил его в неловкое положение. Он был нанят, чтобы ухаживать за ним, а не выслушивать двусмысленные намеки. Но, с другой стороны, работа хорошо оплачивалась, а Фаенон, несмотря на свой сложный характер, был не самым худшим работодателем. Хотя, кого он пытался обмануть? Владелец Элизий констракшн был самым непредсказуемым и вредным работодателем на памяти Мидеймоса. — Ты мне нравишься, — повторил Фаенон, его голос стал тише, интимнее. Он замолчал, пристально глядя на свою няньку, словно пытаясь разгадать его мысли. В глазах Фаенона, обычно блестящих от холодного расчета, плескалась усталость, граничащая с отчаянием. Мидеймос невольно сжал кулаки. Он знал, что за этой маской учтивости и внешнего лоска скрывается что-то хитрое, что Фаенон изо всех сил пытается скрыть. Мидеймос поднялся, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом своего подопечного. Теперь, когда напряжение немного спало, он отчетливо ощущал неловкость ситуации. Шелковистая ткань сестринской рубашки, слишком лёгкая и прозрачная для сегодняшнего прохладного вечера, прилипала к коже, напоминая о его импровизированном наряде. — Аглая… — начал Мидеймос, выбирая слова осторожно, — она устроит мне взбучку? Странно, но я ожидал чего-то подобного от тебя… Фаенон слабо улыбнулся, и в этой улыбке Мидеймос прочитал признательность и что-то еще, что-то более глубокое, что заставило его сердце биться чаще. — Ты терпишь меня, и этого достаточно, — прошептал Фаенон, его взгляд опустился на руки Мидея, лежащие на подлокотниках кресла. — Аглая… она хочет видеть меня успешным, всё время пытается навязать мне свои представления о том, каким я должен быть. А я не хочу быть… — Ты пьян? — серьезно спросил сиделка, осматривая собеседника. Сад благоухал розами, но даже их терпкий, дурманящий аромат витающий в воздухе, что смешивался с легким запахом влажной земли после недавнего дождя, не мог скрыть зловония алкоголя. — Бинго! — мужчина вновь расхохотался, откидывая голову на спинку кресла. — Какой ты проницательный, Мидеймос… Багряные, кремовые, нежно-розовые бутоны, словно драгоценные камни, усыпали кусты, оплетающие кованые арки и увивающие стены старинной беседки. Фаенон, неподвижно сидя в инвалидном кресле, казался частью этого пейзажа — печальным, но прекрасным в пьяной неге. Его бледное лицо, обрамленное светлыми волосами, резко контрастировало с яркими красками сада. — От тебя пахнет алкоголем, — спокойно объяснил он, продолжая рассматривать собеседника. — Мне не нужно быть собакой-ищейкой, чтобы понять, что ты либо купался в бренди, либо очень упорно его смаковал. — Это был коньяк, мой дорогой… — Фаенон замолчал, подбирая слова, — мой дорогой нянька? Мидеймос вздохнул, чувствуя, как в его груди нарастает смесь раздражения и сочувствия. Он понимал, что Фаенон часто использует алкоголь как способ уйти от реальности, скрыться от своих внутренних демонов. Но в этот раз он заметил нечто большее — тень утомления и тоски, которая пробивалась сквозь его яркую маску. — Ты знаешь, что это не решит твоих проблем, — тихо сказал он, стараясь сохранить спокойствие. — Алкоголь только усугубляет ситуацию. Фаенон улыбнулся, но в его глазах мелькнула грусть. Он медленно поднял руку и провел пальцами по своему лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость. Мидей вздохнул, наблюдая за этим неловким движением. Ему нужно было прорваться сквозь оборону Фаенона, чтобы приблизиться, чтобы узнать правду. Перед глазами стояла фотография сада, в котором они сейчас находились, а на фоне вполне себе здоровый владелец Элизий констракшн. Если это правда, то он слишком искусно притворялся, нехотя вынуждая Мидеймоса верить в его актерскую игру. Единственным маяком была Алкиппа, которая умоляла ей верить. И Мидей не мог ей отказать, вбивая себе в голову мысль о том, что Фаенон умелый лжец и притворщик, поэтому, ему самому необходимо перенять его манеры, вступая в не самую безопасную игру. Мидей никогда не пробовал себя в роли лжеца. Врать — плохо. Говорить правду — не всегда приятно, но правильно. Так учила его мать. Но сейчас другого варианта просто не было. Мидеймосу необходимо сплести собственную сеть из притворства и нежной заботы, в которую должен был угодить Фаенон. — Может быть, ты прав, — признался он, его голос стал мягче и смех совсем стих. — Но иногда мне просто нужно отключиться. Всё вокруг кажется слишком тяжелым, и я не знаю, как с этим справиться без помощи… или без временного забвения. Мидеймос почувствовал, как сердце его сжалось. Он знал, что за этим образом сильного и независимого человека скрывается уязвимость, которую он не хотел показывать никому. И хотя он был нанят, чтобы заботиться о Фаеноне, он понимал, что иногда ему приходится быть не только слугой, но и слушателем, готовым протянуть руку в трудную минуту. «Это тебе на руку, Дей», — прозвучал голос сестры в голове. — Аглая точно не вышвырнет меня из твоего дворца? — спросил Мидеймос, стараясь разрядить обстановку легкой шуткой. Он знал, что нужно действовать осторожно, не давить, не торопить события. — Если ты покажешься ей в таком виде, — Фаенон усмехнулся и намеренно дернул ленту на рубашке Мидеймоса, обнажая часть его спины, — то она простит тебе твой уход… Мидеймос не ожидал такого поворота. Он почувствовал, как кровь прилила к щекам. Теплая рука Фаенона коснулась его обнаженной спины, и он невольно вздрогнул. Под пальцами мужчины он почувствовал разбегающуюся по телу волну мурашек. Он зашипел сквозь зубы, стараясь скрыть удивление. Эта игра становилась все более опасной, все более непредсказуемой. И он не знал, к чему она приведет. Мидеймос замер, словно пораженный током. Прикосновение мужчины, такое неожиданное и интимное, выбило его из колеи. Он ожидал чего угодно — колких замечаний, саркастических усмешек, даже грубости, но не этого. Его тело невольно напряглось, а разум лихорадочно искал выход из этой неловкой ситуации. Он попытался отстраниться, но рука Фаенона крепко держала его. В его глазах, обычно холодных и отстраненных, мелькнуло что-то похожее на любопытство, даже на… интерес? Мидеймос не мог понять. Он чувствовал себя как бабочка, приколотая булавкой к энтомологической доске, — пойманной в ловушку, неспособной вырваться. «Действуй, Дей, — снова прозвучал в его голове голос Алкиппы. — Не дай ему увидеть твой страх. Используй его». Мидеймос глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Он должен был перехватить инициативу, не дать Фаенону контролировать ситуацию. Мидей медленно сделал шаг навстречу, стараясь скрыть смущение за маской легкой иронии. — Боюсь, Аглая не оценит такой жест, — произнес он, стараясь придать своему голосу непринужденность. — Она очень ответственна, особенно когда дело касается… тебя. Он намеренно сделал паузу, позволяя Фаенону самому додумать окончание фразы. Мидеймос видел, как в его глазах вспыхнул огонек, как на губах появилась едва заметная улыбка. Он снова посмотрел на сад, на буйство красок и ароматов, на розы, словно сошедшие с полотен старых мастеров. Мидей чувствовал, как напряжение постепенно спадает, как лед между ними начинает таять. Он понимал, что сделал первый шаг, что ему удалось пробить брешь в обороне Фаенона. Но он также понимал, что это только начало, что впереди его ждет долгий и непредсказуемый путь. Он должен был быть осторожным, не делать резких движений, не задавать слишком много вопросов. Он должен был стать другом Фаенону, его доверенным лицом, его тенью. Мидеймос должен был узнать все его секреты, чтобы понять, что на самом деле скрывал владелец Элизий констракшн за своим инвалидным креслом и неподобающим поведением. — Проводить тебя до дома? — отчужденно спросил Мидей и все же вывернулся из плена руки мужчины. — Мне стоит переодеться, чтобы не привлекать внимания работников особняка. — Нет, иди, — Фаенон опустил руку на подлокотник инвалидного кресла и прикрыл глаза. — Я хочу побыть здесь один… — Как знаешь… — Мидеймос кивнул, стараясь не выдать ни малейшего триумфа. Он развернулся и направился к дому, ступая легко и бесшумно, как хищник, покидающий место охоты. Внутри него бурлила смесь предвкушения и осторожности. Он знал, что Фаенон — крепкий орешек, и эта маленькая победа не должна его ослепить. Входя в прохладные объятия особняка, он ощутил контраст с теплом и ароматами сада. Здесь царила атмосфера сдержанной роскоши, но в ней чувствовалась какая-то искусственность, словно все было тщательно выверено и лишено души. Он прошел по длинному коридору, мимо абстрактных картин в тяжелых рамах и антикварной мебели, стараясь не привлекать внимания немногочисленных слуг, скользивших по дому, словно тени. Добравшись до своей комнаты, он быстро переоделся в простую одежду, стараясь выглядеть как можно менее заметно. Он понимал, что каждый его шаг здесь под наблюдением, и любая ошибка может стоить ему всего. Тем временем, Фаенон остался в саду, неподвижно сидя в своем инвалидном кресле. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки багряного и золотого. Он закрыл глаза, позволяя теплым лучам ласкать его лицо. В тишине сада он слышал лишь пение птиц и легкий шелест листьев. Он чувствовал, как слова Мидеймоса эхом отдаются в его сознании. Что-то в этом молодом человеке зацепило его, пробудило давно забытые чувства. Он не мог понять, что именно, но это было что-то сильное и притягательное. Фаенон знал и без доказательств в разбитом телефоне, что Мидеймос не тот, за кого себя выдает. Он чувствовал это инстинктивно, как зверь чувствует приближение опасности. Но, несмотря на это, он не мог оттолкнуть его. Что-то в его взгляде, в его манере говорить, в его едва уловимой улыбке заставляло его забыть об осторожности. Он открыл глаза и посмотрел на розы, словно пытаясь найти в них ответ. Но розы молчали, храня свои тайны. Фаенон вздохнул и откинулся на спинку кресла. Он знал, что впереди его ждет сложная игра, и он должен быть готов к ней. Но, несмотря на все риски, он был готов играть. Потому что что-то подсказывало ему, что эта игра будет очень занимательной.